Часть 1. Ода дуракам

Царица могущественна. Беспощадна, расчётлива и хитра. Волчица во главе стаи, в её присутствии и самого смелого охватит пронизывающий холод. Она не показывает лица простому народу, не проводит аудиенций. Эта роль отдана придворному Шуту. Но за величием всегда есть каркас из обычного, простого, человеческого. Даже если это Архонт. От удара по рабочему столу протянулась трещина, с полки со звоном упала бутылка. Наделите стены способностью разговаривать — сейчас бы они просили пощады. Дверь незамедлительно распахнулась, и в кабинете показался Пьеро. Бутылка чего-то горячительного жалобно лежала на белом ковре. Очень пушистом ковре, к слову. Он появился в кабинете двадцать один год назад и оберегался от гипотетически ходящих по нему ног негласно и с самого начала. Тогда, двадцать один год назад, Пьеро прогуливался по столице: народ суетливо хлопотал в новогодних приготовлениях, оживлённые ярмарки слышались радостными детскими голосами. На очередном торговом ряду Пьеро остановился — его внимание привлекло белое пятно, величаво возвышающееся над прилавком. Пару минут он старательно удерживал с пятном зрительный контакт, вслушиваясь в непривычную тишину в голове, и внезапно это пятно купил. При детальном ознакомлении пятно неправильной формы оказалось ковром из мягкой шерсти, что так гипнотически колыхалась на ветру. Сопровождаемый непривычной тишиной в голове, Пьеро добрёл до Заполярного дворца, остановился в собственном кабинете, пристально всмотрелся в дверь, смежную с кабинетом Царицы, и после короткого стука зашёл к своему Архонту. — Вот, — беловолосая женщина не сразу подняла голову на приближенного. А когда подняла, Пьеро увидел выражение крайнего недоумения. Её взгляд метнулся от лица мужчины к свёртку, который он протягивал, обратно к лицу, снова к свёртку, и когда пауза была выдержана лучше любого фонтейнского вина, Пьеро решил добавить, — ковёр. — Да. С тех пор белый и пушистый ковёр неправильной формы, который "да", лежит в кабинете Царицы странной декорацией. И сейчас на Пьеро с него жалобно взирает бутылка. — Отступники в провинциях, — и он всё понял. Молча принял из рук Царицы рапорт о поджогах и грабежах в отдалённой провинции, второй рапорт об убийствах жителей там же. Он со скептицизмом относился к устранению внутренней нестабильности Снежной, куда более привлекательной ему казалась перспектива интернациональных миссий, однако как верный служащий и здравомыслящий человек, он прекрасно всё понимал. Если дело в его руках, оно должно быть выполнено быстро и чисто. Раз Царица решила поручить ликвидацию бандитских шаек ему, а не низшим по чину подданным, шайки могут вызвать проблемы. — Выходить незамедлительно, к утру отчитаться. Складно и без лишних глаз. Панталоне отправил деньги, проследить. — Есть. За тяжелыми дверьми дворца ему печально улыбнулся закат.

500 лет назад

Под ногами гремело небо, а на голову холодными комьями падала земля. Сегодня Родина превратится в могилу. Сегодня они заплатят за свои грехи, и блеск нации обернётся жалкой коррозией на кромке мира, который продолжит существовать. А здесь всё будет уничтожено. Было горько. Придворного мага не спасёт магия, короля не смогли вразумить его подданные, против Золота обернулись её творения. Играть с силой — стезя безумцев. Бездна окутывала спешно, порывисто, сбивая с ног разрозненными ударами. Из Каэнри’ах утекала жизнь. Справедливо ли? А кто вершит справедливость? Она субъективна. Было яростно. Битва стихийно накрывала пространство, не оставляя и обрывка спокойствия. Уродливые создания потоком заполняли улицы, их становилось только больше. Воздух обжигал обречённостью. Пьеро отчаянно пробивался к своему королю. Перед ним рушились стены, рушились доспехи бравых рыцарей, рушились человеческие лица, превращаясь во что-то инородное, ужасное. Шаг — металлический звон, шаг — взмах меча: таких шагов, кажется, проделаны сотни тысяч. И время остановилось. Он огляделся: зал пустовал. Не было ни врагов, ни тел павших товарищей, ни короля. Только насмешливо сверкал трон, а за ним развалина каменной стены говорила: "всё реально, всё мертво". Тишину рассёк голос. — Мы прокляты. Они, лжецы и трусы, растоптали нас за неповиновение, — надрывный голос принадлежал одному из тех почтенных мудрецов, которые годами подталкивали короля к решительным действиям, — мы обречены видеть свой народ монстрами. — Это народ обречён быть монстрами. Вы лишь проложили путь к катастрофе, — Пьеро не мог осмыслить, что его стране пришёл конец. Пьеро не понимал, почему жив, когда тысячи безвозвратно изуродованы скверной. Горе и ярость взрывались внутри. — Не смей, безмозглый щенок! Ты не заслуживаешь своей крови, не смей говорить такое! — но Пьеро уже уходил всё дальше от истеричных выкриков. Проклятье, кровь — всё смешивалось в ядовитый ком, который неспособны переварить человеческие чувства. Он шёл, видя лишь пепел. Шёл с мечом наперевес, сам не зная, куда и зачем. Подняв голову, он увидел багряный закат. Закат собственной нации. Позже произошедшее назовут Катаклизмом.

