Шарф

      Её любимый белый шарф на время придется заменить, ведь сегодня он будет неуместен. Чёрное платье с объемными рукавами аккуратно скрывалось под таким же чёрным пальто, чёрные сапоги были вымыты прошлым днём, а на голове тёмная, полупрозрачная ткань.       Она следовала под руку с бабушкой, помогая ей идти. Глаза щипали, а в носу что-то щекотало, когда она видела этих недалёких ублюдков из группировок, что выстроились возле подъезда со снятыми шапками. Смотреть на них не хотелось, хоть в душе она и понимала, что ребята может и неплохие. Впереди несли закрытый гроб, вряд-ли его вообще ещё откроют, только если бабушка не будет истерить, чтоб последний раз внука увидеть и чмокнуть его проломленную голову. Да вот только, от одного вида Миши становилось плохо.       А вот она., она сестра его — Катерина Тилькина.

***

      — Катя! — громко кричал юношеский голос.       Она знала кто это, поэтому даже останавливаться не собиралась, тем более разворачиваться и разговаривать. Зря она решила мимо этой проклятой, футбольной коробки ходить. Пока девушка ускоряла шаг, её окликнули ещё пару раз и несколько парней подбежали к ней. Одного из них узнала почти сразу — Валерой звали, а по кличке если, то Турбо. Второго знала, мелкого самого с щеками пухлыми и носом картошкой, — он Лампа. Его отправляли постоянно за Мишей, видно старшим лень было его из дома вылавливать по внеплановым делам, они младшего отправляли. А он придет, либо в окно орёт, либо юркнет в подъезд и в дверь долбит. Ещё двоих тоже знала, но точно вспомнить не могла их «звания», а имена тем более. Один с носом разбитым и в берете, харкал не переставая, а другой с вытянутым лицом, горбатый и с шапкой как у упыря, вроде тоже один из главных или как их Миша называл «старшие».       — Ну чего ты, будто не знаешь нас. Бабушка то как? — спросил парень, выше неё почти на 1,5 головы.       Она подняла на него взгляд. Красные глаза и нос, от слёз, а лицо бледное, будто сама мертвая уже. Даже щёки от мороза ни на тон не покраснели. От парня воняло сигаретами, ясно было что Турбо курил несколько минут назад. От этого девочке ещё больнее стало. они тут сигареты покуривают, а брат её под землёй мёрзнет.       — Вам то какое дело? — немного грубо ответила она.       — Интересуемся, мож помочь чем надо. У неё так то внук умер, а Ералаш наш пацан, — закончив фразу он харкнул на снег и снова уставился на девочку.       — А у меня так то брат умер, — грубо ответила она сделав шаг вперёд.       В ней отражались черты умершего: светло-русые волосы, такие же светлые брови, которые она иногда подкрашивала карандашом, светлые, лазурные глаза становились из-за слёз малахитовыми. Девочка точь в точь как её брат, пыталась скрыть слезы, только он это делал после драк, а она после его смерти. И у обоих это получалось неумело.       — Ей помощь от таких как вы — собак помойных не нужна, и так всю жизнь испортили, теперь корчите из себя героев, — слезы вот-вот побегут у неё по щекам.       — Слышь, ты за базаром следи, — очнулся парень, который харкал весь разговор.       Он резко подошёл к ней и схватил за чёрный полупрозрачный палантин, который она теперь даже дома не снимает. Парень с чёрными, широкими бровями смотрел на неё грозно, будто прямо сейчас врежет ей за грязный язык. Всё это произошло за секунду и как только он рыпнулся, пацаны его за шкирку оттягивать начали, сопровождая словами и орами по типу — «хорош, Гвоздь», «руки свои убрал» и тд. Катя сама вырваться пыталась и как только ей удалось это, стала бежать прочь. Перед этим резкий треск услышала, но останавливаться не стала, только потом поняла, — сорвали шарф. В её груди ещё бо́льшая злость пылать стала к этим отморозкам.       Гвоздя, по имени Валерий Анчихиров откинули назад и с кулака по морде вмазал ему, тот самый хмурый молчун, в шапке упыря. От удара у него глаза на лоб полезли, чуть сознание не потерял, но от соприкосновения с замёрзшим и твёрдым снегом быстро в себя пришел. Турбо в то время поднял чёрную порванную ткань с земли, скрутил и в карман себе сунул.       — Мы вообще то девок не трогаем, — сказал Валера, развернувшись к побитому.       — Тем более сестёр наших пацанов, тем более мёртвых, — выходил на крик Зима, потирая кулак после удара.       Лампа парень смышлёный, сразу понял почему девочка обозлилась на них, — Она же брата родного потеряла, а мы ни разу её не проведали, помните ведь, как она у морга рыдала. Все только о бабушке думают, ведь она пожилая уже, а на неё плевать теперь. Я ведь её знаю, она всегда меня чай звала пить, когда за Ералашем приходил, ей может поддержка нужна, а мы только про бабку её пытаем.       — Замолчи ты! — рявкнул на него старший, — И без тебя тошно, у неё и так кожа белая, сейчас вообще как смерть ходит.       — А чё ты. Он может прав., хоть кто-то вообще спросил как она, — возразил картавый, — Плохо это всё.

