Часть 4

*** войдя в уже столь знакомую дверь, Амен не увидел низкую лохматую подругу любимой, что по словам самой Эвтиды не являлось чем-то необычным — та продолжала где-то пропадать даже после смерти Исмана. вместо того Верховный эпистат нашёл ту, которой ему настолько не хватало в эти загруженные дни, что сам Великий Сет мог засомневаться в знании своего врага с головы до ног. ведь Сет, как всем известный бог раздора и всепоглощающего беспорядка, знал и следил буквально за каждым движением любого, кому «посчастливилось» вызвать те колючие иглы его вселенской ярости, которых бог вовсе не жалел, метал с горящим блеском в красных, как кровь, глазах. однако о ком-то, укравшем все до единой мысли Амена, явно не думал и догадываться. бросил удивлённый, но добрый взгляд своих глаз на Эвтиду, сажающую пышные яркие цветы в широкий горшок. эти цветы до невозможности дополняли светлую атмосферу, царившую в её жилище: залитую солнечными лучами комнату, по-уютному не собранную кровать и огромный шкаф, из которого выглядывало огромное разнообразие её пёстрых одежд. так же идеально дополняли и девушку с чарующими зелёными глазами, в которых Амен не просто желал плыть, умело раздвигая перед собой волны — лишь бы уйти дальше от берега и захлебнуться в красоте её бездонного океана; он был готов утонуть в нём, прожив там последний удар собственного сердца, сделав заключительный вдох перед тем, как его бездыханное тело всплывёт, оказавшись на поверхности. так он и останется с ней навеки, рассекая и тем самым успокаивая её буйные волны. её саму. уже во второй раз он ловит себя на мысли, что стоит на пороге, засмотревшись. полностью замерев, не смея даже вобрать в себя частичку этого воздуха, который становился особенным в её присутствии, словно насквозь пропитывался её запахом и ей самой, поэтому и не проходил в лёгкие. Амен был готов упасть на колени перед ней в этот самый момент, ни о чём не думая, не прокручивая ни единой мысли в голове, не слушая тот внутренний голос, что был далеко спрятан и был слышен только отчасти. он бы все равно не послушал, даже если бы кто-то внутри него кричал, срывая глотку — ничего лишнего, только она, так восхитительно-жалобно смотрящая на него сверху вниз. образ выглядел так, будто великий грешник, осевший в ногах своей богини, пытался вымолить прощение. и в этом — ни капли лжи, ведь она и вправду успела стать кем-то сродни объекту его ежесекундного поклонения. Амен прекрасно знал, чтó за цветок сейчас находится в её нежных, ласковых руках, словно укутавших растение в туман надежд и ожиданий — вдруг он вырастет чем-то ещё более красивым, чем есть сейчас? но.. не нашёл ничего умнее и..милее, чем показаться глупым. находясь рядом с Эвтидой, он так стремительно менялся, что зайди бы сейчас в хижину кто-то такой до невозможности лишний и неподходящий в этот момент — не узнал бы Верхновного эпистата, и Амен сам мог в этом поклясться. — Эва, откуда у тебя столь восхитительное растение, и что это за вид? не видывал подобного раньше, — голос дрожал? Амен понадеялся, что ему показалось. Эвтида медленно повернулась к нему лицом, продолжая на ощупь зарывать пока ещё тонкие корни цветка во влажную землю, насыпанную в горшок. — это мальва, господин. не поверю, что не встречались с этим цветком, он ведь славится своими целебными свойствами по всему Египту и даже за пределами нашего края, — попробовала похвастаться знаниями перед эпистатом в то время, как её губы растягивала ребяческая улыбка от такой глупости: как это господин эпистат, по слухам повидавший очень многое, не знал о мальве, цветке, известном людям даже в самых бедных районах!? — мои уши прежде такого не слыхали, — ложь не казалась бы настолько сладкой, если бы не Эвтида, разразившаяся негромким смехом. его любимым смехом. — допустим, Амен, — первый раз его имя слетело с её языка и моментально вызвало тугой узел, крепко завязавшийся в его животе. — сейчас мне нужно выкопать в саду ещё несколько таких цветков. вы спешите, господин, или составите компанию? — помогу. *** у любого проходящего мимо, увидевшего происходящее неподалёку от жилища Эвтиды, без сомнений, отвисла бы челюсть, которую случайный наблюдатель был бы не в силах контролировать от удивления, нахлынувшего так внезапно. а причиной тому стало бы увиденное в личном небольшом садике Эвы, в котором росли самые изысканные, редко встречающиеся в Египте того времени цветы, в запах которых так и тянуло вслушаться, прочувствовать всю суть столь завораживающих растений, блещущих своей красотой не меньше хозяйки, и в котором также была разбросана