V

Девушка посмотрела вдаль лобового стекла, а затем снова перевела тяжелый взгляд на рядом сидящего брата.   — Мне кажется, мы имеем дело не с людьми. Мэттью перевел удивленный взгляд на сидевшую рядом сестру, и несколько раз моргнул, не веря своим ушам. Он пытался понять по её глазам насколько она серьёзна в своём высказывании. Увидев, что лицо девушки остаётся непоколебимо сосредоточенным, он выпалил:  — Не людьми?! — Мэттью фыркнул, откидываясь на сиденье. — Рэйчел, ты с ума сошла? Какие ещё не люди? Ты что, начиталась детективных романов? Вроде бы, ты раньше не интересовалась ими. Рэйчел резко повернулась к брату, глаза её горели. Страх смешался с раздражением. — Нет, Мэттью, я серьёзно! Помнишь мужчину из больницы, с которым Морган разговаривал? Он очень... странный, да и сам Морган тоже. Он постоянно наблюдает, и я не преувеличиваю вовсе, ты же сам все прекрасно видел, Мэт. А этот странный разговор, который я подслушала? И Мэвис… ну, дочь этого мужчины. Такая же… неестественная. Она стояла в одном платье. Зимой, Мэттью. А клыки? Они тоже никакой роли не играют для тебя? — Клыки? — парень с сомнением нахмурился. — Рэйчел, ты серьезно сейчас будешь говорить о клыках? Я лично ничего не видел у них, потому что не заглядываю в чужие рты. Мне кажется, ты пересмотрела фильмов про Дракулу. Я не хочу даже слушать этот бред.  Блондинка чуть приоткрыла рот в немом несогласии, чувствуя, как кровь приливает к лицу от обиды и раздражения. Она крепче сжала руль и посмотрела на него, в глазах появилось раздражение и девушка ощутила напряжение в машине, чувство непонимания между ними. Она не думала, что брат ей не поверит.  «Я согласилась на его глупую идею засунуть свой нос куда не нужно, а он сейчас не верит мне и смотрит так, будто я сошла с ума. Но кто ещё из нас сумасшедший? Это же не я в дурдоме лежала», — Рэйчел прикусила губу и отвернулась, чтобы не показать свою обиду Мэттью. Она ощущала себя точно также, как обычно себя ощущает Люси, когда Аманда и их общая подруга Ханна не верят в её истории про вампиров.  — Если ты их не видел, то это не значит, что их нет. Раз ты мне не веришь, то я отказываюсь принимать в этом участие, — тихо, но твёрдо проговорила Энистон, смотря в лобовое стекло. Мэт тяжело вздохнул и провёл рукой по немного растрёпанным волосам.  — Я хочу поверить тебе, Рэйчел. Честно, хочу. Но это сложно, понимаешь? Мы никогда с этим не сталкивались, не знаем, что это такое. Может, вампиров никогда не было и не будет. Или они не такие, как описываются в книгах и статьях... И я, как человек, живущий в двадцать первом веке, пусть и в Румынии, но я просто отказываюсь принимать это. У нас век технологий, а не век средневековья, где нужно добывать мясо копьями... — он с мягкостью взглянул на девушку, ожидая её ответ. Но она просто молчала, обдумывая его слова. Энистон не хотел обижать сестру, но и с доверием отнестись к этому – тоже для него тяжело. «Боже, как же он меня раздражает своим занудством. Хотя, в его словах есть доля правды», — девушка недовольно закатила глаза и скрестила руки на груди, тяжело вздохнув. — Хорошо, мне ясна эта позиция, но ты же был согласен с тем, что Морган странный! Ты сам мне всегда об этом говорил, — Рэйчел снова повернулась к нему всем телом, в голосе звучала отчаянная попытка достучаться до брата. — Да, Рэйч, я говорил это! Но это не значит, что он вампир. На свете много странных людей. И что? Теперь думать, что они все вампиры? — брат слегка повысил голос. От былого спокойствия не осталось и следа. — Он работает с психами. Ты как думаешь, нормальный адекватный человек пойдет работать в психлечебницу, да еще и дослужиться до главврача?  Блондинка почувствовала, как вспыхивает раздражение. Мэттью упирался в логику, игнорируя всё, что выходило за рамки его обыденного восприятия. Она глубоко выдохнула, стараясь взять себя в руки. Вспышка гнева ни к чему не приведет.  — Нет, Мэттью, — сказала она, стараясь говорить ровно и спокойно. — Я не говорила, что все странные люди - вампиры. И Морган - отдельный разговор. Но согласись, что именно они ведут себя более чем… неестественно. Хорошо, Мэвис ты не видел, её не берём для примера. Но Морган и граф… разве нет, Мэт? Неужели, мне показалось? — девушка с заметным отчаянием посмотрела на парня. Она замолчала, ожидая дальнейшей реакции брата. Её план на данный момент был прост: не нападать, а аргументировать.  Рэйчел поняла, что брат наконец-то задумался всерьез над ее словами, она продолжила свою тактику, не отрывая взгляда от него.  — Ты же сам хотел расследовать убийство Тайлера. Я подслушала их разговор. Для тебя, — девушка не прерывала речь, — ты не веришь, что это зверь. Не веришь в официальную версию. Так почему бы не рассмотреть все варианты, пусть, они и самые глупые и невозможные по твоему мнению? Мы ничего не теряем. Наверное… Блондинка резко осеклась, в голову всплыли слова графа. Ей стало не по себе. Рэйчел тяжело выдохнула и начала пересказывать весь диалог главного врача и таинственного мужчины, не упуская деталей. Она описывала свои эмоции в этот момент, как её засекли - от первой до последней секунды.  После того, как девушка закончила свой рассказ, она заметила, что в глазах Мэттью вновь появился привычный для него энтузиазм. Но, как и обычно, в его глазах не было страха. Порой, Рэйчел казалось, что у брата совершенно нет инстинкта самосохранения и страха перед неизведанным, ведь никто не знает, во что им может обойтись эта самодеятельность.  