Часть 1

Когда прошла первая часть декабря, Казань заиграла новыми красками. Во дворе украсили ёлку. Принимали участие все: ребятишки, их родители, прохожие. Баба Нюра даже вынесла из дому коробку с деревянными игрушками ручной работы, сама кромотливо развесила, где смогла дотянуться. В общем, идиллия и дружественный предновогодний дух сплотил каждого, от мала до велика. А ёлка получилась яркой, пёстрой, грузно осела от количества мишуры и шаров на ветках. Дворник с утра любезно вылепил рядом с ней из мокрого снега снеговика и даже прилепил ему в круглую снежную руку метлу. Васька наблюдала за всем со второго этажа своей квартиры. Заболела, вот выйти и не может. А брат ее, Егорка, в окно самодовольно кривляется, да рад только, что зануда сестра дома сидит. А она ему в ответ хмурится. Высматривает синяк под глазом и губу разбитую. Вот и кто его так? Вчерашний спокойный вечер разрушил влетевший в квартиру Егор, в кровище весь, лохматый, с порванным пальто. Мать в слезы, отец, как бык, сразу ноздри раздул и побежал звонить в милицию. Да только по приезде участкового, Егорка ни слова не сказал — зато насупился и хамить начал. Васька на все это смотрела с пониманием. Знает, что на улице творится. Но тревога за брата берет свое. Ей-то восемнадцать, ему только-только 16 стукнуло. Спутается с кем-нибудь, и вся жизнь коту под хвост. Будет по улицам бегать, деньги выпрашивать. А они, Молчановы, между прочим, не последние люди в Казани. Отец в органах - генерал! А мама заслуженный учитель. От позора не отмоются, вдруг что. Хлопает входная дверь и Василиса вздрагивает. Задумалась и не заметила, как брат вернулся. – Чего у окна застыла, Васька? – он улыбается, будто не избит, и синяка нет. И крови вчера не было. Егор проходит вглубь кухни и хватает яблоко. Падает на стул и ноги на стол закидывает, за что ловит недовольный взгляд старшей сестры. – Думаю вот, сознаешься иль нет, от кого в лицо получил. Улыбка с лица брата медленно сползает. Он кладет яблоко обратно. И ноги со стола убирает. – Не отвяжешься ведь. – Не отвяжусь. – Поклянись. Слово дай, что мамке с батькой не расскажешь. – Ну это уже зависит от того, что ты скажешь! Егор поднимает брови. Васька сдается. – Ладно. Слово даю. Братишка медлит, слова обдумывает. На сестру не смотрит больше. – Да пришиваться я ходил. К нашим районовским, универсам. А там обряд такой, Вась. Больше меня точно никто не тронет. Пацаны впрягутся. Они хорошие. У Василисы от такого заявления сердце ухает куда-то в ноги. Егор связался с хулиганами. Примерный комсомолец, волонтер! И тут такое? И правильно, что слово взял. Мама с папой от такого заявления его бы ремнем сначала выправили, а потом в училище Суворовское упрятали бы. Им сын уголовник ни к чему. – Уж больно хороши! Своих же бьют?! Дурак ты, Егор! Кто ударил? Говори давай! – Не лезь в это, Васька! Пацанские это дела. – А убьют тебя, тоже пацанскими будут? Видела я хулиганов. Ходят, людей разоряют! У Нюрки с окна авоську с молоком своровали. Дома не кормят ободранцев. – На доброе дело! Мы Дмитрия Васильевича поили... Васька даже вскакивает от шока. Это того алкаша из тридцать пятой квартиры? – Ты участвовал?! Егор понял, что проговорился, и пора тактично отступать. Снова яблоко хватает, а затем мигом спешит опять на улицу. Васька ему вслед кричит, а он лишь дверью хлопает и в тишине сестру оставляет. Василиса медленно садится на табурет. Теребит в руках свою длинную русую косу. И губы кусает. Где это видано, чтобы добро злом творили? Какой от этого прок? Нет. Надо этих «пацанов» искать и разговаривать с ними. Иначе Егорку погубят.