Часть 3

ему было страшно. казалось, что нужно отвести от себя её подозрения. к утру Амен уже увидел ту кроху понимания в её глазах. Эвтида будто задавалась немым вопросом. действительно, для чего он притащил её, обессиленную, в свою хижину и всю ночь просидел рядом? Эва знала, что он бы не прошёл мимо. каждый, кто бы заметил происходящее в тёмной подворотне, помог бы. прогнал бы рассвирепевшего Реммао, обеспечив девушке безопасность. не принято же было в поселении бросать подобные ситуации на самотёк и подводить тех, кому требуется помощь. но то, что сделал для неё Амен, явно выходило за рамки понятия «помощь». тогда он принёс Эву к себе, уложил на мягкую кровать колоссальных размеров, осмотрел её тело на предмет повреждений, пытался успокоить лишь своим присутствием, хотя и понимал, что оно скорее ещё сильнее распалит её страх. но несмотря на это, касался, старался внушить безопасность, чтобы перестала так бесчестно по отношению к Амену дрожать. потому что ему казалось, что и он начинает чувствовать в себе этот мандраж, неуверенность. Амен прикасался к ней, выливая в эти касания всю ту нежность, на которую был способен. давалось ему это нелегко, если брать в расчёт ту действительность, в которой он по своей натуре являлся суровым охотником, преданным служителем своего кровавого дела. ему было сложно, потому что привык к строгому выражению лица и крепости хватки, а тут нужно было приласкать, утешить, быть с ней максимально мягким и чувственным, чтобы наконец вселить в неё покой. просто покой, бóльшего Амену сейчас и не нужно было, когда она не могла унять своё бесконтрольное состояние паники и вселенской тревоги уже пару часов. за всё это время его рот не проронил ни одного малейшего звука, даже шёпота. он ему не позволил. боялся напугать. не знал, как отреагирует на его голос рядом. вдруг позабыла, кто сидит здесь, у неё в ногах, и не знает как быть? и тогда впервые за пару часов он наконец разрешил себе подать голос: — Эва, тебе не стоит бояться меня. я не причиню вреда. по прошествии нескольких секунд, ответа так и не последовало. зато вскоре до Амена донеслось её размеренное сопение. понял, что пока тревожить нельзя — пусть выспится, а ближе к утру обязательно обсудит с ней всё произошедшее. бережно укрыл её тёплым одеялом, а сам сел за стол, принявшись за рабочие свитки. *** светало. Амен всю ночь просидел за работой в одном положении, отчего сейчас чувствовал на себе самый неприятный для него вид боли — затёкшие мыщцы спины, плеч и шеи. встал, размялся. следом взглядом наткнулся на ту, что раскрепощённо спала в его кровати. и то, как она лежала, в душе рассмешило эпистата. Эвтида вытянула ноги и руки в разные стороны, её рот был слегка приоткрыт, а веки немного подёргивались. Амен хотел было впасть в раздумья о том, что его непоседа чаще всего видит во снах, но воздержался. лишь его губы медленно растянулись в самой настоящей улыбке, которая уже несколько лет не касалась его рта прежде. эпистат опустил глаза, глубоко задумавшись о том, что могло бы порадовать или хоть как-то подбодрить любимую. вышел из хижины, и как можно было тише — лишь бы не потревожить сон девушки, укравшей его сердце — закрыл за собой дверь. спустя какое-то время вернулся с внушительной корзиной в руках. Амен отыскал то, что никогда не подавали на обедах. тропические фрукты и в целом было сложно приобрести в поселении, включая рынок. в то время лишь фараон и его приближённые могли позволить себе купить самые дорогие природные яства. Амен переступает порог своего жилища и замирает, с появляющейся улыбкой глядя на происходящее внутри. Эвтида стоит около рабочего стола Верховного эпистата, так по-ребячески щурясь от непослушных лучей палящего солнца, медленно переводит взгляд на только что вошедшего. опускает глаза на крепкие руки Амена, в которых он держит плетёную корзину с ярким наполнением: спелая папайя, редкий драконий фрукт, чарующая маракуйя, приторное манго, а во главе всех сладких подарков