Русоволосый же, услышав слова Рэйчел, стал понимать, что, возможно, она права. Скорее всего права… Не всё так просто, как может казаться на первый взгляд. Что если его собственное, но странно начинающееся расследование, и её наблюдения - две стороны одной медали? — Хорошо, Рэйч, — наконец промолвил он, вздохнув. — Давай поедем к Люси. Но если это окажется твой выдумкой, ты будешь мыть за мной посуду.  Рэйчел усмехнулась и немного приоткрыла рот от неожиданного ультиматума.  — Эй, Мэт, не наглей. Это вообще-то тебе нужно, а не мне, — наконец, брат и сестра улыбнулись друг другу. Но чувство тревоги по-прежнему не покидало её, предвещая опасности, которые ждали их впереди.  *** Машина остановилась у знакомого коттеджа, где жила Люси, подруга матери. Рэйчел и Мэттью вышли из машины, направившись к двери. Они оба кутались в куртки от непривычного холода после обогрева воздуха в автомобиле.  Девушка постучала в дверь и перевела взгляд на парня, который стоял немного насупившись, размышляя о чем-то своём.  Долго ждать не пришлось, через несколько мгновений дверь отворилась. Люси стояла перед ними с большой чашкой горячего шоколада, а на её плечах уютно располагался небольшой плед. Женщина похлопала глазами, осматривая двух людей и сразу же подвинулась к стене, приглашая их в дом.  — Что случилось, дети мои? Что-то с мамой? — шатенка закрыла за ребятами дверь, помогая им вешать куртки на вешалку.  — Нет, Люси. У нас к тебе очень важный разговор. И я надеюсь, что ты сможешь нам помочь, — Рэйчел прошла к обеденному столу и облокотилась на него туловищем, скрестив руки на груди.  Мэттью не стал медлить, прошел за ней и отодвинул стул, медленно присаживаясь на него. Он постучал костяшками пальцев по деревянной поверхности и посмотрел на стоящую в недоумении женщину, но пока решил молчать.  — Вы будете говорить конкретно? Или так и будем ходить вокруг да около? — кареглазая последовала их примеру и присела на спинку дивана, стоящую рядом со столом, где сидела Рэйчел.  — Люси, мы с тобой уже как-то обсуждали вампиров. И я тебе рассказывала, что, возможно, видела их. Но теперь мне кажется это более реальным, — она с уверенностью посмотрела на подругу матери и начала свой долгий и длинный рассказ.  Спустя некоторое время, как девушка перестала пересказывать всю картину их увлекательного плана с братом, Люси тяжело выдохнула и внимательно оглядела гостей.  — Прости, Рэйчел, но я не знаю, что тебе сказать. Я могу только повторить то, что уже говорила тогда, — Люси поставила чашку с шоколадом на стол и крепче закуталась в плед. — Я видела одного. Один раз. И до сих пор иногда просыпаюсь от того, как он смотрит на меня в кошмарах. Мэттью скептически приподнял бровь, но уже не перебивал. — Он был… слишком совершенным. Слишком неподвижным. Когда он двигался — казалось, будто воздух вокруг него сгущается. А глаза… — Люси невольно вздрогнула. — У обычных людей в глазах есть жизнь. У него её не было. Только голод и очень старое, очень усталое «я». Рэйчел подалась вперёд. — Люси, тот мужчина из больницы…. граф. У него такие же глаза. И клыки. Я видела. Мэвис — его дочь, я думаю — тоже. Она стояла на морозе в одном платье, и рука у неё была как лёд. Ну я же тебе рассказывала, Люси. Ты помнишь это?  Люси долго молчала, глядя в окно на заснеженный сад.  — Если это действительно они… то вы ввязались в очень опасную историю. Вампиры в Румынии — не сказка. Особенно здесь, на севере. Есть старые семьи. Есть те, кто прячется. И есть те, кто… правит, наверняка, я почти уверена в этом, дети. Если ваш «граф» — один из них, то лучше вам обоим забыть это слово и никогда больше не произносить его вслух. Мэттью, больше не сумевший хранить молчание, наконец заговорил, активно жестикулируя: — Блин, да вы себя слышите? Люси, Рэйчел? Это полный бред! Как вы можете так спокойно рассуждать о них, как будто это самая обыденная вещь в вашей жизни? Я вас не понимаю и я запутался. Я скорее поверю, что в Румынии завелся маньяк с извращенной психикой, чем в вампиров, которые пьют кровь.  Рэйчел недовольно посмотрела на брата и сложила руки на груди.  — Мэт, ты опять? Я же попросила.  — Что опять, Рэйчел? Я просто высказываю свое мнение. Я тебе сказал: «Окей, я послушаю то, что скажет Люси». Но я не сказал, что я поверю в это. Рэйч, ну ты же историк, как ты веришь в это, я одного не понимаю? — парень почти подскочил со своего места от нарастающего внутри раздражения, что ему приходилось объяснять это не в первый раз.  Блондинка уже открыла рот, чтобы выдать следующую порцию доказательств в свою защиту, но женщина, смотрящая в окно, наконец обернулась на брата и сестру. Она окинула их двоих слегка усталым взглядом, но от этого не менее возмущенным. Ее голос был стальным, но спокойным: — Прекратите оба, немедленно. Если вы решили что-то выяснять, то вы должны быть командой, а не как кошка с собакой. Успокойтесь. Я принимаю обе ваши позиции. Верить или не верить - выбор каждого. Но вы приехали ко мне не для того, чтобы я сидела и слушала ваши ссоры.  Люси немного агрессивно и нервно поправила плед на своих плечах, что совсем не сочеталось с ее строгим тоном.  — Всё, успокоились. Теперь слушайте. Вы хотите знать мое мнение? Так вот - я против того, чтобы вы рылись там, докуда ваши носы еще не доросли. Живите своей спокойной жизнью. Если не вампиры, то люди со связями и чинами вас быстро усмирят. Не так, как вурдалаки, но это может вам не понравиться еще больше. Неважно на данный момент, кто, зачем и когда. Важно, чтобы вы остались не задетыми в этой ситуации. Я не хочу жаловаться вашей матери, вы взрослые люди, знаете побольше меня, но и одобрять я это не собираюсь.  Мэттью раздражённо фыркнул и откинулся на стуле, скрестив руки на груди. — То есть ты, Люси, серьёзно считаешь, что лучше просто закрыть глаза и делать вид, будто ничего не произошло? Тайлера буквально разорвали в клочья, Люси! А Морган стоит и улыбается своей фальшивой улыбочкой, как будто так и надо. Я должен просто вернуться в свою палату и ждать, пока следующий пациент «случайно» не выйдет ночью в лес? Если я буду этим следующим пациентом, то тогда что, а? Рэйчел закатила глаза с тяжелым выдохом, провела рукой по лицу - жест очевидный усталости. Этот день заметно потрепал всех.  — Ты совсем дебил, Мэт? Что ты несешь?  Люси посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. В её глазах не было осуждения - только попытка образумить и остановить. — Мэттью... ты думаешь, ты первый, кто решил «разобраться»? Люди исчезают в этих лесах уже очень давно. Иногда их находят, иногда - нет. А те, кто начинает слишком активно искать… либо сходят с ума, либо тоже пропадают. Я не пугаю. Я говорю то, что видела своими глазами. Вы знаете в какое время живем, это было во все времена, а мы не исключение. Затем она повернулась к Рэйчел, и в её голосе появилась жёсткость: — А теперь представь, что твой «граф» - не просто какой-то блудный вампир. Представь, что он важная фигура. У них там, наверху, свои правила, свои союзы, свои войны. Если ты встанешь у них на пути - тебя не просто убьют, Рэйчел. Тебя сделают примером. А твоего брата первым, кого разорвут, чтобы ты поняла. В комнате повисла тяжёлая тишина. Только старые часы на стене тихо тикали, напоминая, что время идёт и обратного пути может уже не быть. *** Чёрный, старинный «Rolls-Royce», специально присланный Союзом для графа, мягко затормозил на гравийной дорожке. Дракула не стал ждать, пока водитель откроет дверь. Он сам толкнул тяжёлую дверцу и вышел под холодный горный ветер, который здесь, в горах Тосканы, казался особенно острым. Перед ним возвышался Castello dell’Eterno Patto. Замок Вечного Договора. Огромное сооружение XIII века. Замок возвышался на скалистом утёсе — не просто крепость, а воплощение бахвальства, которой так любили щеголять аристократы «Предвечных». Он был древним и одновременно отталкивающе-современным в своей мрачности. Острые шпили, словно клыки, вонзались в низкое небо. Главная башня, сложенная из обсидианово-чёрного камня, доминировала над всем ансамблем, ее вершина терялась в наползающем тумане. Готические арки и горгульи, замершие в безмолвном крике, украшали фасад, а массивные контрфорсы поддерживали стены, хранившие, казалось, эхо вековых проклятий. Откуда-то из недр замка лился болезненно-янтарный свет, но он не рассеивал тьму, а, наоборот, делал её гуще, превращая всё сооружение в зловещий фонарь из костей и смолы. «Опять этот цирк», — подумал граф, едва заметно скривив губы. Путь лежал через внутренний двор. В отличие от суровой простоты его собственного отеля, где каждая деталь дышала функциональностью и скрытой заботой о гостях-монстрах, это место было храмом ложного величия. Повсюду стояли статуи -  сцены обращений и древних битв, где вампиры были изображены не как выживающие, а как непогрешимые боги, карающие людишек. Факелы горели настоящим, живым пламенем, отбрасывая на мощеный двор танцующие тени. Здесь, в этом дворе, его встретили. Несколько низших вампиров, склонив головы. Но Дракула смотрел не на них. Его взгляд был прикован к зубчатым стенам. Другие прибывшие гости, старейшины из отдалённых кланов и мелкие бароны, смотрели на него. Кто-то с заискивающей улыбкой, кто-то с едва скрываемым любопытством, а кто-то с вековой враждой, которую не могла скрыть даже напускная вежливость. Дракула отвечал всем одинаково: ледяным, ничего не выражающим высокомерием. Он не кивал им, не улыбался и не замедлял шага. Он предполагал о чем они шепчутся, но для него было слишком низко думать о чьих-то пустых сплетнях, не стоящих его внимания.  Пройдя внутренний двор, он оказался перед главным входом, ведущим в тронный зал. И здесь, над массивными дверями из чёрного дуба, окованными серебром, развевалось главное знамя «Союза Предвечных». Три вертикальных полосы: бордовая, тёмно-фиолетовая и чёрная. В центре, перекрывая все три цвета, была вышита серебряной нитью раскрытая ладонь. Из тонкой линии на запястье по ладони стекала единственная, идеально круглая капля крови, готовая вот-вот сорваться вниз. Ладонь окружал терновый венец. Символ вечной борьбы и мученического пути, который, как любили повторять в «Союзе», они прошли, чтобы возвыситься над миром смертных. Дракула остановился лишь на мгновение. В его глазах отразился колючий венец на знамени. Он презирал это знамя. Он презирал этот замок. И больше всего он презирал воспоминания, которые это место всегда пробуждало в его мёртвом сердце. Он помнил, для чего создавался «Союз». Не для бахвальства и политических игр. Лютер Бладморн, его крёстный отец, и Влад, его отец, создали этот орган в их родовом замке. Это был не союз правителей, а братство воинов. Они вдвоём выстраивали политику, которая должна была обезопасить их вид. В те далёкие века, когда Дракула был ещё совсем ребенком, здесь не было этой позолоты и этих статуй. Стены замка содрогались от планов битв, карты на столах были исчерчены маршрутами патрулей, а не границами личных владений. Его отец и Лютер изгоняли одичавших низших, уничтожали гнёзда упырей, очищая эти земли, создавая мир, где вампирам не нужно было бояться гнева людей и собственного безумия. Это был тяжкий труд. Общее дело. Общая вера в будущее. А потом что-то изменилось. В один момент, без объяснений, без единого повода, всё рухнуло. Они оборвали все связи. Лютер исчез из их жизни, став главным и единственным правителем до XVII века, пока не вспыхнул бунт из-за недостатка безопасности и тогда, по голосованию элитной среды вампиров, к Бладморну добавились еще два непосредственных правителя.  