россыпь высоких, статных кактусов, что характерно для Красной Земли. раскрасневшийся, вспотевший Амен, присев на корточки и ухватившись сильными ладонями за лопату, без устали боролся с крепкими корешками мальвы, намертво вросшими в почву, стараясь обойтись с растением настолько бережно, как только способен. одним коленом Верховный эпистат упирался в чёрную землю, так бесчестно пачкая свою светло-бежевую, почти белоснежную штанину, не подумав ни о своём положении, которому он в этот момент, откровенно говоря, не соответствовал ни на одну песчинку всей Синайской пустыни, ни о последствиях сегодняшнего унижения. это было унижением в самом чистом и противном его виде. ни один простой земледелец в своей несмышлёной голове, бедной на умную мысль, представить себе не мог подобной картины. низшие слои древнеегипетского общества считали жречество и остальных высокопоставленных членов государственной системы буквально зверьми, которых не волнуют чужие чувства, чужая боль, чужие страдания, заботят их только, мол, собственные дела и желания. Амен исключением народного голоса не являлся, множество слухов ходило о его чёрством состоянии души. говорили о нём как о человеке, убивающем людей без разбора — виновен или нет — значения не имело по их словам. услышать такие острые для ушей выражения, как «помешанный на своём положении» или «убийца всех, кто на пути его встанет», не стало бы чем-то необычным. подобные слова являлись не такими уж и страшными в кругах простых людей, наткнуться ведь можно было на что и похуже. Амен, как только поступил на службу, так сразу приучил себя пропускать все эти людские пересуды мимо ушей. сначала неприятно было, потом и вовсе забылось, перестал уделять этому внимание. вот и в этот незабываемый момент, в который решился помочь Неферут, безразлично был настроен в сторону проходивших рядом. сказать честно, к концу всех садовых дел он находился будто в самих полях Иалу, раю древних египтян. Верховный эпистат чувствовал себя её воином, её стражем, её спасителем, ловя себя на мысли, что каким бы занятым ни был, бросит дело и придёт к ней, поможет, заставит усомниться в тех словах, что общество о нём молвит, будто слова жгут их язык до того сумасшествия, что оставить их во рту никак не выходит, и вся их грязь льётся на Амена, заставляет его терпеть это. теперь необходимо ему вымыть всю молву об эпистате, что застряла в памяти Эвтиды. он хочет быть для неё светлым, докажет, что лишь осквернён немыслимой ложью. доделав работу, помогал ещё пересаживать чарующую мальву в горшки на окне в уже привычном его взору жилище. видел в этих лепестках любимую — такая же мягкая, светлая, ласковая, пугливая, и в запах которой можно вслушиваться часами, уткнувшись носом в её нежную шею. — работа закончена, удивляешь меня порой своими увлечениями, — стоит, такой невероятно красивый, запыхавшийся, со спадающими на лоб белёсыми прядками. — знаешь же, что удивлять умею, — с внезапно появившейся ухмылкой почему-то прошептала. и её шёпот отозвался где-то глубоко внутри Амена, в его лёгких, в животе, в сердце. лёгкая истома, растущая в районе его солнечного сплетения, накрывает его с головой, буквально выбивая всю накопленную осознанность прочь из него, и он делает медленный шаг Эвтиде навстречу. чувствовать её близость, вдыхать её запах, смотреть на неё до искр из глаз — всё это уже успело войти в необходимость. Амен со скоростью падающей в ночном небе звезды неумолимо, не имея возможности остановиться, летел в это пекло, в самый настоящий ад, сжигающий его дотла, подобно самому Дуату. тягуче, плавно поднёс, казалось, не хотевшую подниматься, отяготевшую руку к её смуглому лицу. коснулся рукой подбородка, огладил её щёку, сместил большой палец на пухлую девичью губу, параллельно всматриваясь в её лицо, утопая в его выражении. оно передавало чистую агонию — он видел это в глазах Эвтиды, которые были распахнуты до той ширины, что он мог видеть их насквозь, мог заметить пляшущие языки пламени в её зрачках. вместе с тем в таинственной зелени её глаз мелькал и отдалённый страх, и нотки некой озадаченности, непонимания происходящего между ними в этот момент. — ты права, знаю, — прошептал, медленно выдыхая раскалённый воздух в лицо Эве, склоняясь всё ближе к ней. Эвтида постепенно теряла себя, из её нынешней реальности стремительно ускользала оставшаяся в ней доля самоконтроля. она наблюдала за этой, казалось, прелестной частью её характера — умением держать себя в руках, которая так бесчестно и быстро улетучивалась, словно невесомый дымок, не подчиняющийся никаким земным законам, и.. не