Часть 18

Как оказалось, беготня с арестом отца — дело не быстрое. После долгих ночных допросов с участковым, Василиса, не спавши уже вторые сутки, направилась вместе с Егором в травмпункт. Турбо ушел за час до этого, пообещав вернуться домой к вечеру, но перед этим долго Ваську не отпускал. Молча обнимал и курил, смотря куда-то вдаль, пока девушка тихонько жалась к нему и дрожала. У нее не было сил даже возмутиться тому, что ее одежда пропахнет табаком. У Валеры тоже не нашлось слов. Говорить о любви сейчас — неверный шаг. У Василисы душа израненная. Новые впечатления ей сейчас вовсе ни к чему. Может быть, чуть позже, когда будет время… Турбо потихоньку начинает осознавать, к чему приведет арест крупной казанской шишки. Семье Молчановых придется уехать. Далеко. Навсегда, наверное. И с этим надо что-то делать. Порешать, чтобы проблем лишних не создавать. А в голове недавние слова Зимы о том, что им нужно пересечься. Он докурил и ушел, не оглядываясь на стоящую в одиночестве Василису. Не хочет видеть, каким болезненным взглядом она прожигает его спину. Не сейчас. Позже. — Бля, — ругается Турбо, и, как только заходит за угол, жмется к стене дома, устало потирает сломанную переносицу. Покрасневшие глаза слипаются. Башня не варит. Его штормит от недосыпа и стресса. Парень нервно шарится по карманам, вынимает смятую пачку, но та пуста — это вызывает раздраженный стон. Картонка со всей силы впечатывается в сугроб. Валера задирает голову и прикрывает глаза. Ну он и урод. «Не сейчас», «позже», «как-нибудь», «когда будет время». Будет ли оно вообще с таким подходом? Все мимо просвистит, и присядет он потом, в полном одиночестве. Идиот. Даже не поинтересовался, как она себя чувствует. Ни слова, блядь, не сказал. «Она не второсортная девчонка на ночь», — твердит внутренний голос. Валера знает. Вот только завтраками сам себя кормит. Ваську ждать заставляет, мучается она. А он что? Время подобрать, видите ли, не может. Надрывается ради нее, но все равно о чувствах, которые и так у всех уже на поверхности для всех, молчит, как партизан. Рядом скрипит снег. Валера не опускает головы, все так же вглядывается в ясное небо. — Какое жалкое зрелище, — отдаленно знакомый голос произносит это без очевидной язвительности, но достаточно холодно. — Василиса не выдержала твоих пацанских устоев и выгнала, наконец? Валера соизволил посмотреть, кто такой смелый решился подойти к нему, покрытому кровью с ног до головы. Брови сами дергаются в удивленном жесте. Жених Васькин. Весь с иголочки, с красивой стрижкой, начисто бритый. Рассматривает Валеру, словно он самое ужасное создание на свете. Ну, его можно понять. Не каждый день свадьбы срывают. И Турбо ликует где-то в глубине души. — Это папаша ее не выдержал. Глянь, как разозлился, — криво усмехается Турбо, указывая на себя. Алексей не смеется в ответ, лишь озабоченно вздыхает, доставая пачку сигарет. — Знаю. К участковому иду. Позвонили с утра. Будешь? Чиркает спичка. Валера не отказывается. Наверное, со стороны их пара выглядит очень напряженной и неловкой. За даму сердца не дерутся, стоят и даже не смотрят друг на друга. — По тебе не скажешь, что ты куришь, — Валера бросает эту фразу абсолютно бездумно. Просто так, чтобы развеять тишину. Леша окидывает его безразличным взглядом и пожимает плечами. В погонах, важный такой. Аж бесит. — Она уедет. — Знаю. — Что делать будешь, Ромео? — Кто, нахрен?.. Не знаю я, чего докопался вообще? Вали к участковому и глаза не мозоль. Алексей усмехается, даже не пряча нотки самодовольства и сарказма: — О, план идеальный. Долго придумывал? — недолгая пауза. — Оставил бы ее уже. Ничего бы этого не случилось, держи ты свой хер от нее подальше. Валера, к своему огромному удивлению, после такой очевидной провокации не психует. Голова все еще кружится. Да и от разборок он чутка подустал. Можно и словесно побороться. — Рот бы прикрыл, жених года. Не было бы меня, так папаша и дальше бы ее бил. И говоришь так, будто это я ей про семейный очаг и сорок детей постоянно мозги