Влад, всегда гордый и несгибаемый, превратился в тень. Он заперся в своей башне и больше никогда не говорил о «Союзе», о Лютере, о былом величии. Дракула, тогда ещё слишком юный и горячий, чтобы понять, не получил ничего, кроме ледяного молчания. Сначала умерла мать - Семела. Её пытали и забили колами, обмотанными серебряными цепями, именно потому, что Влад боролся за справедливость. А после её смерти мир Дракулы, прежде полный путешествий с отцом, превратился в одинокое заточение в родовом замке, где единственными его собеседниками стали огромные летучие мыши. Дракула подошёл к резным дверям и, не дожидаясь, пока слуги распахнут их перед ним, толкнул створки сам. Его взгляд скользнул по пышному декору тронного зала, и губы мужчины сжались в тонкую линию. Всё здесь кричало о богатстве и власти, купленной золотом, а не завоёванной в бою. Хрустальные люстры, свисавшие с потолка, теряющегося во тьме, были усыпаны не свечами, а светящимися магическими кристаллами, настроенными на мертвенный, холодный спектр. Полы из полированного обсидиана отражали свет, создавая иллюзию бездны под ногами. А колонны, поддерживающие своды, были увиты живыми терновыми лозами — не вышитыми, как на знамени, а настоящими. Их длинные шипы, острые как иглы, были покрыты засохшей чёрной кровью. Кровью низших вампиров, принесённых в жертву, чтобы освятить это место, как любил рассказывать один из правителей . «Ложь. Сплошная ложь и неинтересный театр», — подумал вампир, чувствуя, как его раздражение растёт.  Он вспомнил, как Влад, его отец, в редкие моменты ярости, смотрел на своего сына с этой непонятной, жгучей ненавистью, когда Драк заводил тему о крестном отце. «Он просто лицемерное ничтожество, как все и на этом проклятом свете. Не смей меня спрашивать о нем!», — шипел он мальчику-Дракуле, и тот не понимал, почему.  Теперь, глядя на это место, на эту показную роскошь и на лица остальных вампиров, он, кажется, начинал понимать. «Союз Предвечных» стал тем, что презирал его отец. И тем, что презирал теперь он сам. Ему не нужно было договариваться с этим сбродом. Ему нужно было просто вернуться домой, к дочери, где слово «защита» всё ещё имело значение, а не было разменной монетой в играх властолюбцев. Дракула на мгновение задержал взгляд на трех пустующих тронах, что возвышались на специальной платформе в дальнем конце зала. К ней вели пять широких ступеней из полированного черного мрамора с прожилками запекшейся крови. Сама платформа, рассчитанная на то, чтобы подчеркнуть власть триумвирата, была огорожена низкой балюстрадой из кованого серебра, а на ней, перед тремя массивными тронами, стоял отдельный стол, меньше главного, но достаточно внушительный, чтобы за ним могли расположиться все три правителя «Союза». Пока за этим столом было пусто, но от него веяло холодом, как от надгробной плиты. Главный стол, предназначенный для остальных вампиров благородного происхождения, тянулся через весь зал. Это было исполинское сооружение из темного, почти черного дуба, потемневшего от времени и воска. Вдоль него стояли стулья с высокими резными спинками, и большинство из них уже было занято вампирами, чьи лица сливались в одно размытое пятно надменности и спеси. Скользнув по собравшимся равнодушным взглядом, Дракула сразу нашел глазами свободное место почти в самом конце стола, рядом с колонной, увитой терновыми лозами. Никто не спешил уступать ему место ближе к платформе, да он и сам этого не желал. Владыка Трансильвании направился туда, игнорируя шепотки, что змеями расползались за его спиной. Каждый шаг графа был уверенным и чеканным, полы плаща едва касались обсидианового пола. Но не успел он сделать и десяти шагов, как его остановил спокойный, но пронизывающий голос: — Граф Дракула. Граф замер. Он узнал этот голос. Он не обернулся сразу, позволив себе лишь на мгновение прикрыть глаза, в которых мелькнула тень досады. Сцепив руки за спиной, Дракула медленно повернулся всем корпусом, как это делают люди, не привыкшие к спешке и чужому превосходству. Перед ним стоял Виконт Цетлер. Один из предводителей Союза Предвечных.  Он был воплощением аристократической бледности, той, что свойственна исключительно высшим вампирам, чья родословная не запятнана скрещиванием с низшими. Его черные волосы, прямые, словно отполированная шпала, спадали на плечи идеально ровной волной, в них не было ни единого изгиба, ни намека на непослушание. Острый, словно у хищной птицы, нос с горбинкой придавал его лицу выражение суровой неприступности. Серые глаза, всегда выражавшие спокойствие и уверенность в своих силах. Ему было около семисот пятидесяти лет - не ровесник Дракулы, но выглядели они примерно на один возраст.  