Настоящее время

Они пытались надавить на жалость, предвестник испытал лишь отвращение. Пьеро не стал тратить время на допрос: в их глазах не читалось никакой цели, совершенно потерянные отбросы. Такие не формируют скоординированных групп, не совершают преступления во имя своей извращённой цели — это он определил с одного лишь взгляда. Такие лишь загрязняют Снежную. Мусор, от которого нужно избавиться. Заблестел рассвет. Осталось лишь проверить губернатора. Разум оказавшегося у власти человека легко может затуманиться личной выгодой, и в момент, когда алчность побеждает, всё начинает рушиться. Снежной нужны честные люди. Народу нужны честные люди, способные заботиться, прислушиваться и помогать. В начале своего правления Царица столкнулась с предательством тех, кому доверила части своей страны. Сложно поверить, но это оставило свой отпечаток: сейчас она поручает предвестникам регулярные проверки. Пусть в последнее время чиновники не допускают и мысли об обмане, относясь с благоговейным страхом ко всему аппарату Фатуи и уж тем более к Царице, традиция ещё жива. — Губернатор Меншиков, как идут дела с восстановлением? — Пьеро не тратил время на приветствия. — Доброго утра, господин Пьеро, для-меня-честь-встретиться-с-Вами, — отчеканил так часто моргая, будто на обратной стороне век целая инструкция "способы выразить уважение", — премного благодарен за оказанную поддержку, дома уже отстраиваются. Пострадавшим предоставлен кров и пособие в полном размере. Семьям, понесшим потери, также оказано содействие и выплачено пособие. Отчёт будет отправлен вовремя. — Хорошо, — и вот уже хлопнула дверь. Меншиков позволил себе выдохнуть. Он был честным человеком и прекрасно понимал нужды народа. А ещё сопереживал, ведь и сам когда-то прошёл не лучшие времена. Сейчас он растит дочь, безумно дорожит женой, и в глубине души гордится, что вносит вклад в жизнь Снежной. Но всё равно опасается предвестников. Скорее он опасается гнева предвестников, боится сделать неверный шаг и войти в немилость, столкнуться с пугающей силой, обращённой против него. Но до этих размышлений всё ещё не добрался — слишком много работы. Утро в Заполярном дворце встретило Пьеро недовольным лицом Дотторе на подступах к кабинетам предвестников. Исследователь возвращался из лаборатории с кипой макулатуры, доступной для понимания лишь ему одному. — Я слышал о твоём задании, мог бы и сувенир привезти, — под сувениром Дотторе подразумевал биологический материал для своих исследований, проще говоря — тех, кого Пьеро устранил. — Не слышал, а разнюхал, — с траурной интонацией поправил его старший, — а неликвид в сувениры не годится. Избавь, — и махнул рукой. После "избавь", конечно, планировалось "меня от твоей мясорубки", или "меня от твоих идей возиться с трупами, тебе они нужны, сам и ищи", но это было очевидно. Не глупый, додумает. В такие моменты Пьеро действительно чувствовал себя шутом. Страшный и сильный человек, первая линия боевой мощи целой страны, а мальчишка за пару сотен лет счёл дозволенным общаться с ним, словно язвительный подросток с отцом. Хотя он сам только что назвал сумасшедшего учёного возрастом в несколько веков мальчишкой. Ещё и оправдался, почему не привёз "сувенир". Что ж, каждый здесь дурак. Царица лишь задумчиво кивнула на отчёт о выполненном поручении. — Через три дня ведьма отправится в Мондштадт. — Госпожа, Вы не думаете, что ей помешает личная неприязнь? — Она лишь придаст эффективности.