Глава двенадцатая. Кто сказал, что камень не может таять?

Хрупкое девичье тело, уместившееся на потертом жестком диване, сильно расстраивало нервы мечущегося по кабинету профессора зельеварения. Что уж там, его нервы уже сильно пострадали, будучи подорванными картинной найденной им в глубине Запретного леса: его помощница опасно обездвиженная, лежавшая там в совершенном одиночестве, и только Мерлину известно, сколько она находилась в таком состоянии. Профессор шествовал от стены до стены, то и дело поглядывая на девушку. Едва в его голову пришла мысль снова проверить её пульс - как он уже подходил к волшебнице, присаживаясь у её ног и с опаской – что она могла неожиданно очнуться, застав своего профессора сидящем около неё так близко, что несомненно почувствовала бы тепло его тела, пробирающееся сквозь толщу его одежд, – касался тонкого запястья. Впрочем, опасения не оправдали себя. Девушка не проснулась, хотя, как мужчина не в первый раз за вечер смог убедиться, пульс больной был в абсолютной норме, дыхание налаженное; все меры первой помощи предприняты, соответствующие зелья поданы. Она лежала здесь перед ним – казалась совершенно невинной и умиротворенной в своем шелковом неброском платьице и накинутой на плечи глубокого лазурного цвета мантии, беспощадно вымазанной в серебристой жиже и со зверски оборванным подолом. Мистер Снейп готов был поспорить, что если бы та самая королева фей, именуемая как Титания*, уснула бы среди серых стен его сырого кабинета, в шелковом платье и мантии цвета самых спокойных волн – то выглядела бы точно так же, как его надоедливая помощница. Её волосы – золотые – спутанные и растрепанные распластавшиеся по большей части сиденья, при всей своей небрежности выглядели не менее блестящими и воздушными, чем обычно. Пленительное очарование, которое излучало её лицо, даже будучи подвержено сонному забвению, преображало его, скрывая с глаз долой все недостатки. И все же Северус отчего-то нещадно их выискивал, подмечая про себя, что нос её отнюдь не орлиный – впрочем такой придавал бы тяжесть и злобу стройному женскому личику, как бы не был красив, – а наоборот маловат и не отличался особой правильностью; ресницы чуть темнее цвета волос, потому выделялись только благодаря постоянному трепету; кожа так бела, точно вся она сделана из настоящего фарфора… то есть… такая невзрачная, словно принадлежит мертвецу, - поправился Северус. Так ему не понравилась его новая мысль, что он вновь проверил пульс волшебницы – с прошлого раза ничего не изменилось, и его опасение в тот же миг развеялось. И вправду, от мертвеца отличить впору только по насыщенным малинового цвета губам – пускай они и заимели такой оттенок всего-то благодаря зелью, которым профессор поил свою подопечную совсем недавно, – теперь они не были сложены в ту привычную улыбку, которой любила награждать шармбатонка всех, кому посчастливилось оказаться на её пути; уголки её губ опущены и без конца подрагивали; под засохшими пятнами единорожей крови проявлялись редкие веснушки, а на щеке Северус подметил едва различимый шрам, проходящий вдоль скулы. Зельевар поймал себя на мысли, что ранее ему не доводилось видеть такой шрам на этом лице. Куда же делась его хваленая внимательность, которой он так был горд? Возможно, она заканчивалась тогда, когда в поле его зрения входила эта девица, - так он подумал, - ведь с самого первого дня ей доставляло удовольствие выводить его из себя, притупляя все остальные эмоции, оставляя только неистовое раздражение. Под властью неведомого чувства, Северус неожиданно для самого себя коснулся девичьей щеки кончиками собственных пальцев и с особой аккуратностью провел ими по светлому рубцу. Все его нутро охватило холодной волной. Согнанный страшным предчувствием – будто потоком восточного ветра – он подорвался на ноги, в тот же момент попятился на несколько шагов. Его взгляд оставался прикован к пребывающей в беспокойном сне девушке, и мешающее ему размышлять предостережение явственно заполняло темные глаза, делая их еще темнее и даруя мимолетный блеск, какому подвержены безумцы в момент сочинения самых безрассудных идей. Что-то мешало ему воспринимать эту девушку как цельное существо – некое подсознательное буйство упорствовало принятию личности, с которой эта девица пожаловала в эту школу, влилась в его окружение, оставляла теперь желанный след своего присутствия по истечению каждого дня. Ощущение это усиливалось, когда мужчина так неразборчиво касался взглядом уже изученных внешних особенностей – снова и снова останавливаясь на шраме, волосах и даже ресницах, которые так некстати скрывали глубокий цвет её глаз. Ему казалось, что если бы сейчас он снова увидел их во