Виконт стоял, сцепив руки за спиной, и в его позе не было ни вызова, ни угрозы, а лишь отстраненная, вековая власть. В отличие от многих, кто кичился своим положением, ему это было не нужно. Он получил свой трон на законных основаниях, унаследовав мантию главного палача и судьи «Союза». Именно в его руках находилось исполнение всех мер пресечения, и именно его полк «Истребителей» веками очищал земли от одичавшей нечисти. Он был не политиком, а мечом, и эта роль делала его единственным существом в этом замке, к кому Дракула испытывал нечто, отдаленно напоминающее уважение. «Цетлер. Единственный, кто хотя бы помнит о долге, пока остальные торгуют властью. Но даже ему не стоит знать правду. Слишком честен, чтобы лгать своим хозяевам, и слишком принципиален, чтобы закрыть глаза», — пронеслось в мыслях Драка.  — Виконт, — голос Дракулы прозвучал ровно, без тени подобострастия, но и без обычной для него язвительности. Он чуть склонил голову, отдавая дань не титулу, а личной репутации. Цетлер подошел ближе, его шаги были бесшумны на обсидиановом полу. Он остановился на расстоянии вытянутой руки и, слегка понизив голос, чтобы никто из сидящих за столом не мог их слышать, заговорил тихо, но прямо: — До меня дошли тревожные вести с ваших земель, граф. Из Трансильвании. Говорят, активность упырей в лесах вокруг отеля возросла до недопустимого уровня. Также сообщают о нападении, о гибели человека на вашей территории. Я хотел бы услышать от вас лично, насколько это правда. Пронизывающий взгляд серых глаз встретился с ледяным взглядом голубых. Пауза затянулась. Дракула молчал ровно столько, сколько требовалось, чтобы показать: вопрос не застал его врасплох, но и отвечать на него он не считает нужным. Он склонил голову к плечу, и на его губах заиграла легкая, ничего не выражающая улыбка, — та самая, что была лишь движением мышц. — Мой дорогой Виконт, — начал он тоном, полным светской любезности и абсолютной, непроницаемой пустоты. — Ваша осведомленность, как и всегда, делает вам честь. Слухи, — он слегка усмехнулся, — это валюта нашего общества. И, как любая валюта, она часто бывает фальшивой. — Значит, это только слухи? — в голосе Виконта не было укора, лишь холодное уточнение. Он не давил, но и не отступал. — Дикие леса Трансильвании всегда были домом для заблудших тварей, — плавно продолжил Дракула, отводя взгляд и делая вид, что рассматривает терновые лозы на колонне. — Пара одичавших упырей, напуганных зимним голодом, могли совершить какую-то глупость. Не более того. Мои патрули все держат под контролем. Право, не стоит беспокоить «Союз» из-за таких пустяков. Уверен, у вас есть более важные дела, чем гоняться за парой-тройкой упырей в горах. Он аккуратно отмахнулся от темы, как от невидимой паутинки, прилипшей к рукаву. Ни слова о самодеятельности Моргана. Ни слова об зверски убитом парне. Ни слова о стаях упырей, неожиданно появившихся в лесах недалеко от замка.  Виконт молча изучал его лицо. Он не верил. Дракула это знал. Но и не мог заставить его говорить. — Что ж, — наконец произнес Виконт, и его голос стал еще тише. — Я услышал ваш ответ, граф. Надеюсь, вы отдаете себе отчет, что «Союз Предвечных» не потерпит, если хаос на ваших землях выйдет за их пределы. Моя обязанность — истребление нечисти, и я исполню ее, где бы ни потребовалось. Это не было угрозой. Это была констатация факта, от которой веяло холодом куда более сильным, чем от любой угрозы. Дракула оценил это. — Ваша преданность долгу всегда была для меня маяком в этом темном мире, Виконт, — произнес Дракула с легким, ироничным поклоном. — А теперь, прошу меня простить. Кажется, мое место уже заждалось. Не дожидаясь ответа, Дракула развернулся и направился к своему месту в тени, оставляя Виконта стоять в одиночестве у подножия тронов, на которые тот еще не взошел. Разговор был окончен. Но граф спиной чувствовал на себе пронизывающий взгляд серых глаз, понимая, что нить, за которую потянул главный инквизитор «Союза», оборвется не скоро.  Устроившись на отведённом ему месте в самом конце дубового стола, граф позволил тишине поглотить себя. Вокруг гудел приглушённый шёпот голосов — вампиры обсуждали последние сплетни и делили сферы влияния, но этот шум был для него не более чем назойливым фоном. Его взгляд, устремлённый в пустоту перед собой, обратился внутрь. Слова Виконта, брошенные небрежно, словно перчатка, на самом деле попали в цель. Упыри. Вечная, проблема Трансильвании, существовавшая еще задолго до рождения Драка. Не ключевая угроза миру, не политический заговор, способный свергнуть троны, но проблема, от которой вечно что-то зудело. Он знал, что Цетлер не просто так завёл этот разговор. Дыма без огня не бывает, а огня в его лесах в последнее время стало слишком много. Вампирский род издавна делился на три неравные ветви, как древо, одна из ветвей которого поражена неизлечимой гнилью.  