могла ничего сделать с этой бедой. это было просто не в её силах. она чувствовала то туманящее разум желание — быть ближе. ближе к столь прекрасному чудовищу, к хищнику, к самой опасности, к её палачу. хотелось вжиться в его роль, побыть на его месте, испытать все его переживания и сомнения, залезть ему под кожу. Эва всем своим существом, молниеносно несущимся в логово Анубиса, желала растопить лицо Амена, хотела вручную приподнять уголки его губ, ладошками разгладить маленькие морщинки на его лбу, появлявшиеся каждый раз, когда он хмурился; она хотела попросить его больше не делать так, потому что в момент, когда она видит его, поглощённым мыслями, чувство такое на неё наплывает, будто бы в чём-то сомневается он, а с ней делиться не собирается. Эвтида хотела почувствовать его.. тепло? — Амен.., зачем ты это делаешь? — сама не поняла, что заставило её перейти на столь интимное «ты», неразборчиво шептала слова, опуская взгляд на его желанные губы. Эва прилагала немалые усилия, просто чтобы говорить, ведь её распалённое горло, явно требующее почувствовать в себе влажный язык нависающего над юной девушкой мужчины, молвить не желало. от внезапно нахлынувших глупых мыслей лицо Эвтиды залилось ярко-алой краской, отчего теперь походило на Нил, запятнанный кровью в период великих десяти казней египетских, последовавших за отказом фараона освободить порабощённых израильтян. голова отказывалась трезво оценивать происходящее, она ластилась к Амену всем телом, словно оно уже не имело сил терпеть эту горячую муку, хотело расплавиться под его влиянием. — делаю что? — Амену было необходимо подразнить её, разжечь и того сильнее, услышать ответ на свой вопрос в конце концов. эта необходимость сжигала его изнутри. под воздействием его возбуждённого, но в то же время ласкового голоса Эва резко прогнулась в спине, животом прижимаюсь к пышущему жаром телу Амена, чувствуя его желание, растущее с каждым мигом их близости, вызывая рой мурашек, хаотично бегающих по его коже. — изводишь меня.., — не успев договорить столь правдивую фразу, сорвалась на глухой стон, когда горячие сухие губы невесомо коснулись её шеи, начали покрывать нежную кожу лёгкими, приятными поцелуями. почувствовать его так близко к себе, так сокровенно касающегося её тела — стало для Эвтиды чем-то подобным эйфории. это было до сумасшествия неправильно, но неисправимо. сил противостоять его напору не осталось, а страх перед близостью, живущий бок о бок с Эвой с далёкого детства, хоть и находился где-то на поверхности, медленно затмевался той лаской, которую Амен так щедро сейчас отдавал ей — целиком и без остатка. ни капли пугающего и ничего лишнего не было в плавных движениях его рук, мягко гладящих её спину. не страшилась она и его трепетных губ, уже медленно скользящих в сторону её лица. казалось, прошла целая вечность, когда Амен наткнулся на её жаждущие тепла губы своими. от неожиданного движения Эва издала короткий звук, напоминающий писк только появившегося на свет котёнка, который мгновенно заставил эпистата задрожать от нахлынувших эмоций. отстранившись так же резко, как и приник, произнёс томным шёпотом: — сама же себя изводишь, Неферут, — хотел показать ей, до чего довела их совместное времяпрепровождение своим собственным желанием, ведь не желала бы — не велась бы на него, да и он бы не продолжал. заново прильнул губами к её, однако теперь с бóльшей страстью, копившейся в нём так долго.. наверное, с самой первой встречи с этой девушкой, выбивающей землю из-под ног, а все мысли — из головы. эта страсть наполняла каждую клеточку Амена, он ощущал, как она вырывается наружу вместе с его скользящим движением нетерпеливого языка, требующего испробовать Эву на вкус, желавшего только одного в этот момент — лишь бы позволила окунуться в неё полностью, почувствовать встречное движение её ласкающего рта. и она позволила: положила ладони на крепкие плечи Амена, полностью отдавшись покорившему её сердце мужчине. распахнула рот почти до хруста в челюсти, открывая путь его шершавому языку к своему, как оказалось, даже чрезмерно чувствительному нёбу, почти ранимому, буквально имеющему свои собственные порывы быть пленным охотника. Амен успел было только легонько, без спешки провести по нему кончиком тёплого языка, как Эвтида вздрогнула, прижалась к нему всем телом, будто бы пытаясь украсть как можно больше его палящего жара себе, трепетно, с любовью обвила руками его шею, тихо застонав ему в рот от наплыва ярких, поднимающих глубоко в её груди волны истинного удовольствия ощущений. тёплые пальцы Эвы переместились на его