возвышался большой ананас. Эва распахнула глаза и замерла в немом вопросе. — это.. мне? — осмелилась спросить спустя целую вечность молчания. — да. извини, что оставил. зато погляди, что нашёл. Эвтида и вовсе не понимала, что сподвигло этого с виду коварного, жестокого человека вот так просто.. взять и принести ей целую корзину сладкого. и на секунду она даже подумала, что эпистат делает это исключительно из жалости к сироте, у которой глаза всё чаще на мокром месте, а тело пробивает крупная дрожь. и если это действительно так, то Эва совершенно точно не желала принимать от охотника ни единого знака внимания, который он подарил бы ей, жалясь. от этого осознания ей становилось почти физически больно где-то в районе солнечного сплетения. ей не нравилось, когда её жалели. «пускай он запихнёт свою жалость куда подальше. заботился бы из каких других побуждений — приняла бы заботу. из жалости — нет.» — спасибо, господин, но мне такое чуждо. не смогу принять, — говорила вежливо, пока внутри от чего-то рос гнев. Амен двинулся вглубь комнаты, подошёл к столу, поставил корзину. встал совсем неподалёку от Эвы. она же слегка опешила, сделала шаг назад, почувствовав, насколько часто стало биться сердце. Амена смутило такого рода её поведение, не хотел ведь, чтобы боялась его. — ешь, это тебе в пользу будет. искал долго — редкие. — они, наверное, очень дорогие..? только вы можете позволить себе съесть такие фрукты, господин, мне куда? — боролась Эвтида. — ешь. сейчас порежу фрукты. Эва была столь поражена происходящим, что порой забывала моргать. почему? почему он заботится в то время, как должен убивать подобных ей? он всегда казался стальным, бесчувственным, безразличным к каждому. что с ним теперь? Амен вынул клинок, который вечно покоился на его поясе, и начал разрезать сладкое напополам. отрезав ломтик сочного манго, подал ей. Эва положила желанное лакомство на язык и прикрыла глаза от удовольствия. было вкусно, и от довольного Амена этого было не утаить. — исфет, это безумно сладко, но.., — не успела Эва договорить, как её перебил Амен. — но..? — эпистат был удивлён: что Эвтиде могло не понравится? — не стоило, господин. — я лучше разбираюсь, что и кто чего стоит, Эвтида, — с ноткой грубости подытожил Амен. Эва стыдливо опустила глаза, всё ещё не чувствуя во всём этом причинно-следственной связи. до нынешнего момента ей казалось, что она знала Амена, знала его как муть, как бесчувственного зверя, выполняющего свою работу без лишних эмоций. но.. теперь она заблудилась. действия Амена противоречили ему самому, и это её окончательно путало. в районе груди развивалось что-то запретное. недопустимое чувство теплоты к.. зверю? наверное. *** кажется, погода снова без стеснения издевалась над жителями Фив. всю последнюю неделю в поселении стояла адская жара, словно Египетская земля медленно, но верно приближалась к логову самого Анубиса. однако Амен сегодня не обращает внимание на палящее солнце, он озадачен совсем другим вопросом, а точнее человеком. хотя.. Верховный эпистат больше не брался называть его кем-то, даже отдалённо похожим на человека. ясно, что речь идёт о Реммао. после произошедшего в подворотне Амен будто вечность не мог прийти в себя. вместе с кровью по его венам текла чистая ярость, что вполне характерно для его охотничьего спектра эмоций. заметит несправедливость или, что похуже, нарушение поставленных им законов и правил — вспыхнет мгновенно и нарушителя вне обжигающего пламени злости не оставит. таков он, таков его нрав. все боялись Верховного эпистата, склоняли пред ним головы. Амен кипел: кто этот проклятый наставник такой, чтобы позволить себе нарушить его правила? он так этого не оставит. с теми, кто ведёт себя по-собачьему, Амен обращается так же. жертве этого поистине непобедимого, неломаемого охотника будет больно и страшно, неважно, чтó эта жертва возомнила о себе. жертва так ей и останется, Амен же — всегда хищник. такие случаи для Верховного эпистата не