Первыми и сильнейшими были высшие - те, кто был рождён вампирами. Чистота крови, наследственная сила, разум, не замутнённый звериной яростью. Такими были все, кто сидел сейчас в этом зале. Такими были Влад, Лютер, он сам и его Мэвис. Вторыми шли низшие. Обращённые. Те, кто когда-то был человеком и получил бессмертие через укус высшего. Их положение всегда было шатким: они сохраняли разум, но часто теряли себя, становясь вечными слугами, солдатами, как Морган. Но существовала и третья ветвь. Тупиковая. Самая отвратительная. Упыри. Обращение в вампира — это не просто обмен кровью. Это перерождение самой сути организма, это агония, которую способен выдержать не каждый. И когда смертный не мог справиться с этой мутацией, когда его организм отвергал «дар», разум рушился незамедлительно. Тело менялось не по привычным законам вампирской природы, а хаотично, уродливо. Кожа становилась похожей на кору мёртвого дерева, глаза заливала безумная алая пелена, а клыки росли неконтролируемо, разрывая дёсны в кровавую кашу. Они превращались в настоящих чудовищ, одержимых лишь двумя инстинктами: убивать и жрать. В других странах они водились где-то больше, где-то меньше. В густонаселённых городах их быстро вычисляли и истребляли. Но Трансильвания... Трансильвания была их местом. Её густые, непроходимые леса, горные пещеры и ущелья давали им идеальное убежище. Несколько упырей, бродящих в чаще, никогда не были чем-то из ряда вон выходящим. Так, досадная помеха. Но в последнее время... Дракула сжал под столом кулак. В последнее время их и правда развелось очень много. Слишком много. Они расплодились, словно крысы в чумной год. Они прятались в тёмных горных пещерах, куда не зашел бы ни один разумный человек или вампир. Они осмелели настолько, что нападали даже на его зомби-слуг, безмозглых, но верных созданий, что обслуживали хозяйство отеля. Это была уже не помеха. Это была чума, медленно пожирающая его земли. И Дракула был абсолютно уверен в том, что это неспроста. Он не знал кто и как именно разводил этих тварей, возомнивших себя королями его обширных владений, но собирался в этом разобраться любой ценой. Драк несомненно осознавал, что его дочь Мэвис в состоянии себя защитить, она же Дракула, тем более, что она никогда не остается одна - она почти всегда с кем-то. Будь это бестолковый рыжик Джонатан, которого скорее всего и придется защищать его дочери, а не наоборот. Будь это Франкенштейн, Мюррей, Гриффин или Вольфыч - его самые верные друзья и помощники, которые разорвут любого вурдалака в клочья за его девочку. Но быть уверенным в безопасности Мэвис означало быть безумцем. А Дракула далеко не являлся таковым.  Когда последние шепотки в зале стихли, то Виконт Цетлер поспешно занял свое место на одном из тронов на платформе, а свет от магических кристаллов, казалось, потускнел, подчеркивая важность момента, на платформу, возвышавшуюся над длинным дубовым столом, начали подниматься те, ради кого, собственно, и был затеян этот съезд. Первым шел Лютер Бладморн. Он поднимался по ступеням медленно, с трудом, тяжело опираясь на трость с набалдашником в виде расправившей крылья летучей мыши, вырезанной из цельного куска обсидиана. Его старые, испещрённые сеткой морщин руки были унизаны древними кольцами-артефактами. На нем был безупречный костюм шоколадного оттенка в тонкую, едва заметную полоску. Аристократичное, бледное, отяжелевшее с возрастом лицо. Его короткие, слегка кучерявые волосы представляли собой странную смесь благородной седины и выцветшего каштана, а глаза выцветшие, серые, смотрели на мир с глубокой, равнодушной усталостью. Он слишком много повидал и пережил за всю свою долгую жизнь, и отдавалось напоминанием в каждом его шаге и взгляде.  Для всех в этом зале он был старейшиной Бладморном, хранителем казны и бумаг «Союза». Для Дракулы же он был крёстным отцом. Ровесником Влада. Им обоим было за тысячу лет, и когда-то, в те далекие времена, Лютер часто бывал в их замке не как политик, а как друг семьи. Он учил маленького Драка обращаться с мечом, когда Влад был в длительных разъездах по миру, и рассказывал истории о великих битвах. Теперь же, глядя на эту сгорбленную фигуру, граф не мог отделаться от мысли, что перед ним ходячий призрак его собственного детства, несущий на себе груз тайны, которую он так и не раскрыл. Тайны разрыва с Владом Дракулой. Вслед за Лютером на платформу взошел Мортифер Гарбарди. Его походка была прямой противоположностью старческой осторожности Бладморна: быстрая, уверенная, почти развязная. Он был самым молодым членом триумвирата, ему едва перевалило за триста лет, и каждым своим жестом он словно кричал об этом. Длинные, слегка волнистые волосы цвета платины были небрежно перекинуты на одно плечо. Его красные глаза, сверкавшие из-под чуть прищуренных век, обводили тронный зал с выражением собственника, осматривающего свои владения. Бордовая рубашка со вздёрнутым, словно у хищной птицы, воротником, была расстегнута ровно настолько, чтобы подчеркнуть пренебрежение к дресс-коду «Союза». А золото... Золото было повсюду: тяжелые цепи на шее, перстни с кровавыми рубинами на каждом пальце, массивная пряжка на ремне. Он был криклив, вульгарен и, кажется, наслаждался этим. Дракула знал историю его восхождения и не находил в ней ничего, кроме грязи. Трон Мортифера изначально принадлежал его отцу, вампиру старой закалки, который обладал крутым нравом, но всё же придерживался кодекса. Молодой Гарбарди же ждать не хотел. Он годами отравлял репутацию отца в «Союзе», распуская слухи о его старческом безумии и неспособности управлять. Кульминацией стал публичный скандал, в котором сын, с этой своей неизменной наглой улыбкой, обвинил отца в заговоре против «Предвечных». Доказательств не было, но шум, поднятый Мортифером, и искусно подкупленные им свидетели сделали своё дело. Отца сместили и изгнали, а через год он бесследно исчез. Мортифер занял его место с той же легкостью, с какой примерял новую золотую безделушку. Его официальной работой в триумвирате была связь с сообществами, улучшение условий жизни вампиров и организация всяческих «мероприятий», другими словами, пиар и промывка мозгов. Но все знали: его истинная цель - власть. И он никогда не скрывал своего желания подмять под себя самого Дракулу, считая графа динозавром, не умеющим пользоваться своим влиянием и отставшего от времени. Усевшись на свои законные места за отдельным столом на платформе, они образовали собой живую картину власти:  Бладморн в центре, Мортифер по правую руку, Цетлер - по левую.  