всей их красе, то ответ, который так желал узреть его разум, пришел бы к нему со всей решимостью. Он не мог ждать, потому уже направлял волшебную палочку на незнакомку – как теперь ему казалось, – обосновавшуюся на диване его личного кабинета. Оставалось только произнести вслух одно слово, которое высвободит магию и приоткроет завесу рассудка его жертвы, но, к своему же несчастью, Северус молчал, не в силах предварить заклинание в жизнь даже невербально. А когда все-таки убедил себя в неизбежности такой попытки, успел произнести лишь пару слогов, как глаза девушки неожиданно распахнулись. В первое мгновение мисс Роуз показалась обеспокоенной и взволнованной, но стоило ей завидеть профессора, как её лицо разгладилось, а из груди вырвался вздох облегчения. Мужчину же в этот момент больше волновало ускользающее чувство, которое одолевало его секундой ранее. Отчего-то теперь при взгляде на свою помощницу, вновь узрев цвет её глаз, он не получил ответы, которые так стремился разведать, напротив усомнился в их надобности. - Что вы собирались делать, мистер Северус Снейп? – подав ослабленный голосок, поинтересовалась девушка, не побоявшись смерить смешливым взглядом оружие, направленное на неё. Прежде чем спрятать волшебную палочку в кармашек своей мантии, профессор нервно откашлялся. Затем он подал страдалице стакан воды, которую она не спешила испробовать (вместо того продолжала следить за мужчиной с немалым любопытством), и в конце концов ответил, что хотел с помощью чар убедиться в безопасности её состояния, так как та чересчур долго пребывала в бессознательности. Хотя девушка не поверила ни единому слову мужчины, вслух своих догадок говорить не стала, ограничившись недоверчивым взглядом и более веселой улыбкой, которая нахально зазывала ответить тем же. И мало кто мог бы устоять перед таким зовом, разве что сам Мистер Снейп, выражение лица которого оставалось все таким же холодным и безучастным. - Мне как будто бы лучше… - нахмурила брови девушка и попыталась приподняться, усаживаясь на сидение, – Ну а вы, профессор, словно призрака увидели… Волшебница отставила нетронутый стакан с водой в сторону, даже будучи убежденной в отсутствии посторонних ароматов, которые могли оставить добавленные в воду зелья. Бывают отвары, которые невозможно опознать даже по запаху, - с горечью подумала она и освободив руки обняла поджатые к груди колени. Нутро зельевара вновь кольнуло прежнее предчувствие, и он едва сдержался, чтобы не докончить начатое заклинание. Вместо того он лишь завел руки за спину и крепко сжал кулаки. - Вы как будто бы удивлены, - чуть погодя ответил он. – Я о вашем здоровье. Разве не вы ещё утром утверждали, что к вечеру болезнь отступит? Сейчас же мне показалось, что вы и сами крайне озадачены послаблением лихорадки (или чем бы ни был ваш недуг). И я хочу напомнить, что не терплю лжи и лукавства, к которому вы отнюдь не брезгуете обращаться. Северус не спроста затронул тему лжи, ведь таким образом задумал проследить за реакцией волшебницы, благодаря чему подобраться к истине, которую та умело скрывает – а теперь он был практически уверен в некой тайне, которая окружает стан девчонки, как мягкий свет догорающих свечей. - Я бы никогда не хотела обманывать вас, мистер Снейп. Уверяю, истина – чтобы она не значила – откроется… однажды. Но сейчас вы не готовы меня выслушать, а я не готова говорить. – Проговорила она, будто прочитав его мысли, с трепетом сжимая правое предплечье, на котором и следа не оставалось от её собственной крови – рукав платья полностью заполоняла высохшая серебряная жижа. Северус не пропустил этот жест мимо внимания, хотя интерес стал бы живее – будь предплечье левым. – Так что я здесь делаю? – вопросила она, будто второй раз очнувшись ото сна. - Очевидно, действуете мне на нервы, - прыснул профессор и занял свое место за рабочим столом. - Я ведь была в лесу… я должна была собрать Аквилегию, - не обратив внимание на невежество зельевара, продолжила девушка. Она коснулась затылка пальцами, те оказались вымазаны в горячей крови. Только теперь Гвендолин впустила пульсирующую головную боль и ощутила сильное жжение, исходящее от кровоточащего ранения. - Рана не серьезная, - поучительным тоном проговорил мужчина, - Зелье, которое вы приняли, справится с ней за считанные мгновения. Могу поспорить, к утру не останется ни следа. Что касается вашей прогулки в лесу – я еще никогда не был разочарован такой безответственностью. Каким глупцом необходимо быть, чтобы угодить в первый же ров и приложиться головой к первому же камню. Что вы вообще делали в той части леса, уж не Аквилегию искали, я надеюсь? Ведь если так, то вас следовало бы выгнать с вашей должности