Глава 35

Сумерки сгущаются. Наступает совсем темно. Вокруг лишь сверчки, создающие попеременные оркестры в глуши леса. Они идут слишком долго. Слишком долго для такого молчания. Пустоты и тишины слишком много. Всё уже втёрлось в стенки организма и ни за что не даст произнести ни слова, пока что-то не произойдёт. Ничего и не происходит. Финн следует за невысоким силуэтом, теряющимся между деревьями, идёт буквально вслепую. Он понятия не имеет, что овладевает девушкой, но не поверить ей он не может. Наконец, они выходят куда-то, где есть немного света. Он режет глаза, привыкшие к темноте. Финн поднимает голову наверх и видит согнутые ветви, соединяющиеся к центру поляны. Поляны? Нет, это совсем не она. Это озеро. Чистое, глубокое, хрустальное и манящее своей загадочностью. Финн теряется в реальности, он думает только об этом месте. Этот водоём словно оживает и смотрит на него. Заставляет всех демонов внутри усесться на свои места и пристегнуться покрепче, потому что парень открывает для себя столько всего нового. Ему на секунду кажется будто его глаза видят сейчас намного лучше, чем при дневном свете. Будто он приобрёл суперспособность или купил очки ночного видения, если, конечно, такие существуют. Девушка куда-то пропадает. Он осматривается по сторонам. Спереди лишь сплошное зеркало, в котором отражается листва. Он смотрит направо — пустошь. Неужели его магическое зрение имеет свою силу только с озерцом? Вокруг кромешная тьма. Всепоглощающая и затягивающая. Финну кажется, всё, что он видит — сон. А как ещё объяснить это? Куда делась Максин? Откуда она знает о существовании подобного убежища? Наверное, стоит заметить, что именно здесь парень не страшится своих мыслей. Он охотно выпускает всё из самых заброшенных уголков сознания, не боясь возникающих вопросов. Это место, ограждённое деревьями — пристанище для него. Впервые в жизни, Финн не бежит от проблем. Он чётко понимает — раз Макс его сюда привела, значит, так нужно. И не важно уже ничего. Даже его маньяческие преследования. Теперь всё это обнуляется, и он предстаёт олицетворением своей же идеологии. Только в этом месте и только сейчас. Только ей. Только Максин Меттью. — Финн, что ты скрываешь? — голос позади заставляет взбудоражиться и подпрыгнуть на месте. Парень отвечает, не оборачиваясь: — Макс, откуда тебе известно это место? — его душа полна нагромождённых камней, которые в жизни с места не сдвинешь, никогда не узнаешь, что прячется за ними. — Ты называешь меня так, как нравится мне, несмотря на то, что мог бы делать наоборот, учитывая то, как ты любишь раздражать и выводить остальных. Ты не болтлив и не надоедлив — и ты знаешь, что я ценю это в людях. Ты знаешь обо мне половину того, чего не знаю даже я. Но я не знаю о тебе ничего. И когда пытаюсь, — она блуждает по кругу вокруг парня, её голос ровный и тихий, предельно понятный, — то ничего не выходит. Я никогда не ухожу дальше простецкой и обыденной отговорки «у меня не интересная жизнь, говорить нечего». И вот сейчас ты здесь, в месте, которое для меня является тобой. Ты