Мортифер, оглядев зал, задержал свой взгляд на Дракуле, сидящем в тени, почти у самых дверей. На его тонких губах заиграла та самая превосходная улыбка, которая больше подошла бы торговцу на базаре, чем вампиру его ранга. Он слегка, почти незаметно для остальных, приподнял свой кубок в издевательском приветствии, обращаясь к графу, сидящему так далеко от тронов. Дракула встретил этот взгляд своим, ледяным и ничего не выражающим, и чуть заметно покачал головой. Не в ответ на приветствие, а скорее как оценку. Мортифер был опасен, но, как и всё в этом замке, он был предсказуем в своей ненасытной жажде признания. Лютер Бладморн, не обращая внимания на безмолвную дуэль между молодым выскочкой и сыном своего бывшего друга, трижды стукнул тростью о мраморный пол платформы. Гулкий, вибрирующий звук пронесся по залу, заставив всех замолчать. — Совет «Союза Предвечных» объявляется открытым, — произнес он голосом, похожим на шелест страниц древней книги. — Приступим к повестке. И в этот момент Дракула понял, что его небольшой, но такой неприятный разговор с Виконтом был лишь легкой разминкой перед настоящей ночью, полной яда. ***  Мэттью расхаживал по комнате сестры, освещенной лишь настольной лампой около выключенного ноутбука, активно размахивая руками.  — Окей, допустим, то, что ты говоришь - это правда. Допустим! Не значит, что я верю. Что мы дальше будем делать, Рэйчел?  Рэйчел сидела на своей кровати, обнимая подушку, завернутую в бордовую наволочку. Она едва заметно постукивала пальцами по ней и задумчиво смотрела на плотно занавешенные шторы. Ее голос звучал задумчиво и тихо, но неожиданно громко в тишине. — Не знаю. Ты же у нас главный продуман. Тебе виднее. Про статью какого-то шизика я тебе рассказала. Это все, что я смогла найти. Больше ничего.  Русоволосый подошел к письменному столу девушки и начал бездумно брать в руки какие-то тетрадки, лежащие безобразно. Открывал, пролистывал листы, клал обратно. Тишина затянулась. Рэйчел уже хотела было сказать о том, что нужно подумать завтра на свежую голову, сейчас им нужно поспать, как брат опередил ее. Он резко закрыл очередную тетрадь и с энтузиазмом бросил взгляд на сестру.  — Я знаю, что делать.  Мэт подвинул стул и опустился на него. Он быстро открыл ноутбук блондинки и включил его.  — Какой пароль? — Дата моего рождения.  — Очень оригинально, — фыркнул он и быстро забарабанил пальцами по клавиатуре, едва ноутбук ожил, и вошел в браузер. Рэйчел наблюдала за ним с кровати, чувствуя, как внутри закипает раздражение пополам с тревогой. — Смотри, — он развернул к ней экран, где уже была открыта одна из вкладок. — Ты рассказала про этого Луческу, но я не придал этому значения сразу. Но теперь, после всего, что ты рассказала про статью... про упырей... Тут сказано, что после его смерти дом, где он жил и, возможно, проводил свои опыты, стал заброшенным. Полностью. Местные обходят его стороной. Рэйчел отбросила подушку в сторону и выпрямилась. — Стоп. Мэт, я уже знаю, к чему ты ведешь. И я говорю тебе сразу: нет. — Рэйч, послушай... — Нет! — она встала с кровати и скрестила руки на груди. — Ты хочешь, чтобы мы пробрались в чужой дом? В дом, где, возможно, держали в цепях обезумевших упырей и где какой-то безумный химик ставил опыты на людях? Ты вообще себя слышишь? Это уголовное преступление, Мэттью! Проникновение со взломом! Хочешь, чтобы нас с тобой сдали в полицию, как каких-то бомжей или наркоманов? Мама этого не переживет. Мэттью в ответ лишь нетерпеливо помотал головой и начал читать вслух, водя пальцем по экрану. — «После трагической гибели Николае Константина Луческу его дом, расположенный на окраине уезда, пришел в полное запустение. Несмотря на многочисленные попытки последователей и исследователей его дела найти хоть какие-то уцелевшие документы, все записи были признаны утерянными. Сам особняк никак не охраняется, ветшает, и, согласно местным законам, считается бесхозным имуществом, на который уже более века никто не предъявлял права». Слышишь? Бес-хоз-ным. Никакого взлома, никакой полиции. Мы просто зайдем и посмотрим. Может, там и нет ничего. Но если есть... — «Если есть» что? — перебила его блондинка, сверкнув глазами. — Рецепт сыворотки, превращающей людей в монстров? Ты сам-то в это веришь? — Я верю, что Тайлера кто-то разорвал в лесу, — тихо, но твердо сказал Мэттью, и его глаза, уставшие, но горящие лихорадочной решимостью, встретились с её. — И что Морган с этим графом что-то скрывают. И что этот Луческу — единственная зацепка, которая связывает психбольницу, упырей и их тайны в один узел. Я не прошу тебя верить, Рэйч. Я прошу поехать со мной. Я не смогу один. А ты — сможешь, если что, вызвать полицию. Или скорую. Или сразу труповозку, если меня там сожрут. Так ты, по крайней мере, будешь знать, где искать мое тело. Заодно проверим твою теорию о кровопийцах. Там, в этом доме, хоть что-то да должно быть! Рэйчел