голову, как будто именно там им и место. перебирала светлые, неимоверно приятные на ощупь волосы, чувствуя себя.. как дома. дом. это понятие у Эвтиды всегда ассоциировалось с людьми. ей казалось, будто жилище без людей внутри так не называется, это пустая постройка. в раннем детстве она всегда чувствовала себя не на своём месте, даже находясь там, где жила со своей мамой, вечно приводившей чужаков, которых Эва признать так и не смогла, особенно после всех тех моментов, произошедших в том «доме», что порой крутились в её голове по сей день, возвращая девушку в ту жестокую, жуткую реальность прошлого. а теперь — перед ней он. можно сказать, в её руках. открытый, честный, доверившийся. делающий ей невероятно хорошо, просто прикасаясь, сцеловывая её боль и переживания, уничтожая её страх. поначалу он его внушал, однако сейчас доказал, что бояться нечего — лишь бери и наслаждайся. теперь Амен — её дом. с каждым днём она чувствовала себя всё расслабленнее с ним, знала: никому в обиду не даст. защитит, укроет тёплым покрывалом, будет рядом. уже показал, как умеет заботиться. сейчас его мягкие губы, так удивительно играющие с её лицом, наводящие на столь тёплые мысли, снова сместились на её шею, изводя, трогая за душу. хотя мгновение назад страстно, горячо припадали к её рту, давая понять, насколько сильно он желает вкусить её, возможно, пристроить себе. ничего не мешало двум слившимся душам наслаждаться друг другом, всё отошло на задний план, будто так и нужно. так было необходимо им обоим. с тихим чмокнувшим звуком отстранился, хотя это было сейчас его наименее желанным действием. однако Амен понимал: ей следует перевести дух, проанализировать всё то, что случилось между ними. хотел, чтобы приняла решение, сама определилась: быть ли ей с ним или не быть. всё зависело исключительно от её слова. стоит Эве отказаться, он тут же перестанет, настаивать не станет. будет только помогать в нужный момент, заботиться, как лучший из.. друзей? но в случае, если она захочет видеть его каждый день, стать его частичкой, то душа его взлетит высоко-высоко, отрываясь от обыденной земли от того ощущения лёгкости и сильнейшего желания быть рядом. — захочешь — придёшь ко мне в хижину завтра в полночь, ежели стану противен — не обратишь внимания на предложение моё. трогать не стану. решать тебе, — пускай всё будет из её желания, ведь этой невероятной девушке Амен готов был предоставить столько свободы, сколько потребуется. < i >когда он любит — он прислушивается.< /i > стремительно развернувшись, Верховный эпистат покинул жилище Эвтиды, оставив её с целым роем противоречивых мыслей в голове, которые нужно было тщательно обдумать. *** Амен продумывал её комфорт до мелочей.. дал время подумать, всё зависело от её решения. что бы это могло значить? обычно тот, кто хочет, берёт, не спрашивая, без раздумий. или он не обычный, а.. другой? глупая, Эва! разве он не показал своих намерений? может, все эти слова были сказаны им для вида? просто чтобы Эвтида попалась в заранее подготовленную им ловушку? хочет сделать её наложницей, воспользоваться как жрицей любви? сколько у него таких, как Эва? почему в этот раз положил глаз именно на неё? но ведь в его руках ей было так уютно и тепло, а его губы показали, что умеют доставлять ей истинное удовольствие. так сладостно, но в то же время мучительно ей не было прежде. дрянные, противоречащие друг другу мысли наполняли её голову, совсем не оставляя в ней спокойствия. она не знала, стоит ли оно того. стоит ли идти к нему. осознавала всю опасность, что угрожающе нависала над ней, словно тёмная грозовая туча над землёй. к вечеру следующего дня, когда время уже близилось к полуночи, мозг Эвы чуть ли не плавился от сжирающих её раздумий, вариантов развития событий, так отчаянно прокручивавшихся в голове. было сложно и страшно. насладится её молодым телом и выбросит, или будет беречь всё отведённое им время, словно самую дорогую вещь, найденную в гробнице фараона..? она не знала. однако обладала невыносимым качеством своего характера — любознательностью. ведь не проверишь — не узнаешь же. и она, полная душевных разногласий, шагнула за дверь. вечерний холодок окутал Эвтиду с головы до ног, заставляя крупные мурашки проносится немалыми стаями по её открытым плечам, а грудь — затвердевать. лёгкие наполнились ледяным воздухом, характерным для ночи в пустынной местности, ведь, несмотря на жаркие дни, в тёмное время суток температура резко опускалась. Эва закашлялась, сделав очередной глоток охлаждённого кислорода, но вовремя остановила внезапный позыв, вспомнив, что