являешься мне во снах каждый раз, каждый день. Ты прочитываешь все мои мысли, все мои чувства, которые я таю в глубине души. Ты поступаешь нечестно, не спрашиваешь разрешения и просто нагло врываешься в мою жизнь. Присасываешься к глазам, впиваешься руками разума в воспоминания и забираешь все внутренности до одной. Тебе плевать, что чувствую я. Ты думаешь, я одержима своими делами, друзьями и вечно думаю о том, на кого бы мне обидеться в следующий раз. Но это только заблуждение, потому что девяносто девять процентов моих размышлений занимаешь ты. Я хочу разгадать твою тайну, хочу покончить с этим, потому что с того самого дня, когда я увидела тебя в метро, я не могу нормально спать, есть, жить. Я хочу узнать кто ты, Финн Вулфхард, — девушка вновь пропадает, её очертания будто всё ещё бродят около парня. Финн не выдаёт ни эмоции. Он предпочитает дать волю движениям тела, которые сами всё скажут. — Ох Максин, знала бы ты, какая ты смешная. Думаешь, самая умная? С чего ты взяла, что имеешь власть надо мной? С чего ты взяла, что я имею что-то, как ты выразилась «некую тайну», что каждый должен знать? С чего ты взяла, что ты особенная для меня, и я обязан выложить тебе всю жизнь? Поверь, это всего лишь сны и не боле. Я никогда не буду для тебя никем, точно так же как и раньше. Мой статус не изменится с течением времени, потому что твоё сердце принадлежит другому. Я просто тот, к кому ты можешь обратиться в своих снах. Это место — наилучшее выражение меня. Ты никогда не найдёшь ничего такого, что будет влечь тебя так же, как мои глаза, как это озеро, как тёмные деревья здесь, как безмысленность в разговорах. Я — это твоё воображение, Максин, — парень виляет между кустарниками, шелестя травой, пытаясь догнать девушку, произнося каждое слово отчётливо и звонко — так, что очередной раз воздух сотрясается, — не придавай мне такого значения, — Финн дарит забвенную улыбку, запечатлев её в памяти девушки навеки. Та теряется. Она не падает духом. Чего ещё можно было ожидать от него? От того, кто нашёл её в огромной агломерации, увидев единожды. — Так, значит, ты утверждаешь, что ты — плод моего воображения? Что тебя не существует в реальном мире? Что это не ты час назад явился в лагерь? — Максин говорит прерывисто, не оставляет сомнения — что-что, но она что-то знает. Её разум постепенно затуманивается. Она старается не погрязнуть в мыслях. Слышит усмешку парня. — Ты сама это сказала, заметь, для чего здесь вообще я? — его пальцы касаются руки девушки, та останавливается словно ушибленная. Она резко поворачивается на него. — Финн, ты… — Максин без труда находит его зрачки и смотрит на мир в них. — Я ненавижу тебя, — «Ты глупышка, Макс, перестань бегать от правды. Ты не можешь вечно игнорировать тот факт, что он затягивает тебя как чёрная дыра, а тебе и вовсе плевать на это», — потому что ты до боли такой, до боли ледяной, — слова вырываются, не связываясь со смыслом, хотя этого не надо: парень видит её насквозь. Настолько хорошо и чётко, что поймёт без любой подсказки то, о чём она грезит. Ему не составит