Часть 6

Егор тихонько закрывает входную дверь и максимально бесшумно стягивает ботинки и куртку. Под ребрами нещадно ноет. Турбо вдарил, как будто последний понедельник живет. И чего он так до семьи его докопался? Лампу же не бьет, да и Пальто за сестру не терроризирует. Васька ему, наверное, понравилась. Егор хмыкает. Эта язва? Удивительно. А если и так, то капец полный. Загоняет его Валера. Резко звонит телефон — Молчанов младший аж подпрыгивает от неожиданности. Подбегает к нему и снимает трубку. Из комнаты выглядывает сонная Василиса. — Алло. — Привет еще раз, Молчун, — Егор холодеет. Что он опять натворил? — Чего сказать хотел-то… Ты это. На дискач подгоняй. И сестру бери. Точнее без нее даже не вздумай приходить! Понятно тебе? — Понятно… А когда? — Не тупи! Дискотека с девяти вечера начинается. Все, вали давай. Короткие гудки. Егор кладет трубку. — Кто звонил? — из зала выходит мама. — Отец? — Друг. Недолгая тишина. — Как учеба? — женщина неловко переминается с ноги на ногу. — Как бассейн? — Учеба хорошо, вода теплая. Мам, потом поговорим, я у Васьки пока посижу… Раздается грустное «хорошо», и Егору даже совестно за свою прохладное отношение к матери, но если он прямо сейчас не уговорит Василису пойти на дискотеку, то свалится где-нибудь, во-первых, от боли, а во-вторых, Турбо его отпинает еще раз. И тогда мамуля в жизни больше от него ничего не услышит. Оно ему не надо. Парень заталкивает Ваську в ее комнату и падает на стул, потирая бок, куда прилетел сильный кулак. Девушка подозрительно хмурится и скрещивает руки под грудью. — На льду упал, прям у подъезда, — врет Егорка. — Честное слово. Пора кроссовки на зимние ботинки менять. Василиса смягчается и присаживается на краешек кровати. Она уже в домашнем, заплела косу, читала книжку. На тумбе рядом с кроватью тарелочка с нарезанными фруктами. Идиллия, комфорт. Вряд ли согласится. Егор смотрит на сестру. Они с ней похожи, все так говорят. У обоих русые волосы и голубые глаза. Едва ли не близняшки, вот только Васька старше на два года. И черты лица у нее нежные, мягкие, когда у Егора огрубели со временем, и подбородок острый. Василиса за собой ухаживать любит, у нее губы влажные, алые, кожа бархатная и щеки румяные от природы. Егор же в последнее время забывает даже, что такое бритва. Подростковый пушок над губой уже выглядит слегка неопрятно. И вообще не гармонирует с разбитой губой. Егор очухивается от мыслей и вдруг вспоминает про нож в кармане школьных брюк. Достает и протягивает его сестре. — Вот, держи… с Маратом пересеклись, передать сказал. Василиса улыбается и отмахивается. — Это твой нож. В подарок покупала. Вот только кажется, что и себе брать придется. — Прости, Вась. Знал бы, что по району чужие щеголяют, так провожал бы. — Защитник! — Василиса заливисто смеется. — А чего Пальто второй фингал не поставил? Егор аж засуетился, понимая, что сестра в курсе позавчерашней драки. Не злится. Улыбается ведь. — Да он без предупреждения как налетит! Я еле отцепился. Один раз ударить успел… Ему Марат удар ставил. Мне бы тоже поучиться… Васька, на бокс хочу. — На кунг-фу! — девушка раскраснелась от смеха. Егор не сдерживается и тоже хихикает. — Мама с отцом обрадуются. И оба мрачнеют. Это было лишнее. Приятная тишина обволакивает их. Васька вспоминает, как Егорка прятался за ее спиной в школе, скрывался от обидчиков. Помнит, как он задерживался после уроков, чтобы с друзьями покататься с горки на единственных для троих мальчишек санках. А сейчас Егор плечи широкие расправил, сам кого хочешь обидит. И после школы все еще задерживается, но не на горке, а с пацанами. Хулиганит, ворует. Может, бьет кого-то. А что, если его протест не нужно гасить? Пусть покажет отцу, кого он вылепил своим насилием. А Васька знает, что Егор перебесится. Подростковый возраст ведь. Угаснут пацанские принципы. Синяки заживут. Одно пугает: не станут ли его детища улиц, такие как Валера, удерживать рядом и тянуть за собой? По Турбо видно, что он себя сам воспитал, без тени вмешательства родителей. Сам нагородил себе правила жизни и четко им следует. Его бы узнать поближе, понять, почему он такой… И Ваське на свободу пора. — На дискотеку пошли, — словно мысли читая, предлагает Егор. — Там все пацаны будут. И девчонки их. Познакомишься, потанцуешь. И от отца отдохнем. Мама точно отпустит. Была не была. — Айда, — Василиса вскакивает с кровати и стягивает резинку для волос, распуская длинные русые локоны. — Иди маму уговаривай. Вот он, день, когда Васька разрешает себе все: она делает себе небрежную прическу из глянцевого журнала, выуживает из шкафа подаренные подругой (втайне от отца) юбочку выше колена и кофту на молнии ярко-голубого цвета. Добродушная мама делится своей косметикой, и Василиса подводит глаза, красит губы розовой помадой, затем ресницы… Голубые тени мама наносит ей сама. — Ты такая красивая! — шепчет женщина поправляя ей прическу, а затем поворачивается к Егору, который наконец переоделся, сбрил усики и стал похож на человека. — От сестры ни на шаг! Гуляйте, пока отца нет дома. Я вас прикрою… Только не слишком допоздна. Волнуюсь все-таки. А Василиса не узнает себя в зеркале. Кто эта раскрепощенная на вид девчонка? По ней и не скажешь, что она впервые идет на дискотеку. Они с Егором выбегают из дома в половину девятого вечера. До Дома Культуры минут десять пешком, и они торопятся, чтобы не промерзнуть в край. Под ночь ударил сильный мороз, и Васька чувствует, как он щиплет ей голые бедра, спрятанные под капроновыми колготами. Холодно, зато весело! Василиса кутается в белую шубку и прячет свою улыбку от брата, зато он не стесняется. Вот тебе, отец. Даже мама против твоей тирании. Все против тебя. — Нас ждут, смотри! — Егор показывает пальцем в сторону входа, и там, уже знакомые фигуры, нервно курят и дергаются от холода. Завидев брата и сестру издалека, Валера направляется к ним. Егор только по одному его взгляду понимает, что ему нужно скрыться, и выруливает в другую сторону, оставляя сестру одну. Турбо по старой памяти на автомате выбрасывает недокуренную сигарету в мусорный бак и останавливается напротив дрожащей от холода девушки. В шоке полном, обомлев от зрелища. Валере кажется, что он не видел ничего более прекрасного. — Охренеть ты красивая. Василиса закатывает глаза. Романтик, блин.