Часть 19

— Вали давай, Ромео! — смеется Зима и выталкивает Турбо из подъезда, выпадая следом. — Да кто это такой, ваш Ромео? — вскользь интересуется Валера, параллельно пряча конверт в карман трико. Настороженно оглядывается по сторонам. Никого знакомого. — Да не важно. Слушай, — Зима вдруг останавливается. — Я с тобой пойду. Надо Молчуна предупредить, чтобы не болтал про тебя лишнего. Ты же, как никак, мертв. Валера ничего против сказать не может, двигается в тени дома, накинув на голову капюшон. Как отреагирует Егор на желание Валеры уехать вместе с ней? Наверное, агрессивно. Может, даже полезет в драку. Валера идет и не знает, что Егор давно смирился с тем, что его сестра медленно и безнадежно опускается в чувства с головой. — Я и правда сейчас сдохну, если не поем, не помоюсь и не посплю. — Мы куда вообще идем? — В травму. Там Молчун и Васька. Побои отцовские снимают. — Ты это… Василису к себе отведи. С Егориком мы переговорим и я домой его отправлю, к матери. А вам перетереть наедине нужно. О чувствах там, все дела. Турбо немного насмешливо приподнимает бровь, глядя на друга. — Давно ты стал любовным экспертом? — Не поверишь, Турбо. Я уже второй год с Наташкой Шереметьевой хожу. Если бы ты хоть чуть-чуть слушал, а не только кулаками махал все время, то знал бы, что человек я занятой и вечно о капризах этой девчонки парюсь. — Реально? Наташа? А я думал, что на дискачах каждый раз разная… — за это получает предупреждающий удар в плечо. Валера смеется, Зима закатывает глаза. — Ладно, не кипятись. — Я — не ты… Волнуешься? Валера жмет плечами и наигранно вздыхает. — Нет, конечно. Мне всего лишь надо убедить девушку, с которой я знаком дай бог две недели, уехать вместе со мной в неизвестность, без четкого плана и будущего. Девушку, отца которой я засадил в тюрьму, и которой сорвал предстоящую свадьбу. Глаза Зимы округляются. — Так там с тем упырем, про которого ты мне рассказывал, прям до свадьбы все дошло? Увел ты деваху, получается? — Васька не хотела замужества. Видел сегодня его. Договорились, вроде как, что больше он не помешает. Вмазать пришлось, правда. Вахит останавливается, только сейчас замечая, насколько избит Валера. Куртка порвана в нескольких местах, штаны замызганы и подраны на коленях. Свитер в крови. Если бы не умытое в участке лицо, то пугающий вид был бы в самый раз для съемок фильма ужасов. На лице ни одного живого места. Что уж, Вахит настолько привык видеть синяки на теле друга, что уже выработал иммунитет. Да такой, что теперь любая царапина, вплоть до открытых переломов — обычное дело. Но в этот раз Валере совсем нехорошо. Его шатает. Уставший, голодный, избитый. Но все еще с широко расправленными плечами, горящими глазами и привычной ухмылкой. Не хватает только сигареты меж сухих, разбитых в кровь губ. — А выглядишь так, будто он тебя по всей Казани протащил на веревке. Мордой в асфальт. — Паршиво, да? А он и руки не поднял. Это я сорвался. — Очень на тебя похоже. Глянь, вон они. Васька замечает их фигуры издалека, несется вперед планеты всей, налетая на Валеру так, что едва не сбивает его с ног. Она больше не дрожит, не всхлипывает, чересчур спокойна. Следом подбегает Егор и приветливо улыбается пацанам, неловко пряча руки в карманы и поворачивая лицо так, чтобы свет накрыл своей тенью синяки на лице и шее. Стыдно, что отпор дать не смог. Стыдно, не смотря на то, что все уже видели. — Успокоительные, — с сожалением в голосе поясняет поведение Василисы Егор. А Васька только лицом в свитер Валеры окровавленный зарывается и тихонько стоит, не отлипая. Глаза закрыла. Довольствуется неловкими объятиями так, будто они у нее последние. Валера кивает Молчуну, понимающе берет Василису в теплые объятия своими побитыми руками, в макушку целует, что-то неразборчивое и приятное шепчет. Ласково так, нежно, что Молчун поверить не может, что это вообще его друг. — Жестяк. Турбо ей готов под ноги стелиться, — пытается пошутить Егор сквозь огромную ревность к сестре. Ну куда он тут руки распустил, при дивом-то брате? — Любой урод станет принцем, если его полюбят так сильно, как это сделала твоя сестра, — назидательно говорит Зима и хлопает Егора по плечу. — Пойдем, братишка. Разговор у меня к тебе есть. Они оставляют их наедине. На коробке пусто. Они прислоняются к ограждению, Зима закуривает. Молчун тянется к пачке, но получает шлепок по ладони — обойдется, скорлупа. Вахит задумчиво всматривается в тусклые огни окон, рассматривает облезшие стены домов, размышляя над тем, как начать разговор. Вывалить все сразу? Или запариться, разжевать… Он выбирает второй вариант. Так проще. — С главного начну. Пацаны наши считают, что Турбо умер. И так должно остаться, сечешь? — но в глазах Егора он видит сомнение. — Универсам его губит и душит. И тебя, кстати, тоже, но об этом я с тобой позже поговорю. Так вот… Пацанские законы, воровство, насилие — все это закончится так или иначе плачевно. Многие умирают за это дело. А зная Турбо, он, с его взрывным характером, будто бы специально всеми силами старался не дожить хотя бы до двадцати. Ералаш в четырнадцать умер, понимаешь, Егорка? — Понимаю. — А я своих братанов больше в гробах видеть не хочу. Поэтому Турбо для ребят останется мертвым. Будет не при делах. И уедет в ближайшее время… Вместе с Василисой. Егор подрывается с места. — В смысле, уедет?! Куда? Зима настойчиво придавливает его обратно спиной к забору. Молчун не рыпается, но он дико возмущен тем, что узнает о этом вот так… Никто с ним даже не посоветовался… — Да ты посмотри на них, а. Турбо таким никогда еще не был. За девчонок на смерть драться не лез. Домой к себе никого не пускал. В окна лез только чтобы переспать, а не спасти. Васька-то другая, ему она уже в душу впиталась, не вытравишь. А смотрит он на нее как? Будто мир весь к ногам положит и не надорвется. Это только на первый взгляд кажется, будто никакой химии между ними нет. А там столько чувств, будто ураган пронесся. И ты здесь уже ничего не сделаешь, Егорка. — Вот именно, что с кем попало он спал. А сестру мою тронет, вдруг разонравится? Я законы пацанские помню, а у него они, наверное, в голову впаяны. Не дай бог он Ваську бросит. Я не хочу видеть ее слезы и прятать ее от унижения. Зима обладает удивительной способностью затыкать тех, кто несет то, что ему вкорень не нравится, лишь одним только взглядом. Тяжелым, уничтожающим. Молчун тут же закрывает рот и закрывает глаза, недовольно поджимая губы. — Ты чем слушаешь? Жопой? Я Турбо знаю дольше, чем ты разговариваешь. Это, конечно, не первые его отношения, но все же… В этот раз все по-другому. Василисе с ним плохо не будет, он себе не позволит. Егор более-менее успокаивается. Долго молчит, обдумывает слова Зимы. Наверное, это дело Васьки. Она старшая сестра, совершеннолетняя и привлекательная девушка. У нее должно быть право на попытку полюбить. Егор же просто пытается закрыть свой старый гештальт — защитить сестру так же, как это делала она с ним всю его недолгую жизнь. Но защищать, получается, больше не от кого?.. — Что-то разболтался я, домой надо. Дела ждут, — Зима кидает окурок в сугроб и поворачивается к Егору. Тот поднимает на него свои светлые глаза. — Я все понял. Что теперь? — А теперь, братишка, я отведу тебя к мамке. Чтобы ты сидел с ней и успокаивал ее. Не каждая женщина будет готова к таким потрясениям. И, наверное, советую тоже вещи собрать. После суда вас в Казани заклюют. — А Васька домой не зайдет? — Не знаю. Им столько обсудить надо, что там и на неделю затянуться может. Не ждите, короче. Рядом скрипит снег. Зима поворачивается и видит троих молодых парней. Нет. — Кем будете? — Зима на автомате закрывает Егора своей спиной. Тот расправляет плечи и старается не подать виду, что напрягся от их вида. Бугаи. — Универсам? — Да, — коротко отвечает Вахит. — Значит, вы пизды получите. Втроем они перемахивают через забор, и Зима дергается, когда замечает, как на солнце блестит небольшое лезвие ножа. — За что? — За дискотеку. Привет от Разъезда. *** — Валер, — ей не отвечают. Василиса снимает шубку, проходит в спальню. Парень сидит на кровати, жмурится, пытаясь перебороть головокружение. Перед ней он должен быть сильным. Василиса ерошит его кудряшки, подходит вплотную, прижимает свинцовую голову к своему животу. И гладит. Аккуратно. Распутывает слипшиеся от крови прядки. А он хватает ее за бедра, пальцами сжимает так, будто она сейчас песком рассыпется, исчезнет. — Что с тобой? — вновь подает голос Васька. Успокоительные сделали свое дело. Лучше бы она плакала и билась в истерике. Валера не может взглянуть ей в глаза. Пустые, ничего не понимающие. — Давай уедем? Турбо не дожидается ответа. Поднимает голову, касается губами ткани, прикрывающей плоский живот, затем еще, еще, еще… Васька содрогается, ноги подкашиваются, но она упорно стоит. Смотрит своими большущими глазами. — Уедем? — Далеко, хоть куда-нибудь, — в перерывах молвит Валера. Поцелуи уже покрывают израненные руки Василисы, губы касаются каждой царапины. — Я для всех мертв. Тебя здесь не примут. Мы можем начать новую жизнь. Без пацанов, без улиц. Только мы. Девушка улыбается. — К морю, — Василиса склоняется над парнем, мягко выхватывает свои руки из его хватки, сама мажет по его лицу поцелуями. Короткие вздохи почти бесшумны, но их тяжелое дыхание гудит в ушах. Обеденное солнце освещвет все их раны. Они целуют друг друга так, будто пытаются излечить все то, что оставили им недруги, убрать боль, забрать часть себе. Замкнутый круг, но такой приятный и нужный, словно глоток свежего воздуха. — Да хоть к морю, хоть к горам, — отвечает ей Валера. — Я нам квартиру куплю. На работу пойду. А ты учиться будешь, слышишь? — Буду, — с придыханием отвечает Василиса, — я буду. И плевать на всех.