труда стать её идеалом, потому что его и не существует. Он сам и есть шаблон. Сам — тот, о ком она мечтает, тот, кого она выкраивала перед сном всю жизнь. Тот, кто может быть кем угодно, может относиться к ней как угодно ему, а глупышка всегда будет слепо вестись за ним. Пусть его и не будет существовать в её реальности — это отнюдь не помеха. Ведь Финн имеет допуски в другие, более влиятельные — те, где она открывается целиком и полностью. Ей плевать на то, какой он наяву, потому что его компания, ощущение того, что он навеки связан с ней — дороже любого алмаза. — Я это ты, глупышка. Ты говоришь, что ненавидишь себя, но на самом деле тебе ужасно приятно ощущать себя собой, потому что для тебя ты и твои действия являются наилучшим развитием событий. Ты — это лучший путеводитель для тебя же. Загляни в воды этого озера и увидишь меня. Я — твоя абсолютная идентичность. Ты не можешь что-то чувствовать ко мне, потому что мы из разных вселенных. Не внушай себе слишком многого, Максин. И помни, что меня нет и никогда не было, живи своей жизнью, люби тех, кого любишь, дорожи близкими и собой. Я всегда буду рядом, если понадоблюсь. Только ночь может свести нас снова. Всегда помни об этом. О том, что только ночь способна воссоединить наши мысли, — звук за звуком, слово за словом, предложение за предложением, раздаются эхом, проносятся и ударяются об стволы деревьев, колеблют воду в пруду, разбивают перепонки в ушах и нарушают обмен веществ, внедряясь в структуру атомов. Её зубы трясутся от ауры Вулфхарда, она не в силах произнести ни слова. Его силуэт так затуманен в холоде ночи. Она начинает жалеть о сказанном и одновременно понимать всю суть. Ветер пронизывает тело до костей. Смысл доходит до мозга. Губы соприкасаются. Девушка теряет разум, миллиметр за миллиметром она старательно пытается ухватиться за него. За сущность, сообразную ей же. Секундное блаженство, она растворяется в воздухе от удовольствия — касаться этих алых губ, которые всегда складываются в красивый излом, наделяя щёки чудесными тонкими ямочками. Она не чувствует парня, не чувствует, что тот — живой человек. Этот поцелуй такой холодный, что сводит конечности. Одновременно и слишком приятный, чтобы оторваться. Слишком. Она погружается в излюбленную вселенную. Видит то, что является во снах. Угольные кудри, густые и вытянутые брови, глаза, которые сводят с ума, острый нос, губы, к которым так и хочется прикоснуться, а на деле проводит по ним своими. Максин не замечает, как пол уходит из-под ног. Как она лежит на земле, словно её сбила невидимая сила. Она уже без сознания. И наверное, вряд ли ещё когда-то попадёт в мир живых. Так думает девушка. В её голове пробегает только пара слов, заточённые в ней навсегда. Она не может остановить происходящее, только беспомощно прощается с тем, что видит, произнося в мыслях: «Всё вокруг — это иллюзия, жалкая фальшивка, которую создал Финн. Или я? Я так и не смогла понять этого. Так и не смогла удержать его. Не смогла удержать никого, кто был дорог. Как потерять всё за ночь? — Только я так могу».