промывал, а не ты. Кому тут из нас еще в штанах себя держать надо? — То же мне, рыцарь. Не надо было вмешиваться. Замужество спасло бы ее и не принесло столько боли, сколько сейчас вот это все. — Думаешь? Из одной пещеры в другую. Как благородно с твоей стороны. — Участь домохозяйки не так страшна, как побои от рук собственного отца. — Да помолчи ты уже, пока лицо твое смазливое по стене не размазал, ну, — вяло тянет Валера, потирает лицо замерзшей ладонью. Алексей тушит окурок о стену и кидает его в сугроб. Прячет руки в карманы, чтобы согреться. Да уж. Ну и разговор. — А что ты можешь ей предложить? Жизнь под лавкой на деньги, отобранные у горожан? Со мной ей лучше будет. Отступи уже и не позорься. Валера тяжело вздыхает и отлипает от стены. Секунда — размашистый удар в лицо Алексею. Тот охает и падает на спину, в сугроб. Турбо над ним склоняется и нарочито добродушно шлепает его по щеке: — Найди себе уже наивную подружку, с ней нарожай детишек и живи счастливо. Отвали от Васьки. Я тебе серьезно говорю, вояка, в следующий раз хребет пополам переломаю. Вот увидишь, какая она рядом со мной, и язык в задницу засунешь. С тобой ей не быть. Только через мой труп. — Это можно устроить. Руки не распускай, — офицер не спешит вылезти из сугроба. Хватает кучку снега, лепит из него плотный снежок и прикладывает к месту, куда прилетело кулаком Турбо. — Я же к участковому иду. Сдам ведь. — Не сдашь, — Валера выпрямляется, серьезно глядя на Алексея. — По лицу видно. Не такой ты. — А какой я? — бровь молодого человека выгибается. Он встает и отряхивает форму от липкого снега. — Ты Василисе больно не сделаешь. Леша, тем временем, заканчивает с марафетом и снова прячет руки в карманы. Его скула покраснела, явно болит, но ему будто все равно. Валера его недооценил. В новогодний вечер он показался ему простым сопляком, генеральской подстилкой, не способной возразить даже собственной маме. Но он тоже по-своему пытался спасти Василису. И он тоже не из робкого десятка. Даже хитрее, умнее. — Ну хоть логические цепочки выстраивать умеешь. Не настолько ты и туп, как я думал. Валера снисходительно улыбается. Глаз дергается. — Слышь, чушпан, у тебя вторая половина лица все еще целая. С сарказмом сильно не усердствуй, иначе макияж подправлю, чтобы ровно было. Вали давай к участковому своему уже. Мне идти надо. Офицер смотрит, как Валера просто обходит его и удаляется в сторону района Василисы. Да уж. Нервный, активный, за словом в карман не полезет. — Такие тебе нравятся, а, Васька? — бубнит под нос Лешка, не скрывая огорченной улыбки. На месте их встречи остается только два окурка и пустая пачка сигарет. *** Турбо чувствует, как болезненно ноет все тело и хочет простого человеческого принять ванну и поспать в собственной кровати. Желательно, вместе с Василисой. В животе урчит. Валера вздыхает и игнорирует жалобный вой желудка. Зима должен быть в качалке. Как и все остальные. Наверное, все думают, что он мертв, в милицию никто не звонил, не интересовался. Не рискнули. Подвал встречает духотой и запахом пота. Зима стоит, облокотившись о стену, прямо рядом со входом. Турбо замирает, глядя на своих пацанов. Вон Пальто рядом с Маратом, не веселятся, не смеются. Чуть дальше помрачневший Вова, говорит с Сутулым. Лампа дрожащим голосом громко считает количество подтягиваний, на ринге кто-то агрессивно тренирует удары. Все чем-то заняты, вокруг витает отчаяние, уныние. Но Валера… не чувствует к ним ничего. Так ли это должно быть? Когда он приходил сюда каждый день, к парням из Универсама он питал чрезмерную привязанность, гордость, нес за каждого ответственность, уважал и ценил. Сейчас он видит их всех и думает о том, что не стал бы рисковать. В недавнюю ночь он чуть было не лишился жизни. И вот что Турбо понял: это не те люди, ради которых будет можно умереть. Ему немного стыдно за свои мысли, но правду не перепишешь, не заткнешь. Может быть, ему просто нужно уйти. Быть не при делах. Найти себе, наконец, посильную работу и зажить спокойно. Зима возникает перед Валерой