лучше не привлекать к себе лишнего внимания. пытаясь не создавать ненужных шорохов, кралась по тропинке, ведущей к жилищу Верховного эпистата. зоркие глаза юной девушки отлично ориентировались в темноте благодаря хоть и греховному, но полезному опыту ночных заказов. в момент, когда Эва стояла на его пороге, она уже было хотела развернуться и уйти, обезопасив себя от всех последующих за её приходом к эпистату проблем, но.. сердце было не согласно, оно заставило её руку подняться и боязливо постучаться костяшками тонких пальцев. не успело пролететь и мгновение, как дверь отворилась и открыла её взору безумно красивый, крепкий и приятный глазу торс Амена, взглянув на который Эвтида, не успевшая остыть после вчерашнего удовольствия, невольно представила его влажный язык, вырисовывающий небольшие окружности на её до дрожи чувствительной шее, которая так и просила прикоснуться к ней с нежностью, почти невесомо. от подобных мыслей щёки Эвтиды снова приобрели светло-бордовый оттенок, выдавая её смущение и лёгкое возбуждение. Амен возвышался над ней, словно Ра, смотрящий высоко с неба на землю, согревая её. так же и Верховый эпистат грел всё ещё стоящую на пороге девушку своим разогретым в бане телом, от которого исходил манящий аромат свежего масла. казалось, Амен, кажется, забыл о том, что гостью следует пригласить внутрь, не дожидаясь, пока она сама об этом попросит. его затуманенные глаза нагло заскользили по её фигуре, цепляясь за вырезы на животе и бёдрах, словно оценивая новое одеяние Эвтиды. опомнившись, медленно отошёл назад, жестом приглашая девушку войти. Эва находилась здесь не впервые: недавно, ведомая своей юношеской глупостью, она пробралась в жилище Верховного эпистата и умудрилась не только «справедливо», по её мнению, забрать свою накидку, но и выкрасть важные пергаменты Амена, на которых отчётливо была видна его деловая переписка с фараоном. слава благосклонности великих Богов к Эвтиде в тот день, она не просто осталась безнаказанной.. Амен даже перестал подозревать её в совершённом преступлении, на следующий день сказав, что виновный найден. именно в этот неподходящий момент Эва почувствовала острый укол стыда за содеянное, опустив глаза. её странное поведение не осталось незамеченным Аменом, однако говорить об этом он не стал, его волновали более насущные вопросы. — пришла. Эва, я верно понимаю, что ты желаешь продолжения нашей вчерашней непринуждённой беседы? — говорил так, будто издевался над ней. знал, чтó заставил пережить. то, что вчера произошло между ними, назвать «непринуждённой беседой» язык не повернулся бы. — для начала объясни мне, господин эпистат, что ты хотел сказать, пригласив меня к себе, тем более в столь позднее время. не волнует, что подумают, если увидят простого писаря в жилище твоём в полночь? — интонация строгая, буквально кипит, тыкая в него пальцем, негодуя от непонимания. Амен медлительно, словно хищник, стремящийся не спугнуть жертву, двинулся к Эве. его шаги были размеренны, на вид он был до ужаса спокоен, хотя ещё днём ранее дрожал от ощущения её мягкой кожи под пальцами. остановившись вблизи Эвтиды, показательно склонил голову, вглядываясь в её лицо, будто выискивая там что-то тайное. его глаза казались ей чем-то, спустившимся с небес, чем-то, дарованным Богами. море, обрамлённое густым слоем пушистых облаков — не иначе. а в центре — солнечные лучи, посланные всемогущим Ра, так ослепительно сияющие в его выражающих бескрайнюю нежность зрачках. — ты разве не поняла меня? чувствуешь, душа ко мне лежит — приходишь, воротит от меня — отдаляешься, если сказать боишься. чтоб я понял, как вести себя могу с тобой, Эва. от его слов сердце девушки застучало в разы сильнее, чем прежде. как же невинно они порой её будоражили, вонзаясь в душу точёными стрелами. так, словно Амен был не кем иным, как опытным оратором, знающим, как правильно властвовать над своим словом, как уживаться с ним, как воздействовать на Неферут, стоящую перед ним, своим ртом. вздрогнула от осознания двусмысленности только что пронёсшейся в голове мысли. да уж, Амен умел довести её до беспамятства не только фразой своей чарующей, но и языком, столь желанным в это мгновение.. — тогда я сделала правильный выбор.. наверное. ноги сами понесли к тебе, не знаю, как совладать с этим, сама не своя будто, — выпалила быстро, словно опаздывала на эшафот — самое желанное место в этот проклятый момент. Амен почти вплотную подошёл к дрожащей от волнения и едкой смеси чувств в душе девушке, склонился к ней. Эва ненадолго задумалась, что в тусклом огоньке свечи, смешанной с серым