Somewhere only we know — Keane

And if you have a minute, why don't we go

Так что если у тебя есть немного времени, почему бы нам не пойти

Talk about it somewhere only we know?

Поговорить об этом в месте, известном лишь нам одним?

This could be the end of everything.

Это может быть конец всего на свете,

So why don't we go, somewhere only we know,

Так почему бы нам не пойти в место, известное лишь нам одним?

Somewhere only we know.

Место, известное лишь нам одним.

— строки песни возникают в голове Максин.

«Так почему бы нам Финн не пойти в место, известное лишь нам обоим? Почему ты бросаешь меня тогда, когда я наконец поняла, кто ты?».

***

Гречка, кусок куриной ножки и ломтик хлеба, пытающийся сохранить равновесие на краю тарелки, неподвижно лежат перед девушкой. Последний приём пищи перед отъездом. «Надо уже съесть это», — еда не лезет в рот, так что приходится силком запихивать её в себя. Максин ощущает себя какой-то оставленной, будто внутри из неё забрали всё живое. Будто теперь она живёт ради ничего. Все мысли уничтожились. Не хочется абсолютно ничего от тёплой постели до прыжка с парашютом. Ветер гладит пряди, смотрящие вниз, а она безразличным взглядом гоняет последнюю крупинку гречихи по тарелке. Они уже всё убрали, остался только этот стол и пару сидений. Как же не хочется покидать это чудо-место. Ребята уже пообещали, что не раз вернуться туда. Но будет ли эта клятва не ещё одним исключением? Макс надеется, что будет. А может и не надеется. Уже ведь и надежда не помогает, оказывается. Но волей-неволей надеется, потому что единственное, что связывает её нынешний мозг с реальностью — это та же самая надежда, такая простая и, как кажется, беспонтовая, но такая постоянная. Никакого Финна теперь нет в её жизни. Его отсутствие вскоре станет таким же обыденным, как и прежде. Люди ко всему привыкают. И Макс привыкнет, нужно только время. — Ты поела? — интересуется подруга, сворачивая покрывало и засовывая его в сумку. — Угу, — произносит та, счищая половину еды в мусорный пакет и устало прикрывая его спиной, чтобы не расстроить Камиль. Это ни к чему, она не заслуживает такого отношения, она хочет, чтобы Максин было хорошо, но та не может подчиняться чему-то противоположному от естественного. Она не может сиять от радости в это поганное утро. Когда всё не так. Когда на улице замечательная погода, и к чёрту её и всё остальное, ведь грёбанный Финн Вулфхард встал поперёк дверного проёма, когда она собиралась зайти в комнату счастья. На деле же, если бы и не было никакого Вулфхарда, то было бы лучше! Всем было бы лучше! « — Лучше? Задумайся, Максин, никому бы не было лучше от этого. Хватит лгать самой себе! Взгляни на правду глазами, полными решимостью выведать что-то. Совсем как вчера», — чёрный материал, из которого сделан пакет, с треском рвётся. Уши девушки становятся пунцовыми. Злость на какого-то мальчишку превращает её равнодушие в желание убить себя и в первую очередь свою способность мыслить.

***

Капли стекают по пыльному окну в мир. Ногами чувствуется сырость: намокшие кеды хорошо передают это ощущение. В наушниках битами отдаются слова любимой песни.

Meet you at the graveyard — Cleffy

I'm asking questions to my God like will we ever meet... again

Я вопрошаю к Богу, увидимся ли ещё когда-нибудь?

Left me in pain

Ты оставил меня в боли,

Was all our plans in vain

Неужели все наши планы были пустыми?

Our memories to make

Воспоминания, которых мы не создали,

I can see them slowly fading

Медленно исчезают,

You basically erased me

Фактически ты стёр меня из жизни,

So how do you expect me to ever be happy

Как тут думать, что я могу быть счастливым

***

Наверное, пройдёт ещё немного времени и тогда Максин точно позабудет о Финне. Как и обо всём другом, что когда-то было ей дорого, а теперь потеряно. Как все моменты её жизни, до боли любимые ею, и одновременно всем своим видом говорящие, что они больше не действительны, что они не могут быть правдой, все те, которые она ненавидит всем сердцем, но они постоянно напоминают о своём существовании, те, которые пожелала бы забыть на всю оставшуюся жизнь. Всё то, одним словом, что она закопала в себе далеко и надолго. Засыпала песком и покрыла толстым слоем бетона. Она настолько утрачивает или только хочет утратить веру во что-то, что признаёт это несуществующим. Вот и весь секрет. Легко и просто — притворись, что ничего этого и не было. Да, Максин, как всегда… Как всегда прикинься, что ничего не помнишь, что это было твоё воображение, и никого ты не сбивала в метро, никто не снился тебе день и ночь напролёт. Это же так просто. Ты делаешь это постоянно.