***

      Остановившись на этаж ниже своего, она вытерла слезы, поправила косички с лентами, сняла свои перчатки и пошла домой. Зайдя в квартиру, она увидела что бабушка куда-то собирается. Лицо у неё грустное, но в глазах будто надежда есть.       — Ба, ты куда?       — К Гале пойду, не могу дома сидеть, плохо мне, — сказала Полина Филипповна наматывая шаль, — Катюш, пойдем со мной, хоть немного отвлечься надо.       — Нет, бабуль, у меня уроков куча. Ты иди, а я дома уберусь пока, — устало говорила девочка, снимая сапожки.       Проводив бабушку, Катя рухнула на кровать и продолжила рыдать в голос. Уже как три дня с похорон прошло, а рука до сих пор холод земли чувствует, которую она в могилу брату кидала.       — «Если пальцы себе отрезать, легче будет?» — думала она про себя.       Школьница часто вспоминала как Мишка приходил под ночь, побитый весь, а она ему подзатыльника даст и в ванную скорее затащит, чтоб бабушка весь этот ужас не увидела. Умоет его, обработает раны, накормит, пока он ей рассказывает что на этот раз за перепалка случилась. Сестра слушает, а он сидит, побитый в ссадинах, но счастливый, будто самым честным делом занимается.       Вот только нет ей больше радости в жизни, подруг нет у неё, учится она хорошо в школе, но не любит это дело. Думала на счёт того, чтоб в комсомолки податься, точнее бабушка советовала, но что-то ей эта затея не нравится. По комнате висят фотографии улыбающегося брата, снять их грех, а смотреть больно. С такими мыслями она и уснула.       Проснувшись после очередного кошмара, она поняла что пальцы на её руках заледенели. На дворе уже темно совсем. Девочка скинула с себя одеяло и пошла на кухню. Взяв табурет она вернулась обратно и поставила его возле турника. Турник этот Миша попросил когда в группировку вступил, чтоб даже дома заниматься. Бабушка поспрашивала у знакомых и нашла у кого-то, а мальчик его сам прикрутил к стене. В руках она держала свой любимый, белый шарф, а слезы прям на него с подбородка капали. Решила она, что не нужны ей такие страдания, родителей с детства нет, теперь и брата, бабушку только жалко, но её и так все жалеют. Завязывая шарф на турнике, она только и мечтала, что это всё сном окажется, что Миша вернётся сейчас.       — Да я бы всё отдала, чтоб ещё раз ему раны обработать и чай налить, — прошептала она стоя на табуретке.       Шарф она завязала настолько крепко, насколько смогла. Подняв одну ногу и стиснув зубы, она толкнула табуретку и та вылетела из-под ног.       Хрип. Он появился спустя 15 секунд как она повисла в самодельной петле. Помимо шарфа её душила совесть и слёзы. Глазные яблоки уже начали закатываться назад, а лицо впервые за неделю приобрело хоть какой то оттенок. Только это ненадолго, скоро она совсем бледной станет. Слабый кашель вырывался из её уст, как признак уходящей жизни. Резкая боль в бедре.       Горло жадно глотало воздух. Она не сразу поняла что на полу лежит. Шарф отвязался от турника и она грохнулась на опрокинутую, старую табуретку, сломав ей одну ножку. Бедняга ползала по полу, заглатывая всю новую порцию воздуха. Подлый турник. и шарф.       Глаза снова закрывались, как признак обморока, но она была и не против. Вставать не хотелось, да и сил нет. Правда это состояние прервал порывистый звонок двери. …       Галлюцинации?. Нет, в дверь позвонили ещё раз.       Тилькина старшая поднялась на ноги и пьяной походкой, срезая углы, побрела к двери, параллельно развязывая шарф с шеи.       Девушка даже не стала смотреть в глазок, а сразу открыла настежь дверь. На лестничной клетке стоял. .Универсам?