холодом, снизошедшим с полной, обширной луны, охотник казался ещё более крепким, мускулистым, завораживающим.. таким, на которого хотелось положиться, упасть с высокого обрыва несбыточных мечт и тревожащих проблем в его сильные руки, забыв обо всём, что обычно имеет значение. рядом с ним же — всё мучащее, угнетающее словно захлопывалось массивными деревянными дверьми, защищающими Эву от внешнего жестокого мира, от воспоминаний её истории.. каким же всемогущим, властным он казался, нависнув над ней!.. на лоб спадали влажные, до конца не просохшие после мытья волосы, слипшимися прядями прикрывая брови, совсем чуть-чуть не доходя до его длинных светлых ресниц, делая его лицо ещё божественнее, заводя и так ходившую по краю Эву ещё сильнее. руки сводило от непреодолимого желания коснуться этого.. Бога. да, именно его. перестав бояться его, Эва увидела живую сторону этого восхитительного мужчины, ослепляющую её своей яркостью, делающую его ещё более желанным. он был иным, отличавшимся от других. руки Амена, не торопясь, опустились на её бока, придвигая её ближе к себе, этому ходячему эпицентру её сердечной бури. — что ж, я весьма удовлетворён твоим решением, — услышала томный голос, но вряд ли поняла, о чём он. мысли витали где-то за пределами этой хижины, а все нервные окончания, залегающие под её кожей, точно воспалённые, сосредоточились на плавных движениях сильных пальцев Амена, легко массирующих зону её рёбер и бочков. стоило его грубым ладоням найти её опухшую от возбуждения, жаждущую прикосновений грудь, Эва откинула голову назад, подставляя охотнику свою пропитанную сладкими маслами, тонкую шею, дабы почувствовать на себе всю ту прелесть дежавю, что спустя мгновение обрушилась на неё по просьбе её собственного тела. и вот, будто бы и не заканчивался вчерашний день, ощущения с головой захлестнули Эву. большие пальцы Амена настойчиво переместились на затвердевшие горошины, буквально кричащие о страстном, возбуждённом состоянии девушки. одно мягкое поглаживание — и она задохнулась.. прежде никто не касался её так, как это делал этот по истине невероятный человек — тот, с кем хотелось остаться навеки, чьи объятия хотелось навещать каждое утро. то, как Амен приносил ей удовольствие, не могло не сводить с ума, и оттого всё казалось туманным, приглушённым, очень далёким. Амен, спеша ублажить любимую, делал с ней то, что никакими человеческими словами нельзя было описать — только Эвиным выражением лица в момент их физической, да и душевной близости: прикрытые веки, пытающиеся уловить каждую каплю наслаждения, вбирающий в себя как можно больше воздуха нос, стремящийся надышаться Аменом сполна, порозовевшие от лёгкого стеснения щёки, словно дымящиеся горячим паром. руками подхватив её под бёдра, тут же краснеющие от его грубо вцепившихся подушечек пальцев, Амен усадил девушку на уголок своего письменного стола, очищенный от стопок пергаментов и множества чернильниц, теперь скопившихся на другом крае. поубавив непоседливую страсть, бурлящую в крови, одной рукой стал поглаживать спину, другой же — зарылся в её волосы.. в волосы, которые мечтал ощутить малейшим прикосновением. мечтал, чтобы они нежно, словно спокойные волны Нила в период разлива, обволокли его руку так же, как и волны обволакивают берег, будто бы укрывая, успокаивая. носом Амен уткнулся в её худое плечо, губами нашёл выпирающую косточку ключицы, легонько прижался к ней, целуя. после остановился, зажмурил глаза, подзывая её к себе в объятия. погодите.. объятия? с каких это пор Верховный эпистат касается девушки, которую и состоявшимся писарем язык не повернётся назвать, так..? ведь люди, заключающие друг друга в ласковую клетку обвивающих рук, обычно выражают этим действием.. доверие или, что ещё страшнее в случае с Эвтидой, всемогущее чувство, поднимающееся в груди. как там его называют? Эва не могла произнести это слово, несущее какой-то слишком сильный внутренний позыв повиноваться себе, даже в собственной голове, в особенности, когда дело касается её и этого охотника. любовь. для Эвтиды это сочетание букв чувствовалось чересчур приторным, будто бы сказочным. верила, что так и есть — любовь существует исключительно на страницах выдуманных историй. знала, что есть ненависть, похоть, лесть — сталкивалась ведь со всем этим. Амен перестал дышать загнанно — теперь по комнате разносилось его размеренное дыхание, атака которого приходилась на быстро пульсирующую жилку на шее Эвы. она не понимала, какие мысли его преследуют, чего хочет от неё, чем закончится сегодняшняя ночь. греясь в неожиданных, но в то же время