***

Огни ночного города проглядывают через ветви нагромождённых деревьев. На улице прохладнее обычного, однако в воздухе уже чувствуется весна. Девушка закрывает глаза от удовольствия и тихо выдыхает клубы табачного дыма. Они быстро взлетают к звёздам, постепенно растворяясь в подходящей темноте. Очередной поток воздуха сносит прядь кипельно чёрных волос вбок. Ветер обдаёт холодом лицо Макс. На нём нет ни грамма макияжа, потому что она любит быть настоящей. Ей нравится не опасаться прикасаться к своим щекам. Девушка вновь открывает глаза и слегка напрягает зрение, пытаясь различить очертания небоскрёбов вдали. На секунду задумывается, почему небоскрёбы так названы. «Они что скребут небо? Настолько тщетно пытаются пронзить его своей остроконечной верхушкой, что просто соскребают поверхность небосвода?», — долго эти мысли не задерживаются, испаряются вместе с уходящим днём. За сегодня она устала. Ей нравится эта усталость. С помощью неё Макс понимает, что всё ещё жива. Что та тёмная личность в ней не разрушила её жизнь совсем. Что она всё ещё может существовать и радоваться самым обычным вещам. Наверное, то событие, которое отпечаталось в её памяти и одновременно почти стёрлось из неё, помогло ей больше ценить всё то, что она имеет. Даже самые незначительные вещи. Она разглядывает пейзаж, открытый для неё. Каждый раз удивляется, как ребёнок природе. Насколько необыкновенны все эти процессы, вся красота, которая не кажется таковой. Жизнь научила её видеть во всём прекрасное. Пусть это будет что-то ненавистное ей, но она всегда найдёт в нём плюсы, потому что хочет верить в это. В этом месте отдалённо слышится гул города. И пускай: Максин любит чувствовать, что всё вокруг существует. Она не любит уединяться до такой степени, что слышит, как кровь течёт по сосудам, как бьётся сердце. Она любит уединяться с мыслями и миром, когда всё вокруг идёт своим путём. Когда она может существовать без слов, без выражения чего-то. А один на один. Она и всё человечество. Это так приятно осознавать, когда деревья шуршат от дуновения ветра. Когда глаза не устают от солнечного света. Когда всё озарено закатом. Когда она чувствует себя словно только что выиграла жизнь. Сзади слышится треск металла под тяжестью тела, глухой гул — и рядом сидит парень. Ноги скрещены, взгляд устремлён вперёд. Тимоти не нарушает пространства людей, пусть это самый близкий человек в его жизни или незнакомец. Каждый нуждается в своём мирке. Он просто поворачивается к брюнетке спустя пару минут. Просто смотрит. А может и нет. Макс не умеет определять, смотрит ли человек на неё или нет. Суть не в этом. Она тоже поворачивается к нему. Теперь их глаза срослись друг с другом. Многие говорят, что один только взгляд говорит всё о человеке — Макс готова с этим спорить. Ведь это может быть и так, но важно то, что ты не поймёшь этого до конца. Ты можешь построить в голове сотню сценариев, которые все до единого окажутся ложью. А может, один из них будет той самой правдой. И шанс один на бесконечность. Поэтому Максин предпочитает переосмысливать устоявшееся. Все те стереотипы, из которых состоит мир. Глупо говорить, что она понимает его без слов, так как она сама не уверена в этом. Девушка просто смотрит в его бездонные глаза. Не хочет думать. Ни о последствиях, ни о будущем. Ни о прошлом, ни о чём. Она хочет жить и делать настоящее. И ей плевать на всё, что будет после содеянного. Ничего страшного. Она переживёт своё обычное сожаление. Всегда переживала. Девушка тянется к парню, окунаясь в поцелуй до последней капли. Тот с той же силой отдаётся. Он не знает, наяву ли это всё. Только надеется. Надеется и продолжает касаться губ Макс. Глаза слепит свет заката. Её пряди щекотят виски. Тимоти держится рукой за шею Максин, нащупывая узкую кость ключицы. Он крепко сжимает глаза и осознаёт, что девушка тоже живёт, как и он. Парень представляет, как выходит из своего тела, видит их вдвоём на крыше старого гаража, скрытого в полуразрушенной лесопосадке. Видит их лица, освещённые оранжево-розовым сиянием. Видит, как они оба находят спасение в тишине мира и друг друге. Понимает, что ему без разницы, что будет через пять лет или десять. Всё потому, что сейчас он счастлив. И ни за что не променяет это. Не променяет девушку, которая вылечила его своим присутствием. Не променяет воспоминание о том вечере. Ни за что. «Даже самые незначительные вещи имеют значимость», — заключают оба.