являлись чем-то, чего он не замечает или делает вид, что не видит. на службе встречал не мало насилия в подобных подворотнях, углах и других местах — многие люди пытались скрыть подлую и пошлую жестокость от глаз великого охотника, но ни одному из них не получилось этого сделать. Амен тоже был жесток, но эти две жестокости сравнивать бесполезно — слишком разные. Верховный эпистат зол, когда нужно, он применяет силу исключительно к виновным. ведь он - не только хищник, помешанный на поимке шезму, но в то же время воин, борющийся за справедливость. Амен не может терпеть любого рукоприкладства в сторону женщины, и это не только из-за того, что в Египте она буквально возносится в культ, но и из личного уважения. особенно, в том случае, если это касается любимой. Амен замер от слова, вертящегося на языке. исфет, ему неистово захотелось произнести его вслух, однако, слава великому Сету, успел сдержать этот порой неконтролируемый порыв. резкое рвение назвать её любимой удивляло его, а бывало, что пугало. Реммао не отличался от всех тех, кто проведёт свой последний день на эшафоте под лезвием Верховного эпистата. для подлеца он не поленится найти наказание поизощрённее. за один удар, конечно, казни не предполагалось, однако Амен постарается восстановить справедливость, чего бы это ему ни стоило. он не потерпит подобного отношения к женщине. любимой женщине. атмосфера в кабинете Амена стояла неспокойная. охотникам уже было известно о случае, произошедшем в поселении. Верховный эпистат сам собрал их сегодня за обедом и поведал о событии — неважно, что они подумают; важно, что Амену небезразлична участь горе-наставника. он хочет, чтобы он заплатил за чужую боль своей. хочет, чтобы страдал так же, как и было больно Эве. чтобы понял, что совершил непоправимую ошибку. а самое важное — Амен больше не подпустит Реммао к ней. не в этой жизни. сделает так, чтобы они в принципе отныне не встретились. этим же вечером взяла своё начало охота и поиски наставника, по мнению Амена скрывавшего нечто большее. Верховный эпистат это чувствовал всем своим нутром, всей поверхностью кожи. Амен знал, что нелепый не сбежал. во-первых, струсил бы бежать далеко — отсиживается где-то здесь, в пределах поселения. во-вторых эпистат буквально на днях видел подлеца мимолётом, когда тот почти слился с толпой на всем известном Фиванском рынке. однако искренняя надежда Реммао остаться незамеченным рассыпалось в прах, когда он неожиданно столкнулся испуганным взглядом с ним. ждал уже, что схватит и не отпустит, но у эпистата был другой план — заманить жалкую жертву в ловушку. после встречи тёмных злых глаз с небесно-голубыми человек со вторыми расслабленно развернулся и ушёл, топая громоздкими ногами, как ни в чём не бывало. Амен схитрил для того, чтобы раскрепостить наставника, сдуть его страх, словно ничего не весящую пылинку. действие и правда повлияло на Реммао в успокоительном ключе. наставник уже было подумал, будто сам Верховный эпистат сжалился над ним и не собирается наказывать, мол не так сильно и провинился. однако Амен был другого мнения, считая, что провинился неслабо, и это ещё мягко сказано. тому доказательство — каверзный план охотника. по прошествии изнурительного вечера, когда охотники уже полностью разочаровались, подумав, что Реммао всё же сбежал, они наконец нашли подлеца, сидящим в глубоких подвалах дома Анубиса, скрывающимся в тени мрачного угла. по всему видимому, наставник, несмотря на тот доверительный жест, полученный им от Амена на рынке, решил не рисковать лишний раз, а перетерпеть время, пока о событии помнят, в укрытии. но.. даже так от опасности, нависающей над ним, отделаться не представилось возможным. — здравствуй, Рем-ма-о, — Амен, не стыдясь, растягивал имя жертвы на языке, произнося его по слогам для более строгого звучания. ему нравилось издеваться над нарушителем его правил. — господин Эпистат взялся за наказание невзрачного и простого наставника для писарей? стóю ли я вашего