слишком внезапно, чтобы он успел матернуться. Вахит едва заметно кивает на выход и подталкивает парня в сторону лестницы. Оба покидают качалку незамеченными. Они уходят подальше, Зима настороженно оглядывается по сторонам и запихивает Валеру в ближайший подъезд. Там, наконец, облегченно выдыхает и крепко обнимает друга. Турбо от такого поведения остается в ступоре. — Ты что творишь? — спрашивает он. Вахит отстраняется и садится на ступеньку. — Так и знал, что живой, — в голосе слышатся гордость, уважение. Затем все омрачается следующими его словами: — Но для них ты мертв. — Что?.. — Да, все думают, что ты умер. Когда в квартиру пришли, сказали, что генерал человека убил… Мы же все сразу на тебя подумали. Очевидно было. Только на тебя он зуб точил. Я и рассказал им. Валера оглядывается на дверь. — Так надо им всем рассказать. Я же тут, со мной все в порядке! Вахит поднимает тяжелый взгляд. — Не надо. Турбо уже начинает злиться. — Бля, Зима, объяснись уже! Сидит тут, загадочный! — Смысл тебе снова в дела улиц ввязываться? Ты влюбился, как дурак последний. По глазам видно, что не хочется тебе уже на рожон лезть, Василису своими выходками и драками пугать. Ты устал и остыл. Думаешь, я не вижу? Я тебя почти всю жизнь знаю. И вот эту рожу, — он тыкает в сторону лица друга костлявым пальцем, — прочитать легче легкого. Когда я Ваське про законы наши говорил, то ты морщился стоял, неприятно тебе было. Даже стыдно за то, что ты такой, весь из себя урод, по ублюдским понятиям живешь. На последнем собрании ты словно и не присутствовал, в облаках витал. Думал, как несправедливо все это. А всему этому начало положили только два человека: Ералаш и Василиса. Первый наконец глаза тебе открыл, что так больше не может продолжаться. Его смерть тебя напугала. Вторая показала, что ценит твою жизнь и хочет тебе только лучшего. Тебе теперь ясно, почему ты должен быть мертв для них? Турбо смотрит на него влажными глазами и кусает внутреннюю сторону щеки, чтобы не завыть, как девчонка. Его лучший друг видит его насквозь. Отворчаивается и пялится в грязную, облупленную стену. — И где мне тут скрыться от них? Я же не смогу всю жизнь дома сидеть, — тихо говорит Валера. — Не по-пацански это, Зима. Бросать вас вот так. — Ты этого хочешь. И пусть так, чем отшивание. Я не позволю тебе мордой в снегу лежать. — А сам-то ты что? Давно ли понятий избегаешь? — это не звучит как наезд. Валера просто пытается понять, почему Вахит так цепляется за его спасение. — Мне эти правила никогда и не нравились. — Я не видел. — А я и не показывал. И Валера начал вспоминать. Зима никогда никого не судил первым. Не лез обвинять. Бил только по справедливости. Своих не сдавал. Чаще всего он просто молчал, стоял в стороне, когда именно Турбо нервничал и дергался по пустякам. А Вахит его вовремя тормозил. Сначала всегда шло предупреждающее «Турбо!», потом примирительный взгляд в ответ на агрессивный. И становится так стыдно, что он попросту ничего не замечал… — Скрываться ты не будешь, — Зима крякает и резко встает. Роется в нагрудном кармане телаги, достает толстенный конверт. — Держи. Валера забирает конверт из рук друга, открывает и заглядывает. Сглатывает колючий ком в груди. Сердце замирает, лоб прошибает холодный пот. — Это что? — он видит, но все равно спрашивает. Купюры. Вахит усмехается. — Общак, который Кащей в обивку дивана откладывал мимо кассы. Говорил, что «Заслуженная премия». Три тысячи рублей. Мелкими, правда. — Быть не может. Сколько он откладывал? — Лет десять, наверное. Как начал барагозить на улицах, так сразу. Мы когда только пришли в Универсам, он уже промышлял. Бери, Валер. Уезжай с Васькой из Казани. — Я не могу это принять. — Ты дурак? Тебя не спрашивали. Там три… ну, не три. Извини, я три копейки на пирожок позаимствовал. Турбо смеется и с силой притягивает друга к себе, обнимая так крепко, что тот хрипит от боли. — Спасибо. В мыслях он уже далеко от холодной и мрачной Казани. Осталось только рассказать обо всем Василисе. Валера мрачнеет. Согласится ли?