столь родных и тёплых объятиях Верховного эпистата, Эва продолжала глубокие раздумья на тему своей ничтожности. задавалась почти риторическими вопросами: почему любовь всегда обходила её стороной? почему не удосужилась почувствовать на себе хоть какое-то из её проявлений? вспоминала пышущий злобой образ мамы, прожигающей её ненавидящим взором. на смену мысли о хотевшей избавиться от собственного ребёнка матери пришла другая — не менее болезненная и вызывающая мгновенный всплеск животного страха в крови Эвтиды. вспомнились по истине ужасные знакомства и неожиданные столкновения с многочисленными, но одинаково сумасшедшими отчимами. даже побег из дома не помог обрести душевный покой: Эва всегда считала, что семья Исмана приютила её только из жалости, никогда бы не поверила, что они любили её искренне, как полноценного семьянина. Амен открыл глаза, вперил взгляд в её лицо, как-то странно дёрнулся, словно заметив неладное. через мгновение его смятения и след простыл, мужчина будто внезапно осознал, кто именно сейчас перед ним сидит. понял чётко — хочет. решил показать ей, дать наводку, понять в конце концов: а хочет ли она? нуждается ли в этом так же невыносимо, как он? чувствует ли то животное влечение, что расползается под кожей, словно паутина? желание Амена, успевшее вырасти за короткое время нежных ласк с Эвтидой, и не хотело покидать хозяина. охотник продолжил прокладывать извилистые тропинки на теле девушки своими неторопливыми губами. захватывал всё, что попадалось на их пути: мягкую кожу плеч, испещрённое маленькими родинками декольте. руку устроил на бедре Эвы, второй — упёрся в поверхность стола. приподнявшись, коснулся губами манящей мочки её уха, прикусил. от неожиданного действия девушка тихонько, но так красиво испустила проникновенный стон, как бы говоря «как же хорошо ты умеешь мне делать», а вслушиваясь в потрясающий звук, Амен мог разобрать в нём ту ясность, которую мечтал когда-то услышать от неё: «ты особый». вот так просто — взять и услышать. желание охотника камнем нарастало, не позволяя здравому смыслу восторжествовать. ртом нашёл видневшуюся сквозь одеяние горошину на груди Эвы, невероятно твёрдую, так и просившую вкусить её, заставляя девушку выгибаться навстречу своему человеку-вожделению. губы, подобно стремительному течению, накрыли выступающую плоть. Эва в блаженстве прикрыла глаза, утопая в ощущениях, невозможных к описанию. грудью подалась чуть вперёд, будто предлагая Амену слизать всю свою накопившуюся усталость, собравшуюся сейчас на кончиках сосков. чувствовала, насколько лишним слоем на ней сейчас висела одежда, не давая Эве прожить её удовольствие во всей его мере, во всей красочности ощущений, доводящих до тряски и гортанных стонов. но снять эту мешающую материю стало выше её храбрости.. одна только мысль о том, что столь интимную часть девичьего тела увидит кто-то.. посторонний, если так можно было назвать ублажающего сейчас Эвтиду мужчину, учащала сердцебиение. это было позорно, неправильно, юная девушка почувствовала, что открыться ему сейчас полностью просто не сумеет — устала. устала от давления окружающих людей, от сплошных тайн, которые ей приходилось не разглашать, от сложного мастерства черномагии, от потерь близких людей. всё навалилось комом, катящимся с пригорка прямо на шезму, да ещё в один момент. поняла: совершить очередную ошибку не может, но как же хочется.. и она, потянувшись к Амену, со всей женской нежностью, на которую была способна, коснулась губами сначала его кадыка, проложила дорожку к гладкому подбородку, сквозь мелкие поцелуи добралась до его носа, прижавшись своим. они дышали словно друг в друга, прерывисто, торопясь. — ты такая.. будто для меня только и предназначена. Эва.., — словно распробовал имя на языке, — не могу передать устами, какая ты, — слова повисли в воздухе, делая атмосферу ещё более накалённой. признание? только вот в чём — вопрос. ответа не последовало. всё, что могла делать Эва — только хрипло поскуливать в такт движениям его напористых губ, скользящих по её телу. Амен, не сдерживая животного порыва, настойчиво толкнулся во внутреннюю часть бедра девушки, упираясь своим возбуждением, проступающим через его светлые льняные штаны, в тонкую кожу Эвтиды. не удержав массивное тело, случайно скользнул вдоль её бедра, задев самое чувствительное место меж её ног, слегка разведённых в стороны. не спеша потёрся о бугорок, успевший набухнуть от предварительных ласк охотника. между ними резко повисло странное, доселе неизвестное им обоим напряжение. Эву пробило крупной мурашкой то ли от неожиданности, то