времени, господин? — пытался манипулировать Реммао, тщательно скрывая свой истинный страх и дрожь рук. — стоишь, раз я сюда пришёл, — грубо, слегка хриплым от злости голосом отвечал Амен. — зачем тронул женщину, что хотел выяснить? — начал допрос глава охотников. — это наше личное дело. она моя ученица, и я имею право на использование любых методов воспитания, — Реммао явно рисковал, столь самоотверженно отвечая главному под этой крышей. терпение Амена медленно, но очень уверенно закипало, стремительно испаряясь в пространстве. он никогда не позволит грубить себе. давящую тишину прервал отчётливый, хлопнувший звук крепкой ладони Амена, резко приложившейся к худой щеке наставника. тот опешил, резко отстраняясь. поднять собственную руку, чтобы прервать Верховного эпистата не осмелился — поплатился бы ещё больше. что касается, удара, действительно было больно, щека, словно оскорблённая, саднила и горела. — теперь ты знаешь, что это? понравилось? — прорезался голос Эпистата, насквозь пропитанный желчью. — н-нет, господин, я могу всё объяснить, —Реммао потерял контроль над своими эмоциями и страхом. теперь его лицо выражало сильнейшую боязнь за собственную жизнь и благополучие. — тогда тебе было бы неплохо поспешить: чем быстрее и понятливее объяснишься, тем лучше для тебя же самого, — скалился Амен, чувствуя себя поистине каменным воином. — Эвтида ослушалась меня, и я не совладал с собой, сорвался. приношу извинения перед вами, мой господин, а также хочу просить прощения перед Эвой. — кто знает, были это искренние слова или фальшивые, однако Амен разгорячился ещё сильнее. — какими бы ни были обстоятельства, ты не мог тронуть женщину. тебе известно, как у нас к этому относятся, — не унимался взволнованный охотник. — я.. готов приклонить свою голову перед вами и повиноваться, только, прошу, позвольте пожить ещё, жизнь увидеть как следует! — эмоционально, с восклицанием чуть ли не кричал Реммао. — довольно! сегодня тебя ждёт наказание, а после — уедешь далеко отсюда, чтобы не видел больше. посмеешь оспорить моё решение — мало не покажется, — всё ещё не спокойным тоном констатировал Амен. — л-ладно, господин, — Реммао заикался от дрожи в теле. не успело пройти и суток, когда обеспокоенный наставник молча собирал свои вещи в хижине. наказание действительно оказалось жестоким. его тело, словно пергамент, изуродованный многочисленными каплями, стекающими с пера, было исписано синяками и ссадинами, начиная с области глаз и щёк, заканчивая глубокими порезами на руках и багровыми пятнами на животе. теперь Реммао испытывал более приятные чувства, осознавая, что тот зыбкий час наказания окончен. наставник был благодарен судьбе, что та дала ему шанс жить. пускай устрашающие последствия медленно растекались по его коже, но он сидит здесь живым, а это — для него главное. Реммао не собирался спорить с Верховным эпистатом и решил покорно уехать, куда тот ему укажет. ведь и в безопасности окажется, и заказы сможет брать беспрепятственно. в тот же вечер наставник сел в колесницу, не распрощавшись ни с одним из учеников, и уехал назад в уже породнившийся храм в Гермополе. Амена наконец охватило состояние долгожданного спокойствия. всё это время его сердце стремительно билось за безопасность и благополучие юной Эвтиды, а теперь оно могло чуть выдохнуть и сбавить темпы своего биения. Амен в опустошающей тишине поспешил удалиться с места, где пришлось проводить горе-наставника из поселения. шёл тихо, знал, кого ищет. скучал. последние дни был весьма занят наказанием Реммао, следить за состоянием любимой, времени оставалось совсем мало. сейчас же — будто хотел посвятить всю свою жизнь только ей, готов был бросить все насущные дела и просто сидеть подле неё, выслушивая её слова или, быть может, просто вслушиваясь в её тишину — не имеет значения. на ужине не обнаружил — пошёл к ней в хижину. внимания на то, что там могла быть Дия, не обращал. влюблёнными глазами смотрел вперёд на свой путь… на их путь.