замолчала. На мгновение ей показалось, что она перенеслась в их детство: то же самое упрямое выражение лица, та же вздёрнутая бровь. Когда-то он с таким лицом полез на самое высокое дерево, просто потому что кто-то сказал, что у него не получится. Переубеждать было бесполезно. — Мэт, — она устало потерла глаза, пытаясь достучаться до его логики, — тут прямым текстом сказано, что исследователи уже перерыли этот дом вдоль и поперек. И ничего не нашли. Ты что, обладаешь какими-то сверхъестественными способностями, о которых я не знаю? Думаешь, ты умнее профессиональных учёных, которые годами занимались этим делом? — Нет, Рэйч, я не обладаю аномальными способностями, — он горько усмехнулся, проведя рукой по волосам. — Но я, в отличие от них, имею причину. И обладаю чувством справедливости, если оно ещё имеет значение. Ты не понимаешь. Тайлер за это время стал единственным, с кем я реально общался. Да, он кидался хлебными шариками и разговаривал с телевизором, но он не был плохим человеком, — с иронией подметил парень.  Мэт тяжело вздохнул и отошел к окну, всматриваясь в темноту за стеклом. — Ты же знаешь, что Майкл перестал со мной общаться, как только я сказал, что буду отлынивать от армии. — Майкл никогда не был твоим другом, Мэт. Вы просто вместе учились, — осторожно заметила она, чувствуя, куда он клонит. — А ты просто слишком сильно привязался к нему. — Пусть так! Пусть я привязался, — он резко обернулся к ней, и в его глазах блеснула не только злость, но и боль. — Но теперь смотри, что осталось. Моя прошлая компания списала меня со счетов. Тайлер мертв. Джозефу с каждым днём всё хуже, он скоро перестанет узнавать меня. У меня нет друзей, Рэйч.  Он замолчал, и в комнате повисла тяжелая тишина. — Так что я теряю? — продолжил русоволосый уже спокойнее, но в голосе звучала мрачная решимость. — Мне нечего терять. А вот приобрести я могу многое. Во-первых, тайну Луческу. Если она существует, мы найдем её. Во-вторых, правду о том, кто убил Тайлера. И в-третьих... — он запнулся, но всё же договорил, глядя сестре прямо в глаза, — я хочу проверить твою теорию. Я не верю в вампиров, Рэйч. Но ты веришь, Люси верит, и даже Джозеф бредит ими каждую ночь. Слишком много совпадений. Если монстры существуют — я хочу увидеть это своими глазами. А если нет — значит, за всем стоит кто-то из плоти и крови, и тогда полиция с ним разберется. Рэйчел медленно покачала головой, не зная, плакать ей или смеяться. — Ты собираешься убить трёх зайцев одним выстрелом? В заброшенном доме? Без оружия и без подготовки? — Ну, у нас есть фонарик на телефоне и твой острый язык, — он невесело ухмыльнулся. — Уже неплохо. Блондинка тяжело вздохнула, переводя взгляд с брата на занавешенное окно, за которым раскинулась глухая румынская ночь.  «Если сказать «нет», он пойдет один», — пронеслось в голове девушке.  — Ладно, уговорил, — сдалась она, поднимая руки в жесте капитуляции. — Только без лишних телодвижений, Мэт. И мама ни о чем не узнает.  — Отлично, — кивнул он и почти подпрыгнул со своего места, — тогда едем, я готов.  — В смысле готов? Что? Прямо сейчас? — ее глаза округлились, а брови взлетели вверх.  — Да, прямо сейчас. Я беру фонарик и бутерброды, а ты… бери нож. На всякий случай. Вдруг, граф вцепится в твое горло, а у тебя даже ножа нет, — Мэт хихикнул и похлопал Рэйчел по плечу, закидывая на плечо рюкзак.  — Что? Нет! Ты время видел? Едем завтра на рассвете! — она схватила его за лямку портфеля, стаскивая его вниз и пытаясь удержать брата на месте.  Мэттью ловко вывернулся из ее хватки, придерживая лямку рюкзака, и отступил на шаг к двери. В его глазах плясали бесенята, те самые, что всегда появлялись, когда он задумывал какую-то авантюру. — Рэйч, ну какое «завтра»? Ты сама себя слышишь? Завтра нас мама завалит вопросами, завтра мне, может, вообще нужно будет возвращаться в больницу, завтра этот загадочный дом могут снести или поджечь, или на него метеорит упадет! А сейчас - идеальное время. Ночь, тишина, никаких случайных свидетелей, никаких лесников, никаких... — Никакого здравого смысла! — перебила она. — Мэт, ты понимаешь, что это глупо? Мы поедем ночью, через лес, к заброшенному дому человека, который ставил опыты на людях? Это буквально сценарий фильма ужасов, где по итогу все умрут, либо сойдут с ума.  — Во-первых, я главный герой по жизни, а главные герои не умирают, — он начал загибать пальцы с издевательской улыбкой. — А во-вторых... — он сделал драматическую паузу и посмотрел на сестру тем самым взглядом, которым в детстве выпрашивал у неё конфеты. — Тайлера убили ночью. Джозеф бредит по ночам. Упыри охотятся по ночам. Если мы хотим найти ответы, логично искать их тоже ночью. Разве нет? Рэйчел разжала пальцы и устало опустилась обратно на кровать. Логика в его словах была. Безумная, опасная, попахивающая смертельным риском, но логика. Она бросила взгляд на часы. Половина двенадцатого. Затем на занавешенное окно. Затем снова на брата, который уже стоял в дверном проеме с таким видом, будто она только что согласилась поехать с ним в Диснейленд. — Я серьезно, Мэт. Если нас поймают... — Ключевое слово - «если», — перебил он с той непробиваемой, мальчишеской ухмылкой. — А «если» - это не «когда». Всё будет чисто. Дом заброшен, время за полночь, свидетелей ноль. Идеальное преступление. Он подмигнул ей и первым скрылся в темноте коридора, оставив Рэйчел лишь качать головой и натягивать свитер. Ночь будет долгой.