ли от появившегося, казалось бы, из ниоткуда страха. по спине стекла капля холодного пота, отчего девушка невольно дёрнулась, широко распахивая глаза. подняла их на Амена и не поняла, что с ней, словно очутившись в ином мире. в мире её дрожи, грязи и мерзости. вместо ненавязчивого, отзывчивого охотника Эва увидела нависающего над ней отчима. ужаснулась от пронзительного взора его глаз, возникших перед ней так внезапно. перед девушкой стоял образ его уродливого лица, точь-в-точь похожего на лицо того, кто однажды уже сделал попытку навредить Эвтиде. Акил. человек, которого Эва хотела прикончить голыми руками, придушить или хотя бы вонзить остриё глубоко в его грудь. человек, попытавшийся совратить её и успевший испортить ей жизнь и представление о взаимодействии мужчины и женщины, внушить панический страх любого мужчины, проходящего мимо. зубы девушки заскрежетали, сердце, казалось, собиралось выпрыгнуть наружу, а тело покрылось испариной, блестящей в лунном свете, который просачивался в хижину сквозь окно. образ словно плыл, но Эва отчётливо видела похотливый взгляд Акила, точно желавший прожечь в ней дыру. вязкая слюна, тянувшаяся из приоткрытого рта мужчины, медленно стекала по его подбородку, покрытому колючей щетиной. глаза, выражавшие истинное удовольствие от наблюдения за трясущейся Эвой, с игривым энтузиазмом осматривали юное тело девушки, будто вылизывая. его руки, похожие на длинные ветви ядовитого кустарника, тягуче тянулись к Эве, словно скорее хотели ухватиться за желанный подарок. холодная струйка пота сбежала по спине девушки, когда Акил оскалился в едкой ухмылке. вид его зубов не вызывал ничего иного, кроме ощущения подкатывающей к горлу тошноты. даже на расстоянии до девушки доходил гнилой запах из его рта, отчего создавалось впечатление, будто там испортилось какое-то яство. человек в грязных вещах, изуродованных временем, неожиданно склонился к Эвтиде, оставив на её шее отпечаток своих склизких губ, вызывающий моментальное отвращение. слёзы срывались с щёк юной мученицы, подобно звёздам, падающим с неба. как звёзды больше не попадут в место своего рождения, так и в мире Эвтиды больше не будет по-старому. не настанет впредь тех времён, когда она верила, что мир замечателен.. что мир честен. Амен ли это? что за образ витает перед глазами, точно самый страшный из снов? почему жизнь своим ярким контрастом так нещадно ударяет Эвтиду, будто совсем не заботясь о судьбе девушки? нет.. у Амена губы тёплые, сухие, такие соблазнительно припухшие после прикосновений к её разгорячённому телу. Амен рассудителен, неспешен. он умеет держать себя в руках, как подобает здоровому человеку, уважающему неприкосновенность каждого из людей. тот, кто столь нежданно предстал в сознании Эвтиды, не мог быть её охотником. глаза торопливо забегали по хижине, не желая видеть ничтожное лицо Акила и чувствовать его кожу на своей. они метались в поисках человека, что так стремительно исчез и не возвращался. в поисках того, кого она бы хотела лицезреть и ощущать. Амена. но где же он? почему оставил? почему позволил чудовищу из прошлого вновь подобраться к ней? углы пустовали, кровать - тоже. всё вокруг будто пропиталось темнотой бордовой крови, запахом смерти или же этим смрадом, исходящим от ненавистника — Эва не понимала точно. хотелось истошно закричать — быть может, это бы помогло? может, образ отчима рассыпался бы на глазах, появился бы Амен, успокоил, прогнал все страхи юной девушки прочь отсюда.. охрипшего голоса же еле хватило на шёпот: — Амен, в-вернись.., — сорвалось с уст. слёзы всё с бóльшей энергичностью стекали по подбородку, прячась где-то в складках бледного платья. картина не изменилась, только ненавистные, до дрожи неприятные, шершавые руки Акила легли на мокрые щёки, вытирая. Эва вцепилась в его руки, со всхлипом оттолкнула от себя, резким движением спрыгивая со стола охотника. казалось, единственным путём, способным избавить девушку от мучительного прошлого, гонящегося за ней по пятам, была дверь. дверь, открывавшая Эве дорогу в холодный воздух, стрекот цикад и ночную тьму Фив. это было спасением, а, быть может, самым глупым из решений. однако девушка, полная страха, текущего по венам вместо крови, рванулась к выходу из Дуата, кажется, приготовленного лично для неё. дверь с лёгкостью распахнулась, пронзительно заскрипев под натиском яростной Эвтиды, открыв путь в спокойствие.. или в никуда? решать Богам. сжалится ли Великий Сет над Эвтидой в эту ненастную ночь? в этой игре, называемой реальностью, выживет не самый сильный, а самый восприимчивый к переменам.