Часть 3 Не святая инквизиция

Толпа грязных крестьян радостно кричит и тычет факелами и вилами в небо, взывая бога к возмездию. На центре городской площади, привязанная к столбу, на большом костре прекрасная рыжая девушка ожидает своей участи. Лицо ее спокойно, резко контрастируя со всем тем безумием, что творится вокруг. И вот, факел падает на пропитанный маслом хворост под ее ногами. Вспыхивает пламя, а вместе с ним и рев ликующей толпы. Сжираемая заживо огнем святого костра, та, что названа ведьмой, стискивает зубы, терпя невыносимую боль и в таком же стойком молчании испускает дух... Поэтично? А теперь, как это выглядело на самом деле: девица визжит, извивается и из глаз ее текут слезы, она невнятно орет проклятья, толпа грязных крестьян с животным упоением наблюдает это и благодарит святую церковь за спасение их душ от этого исчадия преисподней. Я стою в толпе, прикуривая от факела, рядом стоит монах смотрит на костер и чешет репу, думая: "Может я все-таки неправильно ее понял, когда она попросила огоньку?". Да, только девку уже не спасти. Гори, ведьма, гори - нам все равно нечем тебя тушить. Средневековье, сама понимаешь. Девица смотрит на меня с выражением: "Да ладно!", а мне остаётся лишь пожать плечами, ведь после я просто напишу новую, с надеждой, что и эту не доведу до зверств инквизиции. Именно так я расправляюсь с работами, что изжили себя. Когда сюжет стух, как последний помидор в темном углу холодильника, и сам молит о смерти, а все герои истории уже даже не знают, на кой черт здесь вообще собрались, я достаю факел. Дохлая писанина. Это решение радикально, для кого-то даже может показаться святотатством, но, постойте - а что мне с этим делать? Я могла бы попробовать переделать некоторые сцены, подбавлять красивых эпитетов и парочку неожиданных поворотов событий, чтобы заставить этих олухов со страниц моей книги еще немного побегать, но в конце концов они опять будут стоят у очередного поворота, за которым обрыв. А я снова буду тыкать в них факелом и орать в лицо, подталкивая к краю: "Давай, ссыкло, работай, работай! Нам нужно еще хотя бы два десятка глав!" Лишняя трата времени. Вместо этого я останавливаюсь и иду назад. Что там было в начале? И читая свою же историю спустя время, рука сама ударяет по лбу - ну конечно! Наивная писанина, словно рожденная в уме пубертатной школьницы, просто обязана была отдать концы: герои наивны и нереалистичны, словосложение не поспевает за развитием сюжета, а это вообще кто?! Но бывает, что задумка ничего такая, сырая и иногда по-детски переполнена фанатизмом, но имеет право на жизнь. На новую жизнь. Тогда я разбираю это лего на отдельные элементы и рассматриваю их пупырки по отдельности. Так, это главный герой - идеальный, сдержанный, холодный, красивый, что рядом с его блеском Сваровски говорят: "Да идите вы нахер!". любые трудности он проходит с каменным лицом, не поведя и бровью. И тут опять вспоминается Раневская и ее слова о куриной жопе, поэтому я представляю такого мужика в час пик где-то в переполненной маршрутке. На ноге у него стоит бабка, какая-то девица сзади, как бы случайно, махает за булки, слева в ухо орет ребенок, справа его мать, в салоне душно и воняет. Представили? А...лицо этого мужика вы себе воображаете? Да сам апостол Петр, оказавшись в такой ситуации, не сможет сделать морду кирпичом и сохранять идеальную линию спины. Он будет кривиться и в глазах молитвы будут сменяться желанием умереть, чтобы его уже наконец вынесли отсюда, хотя бы вперед ногами! Он гневно глянет на старушку и сквозь зубы злобно прошипит: "Бабуля, уберите с моей ноги свой кривой костыль! Или я за себя не ручаюсь!", мать орущего ребенка будет послана куда подальше, с упоминанием другой, всем известной, матери, а малому мужик предложит выйти на остановке "Детдом". Ему бы повернуться сейчас, посмотреть, симпатичная ли девица лапает его за пятую точку, но он не хочет искушать судьбу, почти уверенный, что это вообще мужик - хай будет так, меньше знаешь, крепче спишь. И вот - картина персонажа заиграла. Он стал живым, теперь, с этим набором нормальных реакций, его можно выпускать из клетки на волю. А вот куда выпускать?... На кругах ада, Данте познает себя, а мои герои крестятся и надеются. Каждый из них молится о том, чтобы в следующей главе умер именно он - отмучился, так сказать. Я всегда вспоминаю старую индейскую пословицу: "Лошадь сдохла - слезь", поэтому нещадно перечеркивая написанное и придумываю новое, подчас делая из кролика волка. Новые, переосмысленные персонажи попадают в новые условия обитания, где могут плодиться и размножаться. И вот заплатки из старого повествования иногда очень гармонично вплетаются в повествование, обретая новый смысл, дополняя историю. Многие скажут: "А как же старое? Столько трудов напрасно пропадает!", а я отвечу: "Можно сколько угодно латать дырявый носок, но потом все равно его придется выбросить, как и уплаченные за него деньги". Но этот "носок" ведь успел принести пользу - какое-то время он был ношен и согревал вашу пятку своим теплом. Но настала пора прощаться и купить новый. А жалость - тормоз любого прогресса, палка в колесе эволюции. Вряд ли где-то там сидел творец и жалостливо утирал слезу, не решаясь стереть с лица планеты динозавров. Нет, он, скорее, глянул вниз, сказал: "Нахрен ящеров", и швырнул в них огромный смертоносный камень. Но в итоге всем нам известно, что даже он в какой-то момент оглянулся назад, взял в руки одного из своих подопытных и, почесав репу, решил, что из этого можно что-то слепить, ведь нужно же этим лысым двуногим кого-то запекать в духовке с чесноком. А ведь если бы, в какой-то момент, этот всемогущий писатель не убил свое прошлое творение, а просто вписал в него нас, то мы с вами бегали бы от голодного тирекса между огромных папоротников, роняя по пути сами-знаете-что и надеясь, что метеорит все-таки прилетит. Это меня даже забавляет, я могу по многу раз перечитывать и переписывать свои книги, получая на выходе что-то совсем иное, а потом просто показываю миру лучшее, а остальное могу , сложив в четыре раза, оставить у себя в кармане, так, для души. Только для личного употребления. Переосмыслить что-то подчас бывает непросто. Время идет, мы меняемся. То, что еще пару лет назад вызывало у меня восхищение, сейчас вызывает лишь зевоту и испанский стыд. Отчасти потому, что я прошла какой-то отрезок жизни, поменялись ценности, взгляды, я больше узнала о мире, я стала взрослее. И это породило во мне одну простую истину: мои персонажи тоже взрослеют, идя по своему жизненному пути на страницах моей истории, и, так же как я, меняются, теряют, совершают ошибки, творят глупости. Тот герой, что стоит передо мной в конце истории уже не поймет себя, что стоит в начале, а, может, даже посмеется, поражаясь изменениям. И это прекрасно. Тогда я понимаю, что моя цель, мое предназначение, исполнены. Как говорил Крош из Смешариков: "Нужно просто больше бумаги". Это хороший жизненный принцип. Иногда нужно начинать с чистого листа, сжигая старые, чтобы написанное на них не вызывало губительной жалости. Поэтому факела в руки, товарищи, а я пошла чистить чеснок и запекать тирекса.