немедленно. Мало того, что вы не добыли то, что было вами обещано, так ко всему прочему добавили новых проблем своей хворостью… Пока зельевар продолжал тираду своим неизменно грубым голосом и недоброжелательной, в каких-то моментах даже оскорбительной интонацией, Гвендолин с непоколебимым спокойствием нащупала небольшую сумочку, прикрепленную с внутренней стороны мантии, а затем без единого слова бросила её в изливающего яд зельевара. Несмотря на неожиданность, тот впоймал её на лету, выразив свое удивление моментальным молчанием, оборвавшим его речь на полуслове. -  Загляните внутрь, - предупредила она, прежде чем, эта сумочка полетела бы обратно с яростью, на которую был способен только Ужас подземелий. Внутри профессор обнаружил то самое растение, за которым была послана его помощница. К тому же он немало удивился, когда обнаружил флакон со слезами Аквилегии, о которых он сам не упоминал, зная, что не каждый год везет застать такое редкое явление. Что уж говорить, такое открытие и впрямь послабило его растущий гнев, и тот совсем забыл, что секундой назад пытался всеми силами задеть гордость волшебницы. - Там был единорог, - произнесла девушка, проводив взглядом профессора от рабочего стола до стеллажей с ингредиентами. - Когда я нашел вас, рядом никого не было, - не оборачиваясь ответил он, закрывая потайной шкафчик, в котором хранились самые редкие экземпляры, на ключ, - Но судя по пятнам крови единорога на вашей одежде, смею предположить, что вы правы. Гвендолин обрадовал тот факт, что мужчина стоял к ней спиной и не мог видеть ту несметную тоску и страх, пребывающие в лазоревых глазах. - Она мертва… кто-то убил её. Волшебница вздрогнула от неожиданности, когда профессор стремительно обернулся и воззрился на неё. - Он вонзился в её шею зубами и высасывал из неё жизнь. Кто осмелился бы на такое? – несмотря на заданный вопрос, ответ ей не требовался, потому что в глубине души она догадывалась об имени монстра, который был способен и на более страшные поступки. – Тот, чьих губ коснется теплая кровь единорога будет проклят на мучительную смерть. Убийцу не страшило проклятие, потому что он уже был мертв? - Вы видели его? - Да… - произнесла Гвендолин одними губами. – Он был словно призрак. Нет… он был тьмой. Даже смерть позавидовала бы его темноте. В сравнении с ним ночь любому показалась бы рассветом. Мисс Роуз сидела неподвижно, по-прежнему обнимая колени, клоня к ним подбородок и так внимательно вглядывалась в пустоту, что Северус усомнился, вдруг там и вправду есть что-то не досягаемое его пониманию. Мужчина оказался в полной растерянности, ведь еще ни разу ему не доводилось видеть свою помощницу в подобном состоянии. Она казалась такой отрешенной и безучастной, что всем, кто хорошо её знал, такой вид причинил бы немалые сердечные переживания. - Вам страшно? – чуть помедлив, вопросил зельевар. Гвендолин не ответила. Только когда мужчина прошелся к диванчику и присел рядом с девушкой, она подняла голову и вдруг её взгляд сделался прежним: мягким и теплым. - Что вы делали в лесу? – вместо ответа спросила она. - Простите? – в изумлении приподнял он бровь. - Вы же не ради меня зашли в лес, не так ли? У вас было какое-то дело? Какое? Отбросив недовольство таким неформальным обращением и неуместными вопросами, профессор глубоко вздохнул и откинувшись на спинку проговорил: - У меня была назначена встреча. - С кем? - С одним человеком, - загадочно произнес профессор. - Вы нашли его! - широко улыбнулась Гвендолин, - Я знала, что найдете. - Я не уверен… - И кто он? Кто тот человек, который хотел причинить вред Гарри Поттеру? - Даже если бы его имя было в моих руках без оговорок, я бы не сказал вам. - Я не сомневалась, - хмыкнула девушка. – Сначала я думала, что это мог быть кто-то из учеников, но теперь, когда вы упомянули встречу в лесу – этот вариант я исключаю. Тогда… - она запнулась, - Что если этот человек и есть тот, кого я встретила в лесу? - Мы разошлись задолго до того, как пёс Хагрида навел меня на ваш след, но этого времени едва ли хватило бы на поиски всякой живности. Хотите сказать, он настолько глуп, чтобы после разговора первым делом кончить единорога? - Кто знает, на какие глупости способны люди, когда дело касается жизни и смерти… - чуть поразмыслив она вновь улыбнулась, - Я рада, что с Клыком все в порядке, он отважно защищал меня. Мне придется стащить для него громадный кусок мяса с Большого зала. Но, вы сказали, что разошлись задолго до этого, почему же вы оставались в лесу? - Вы в чем-то подозреваете меня, мисс Роуз? - Как я могу…?! - шутливо ответила Гвендолин. – Мне жаль, что я пропустила вашу игру, профессор. – Девушка ободряюще коснулась руки мужчины, а затем, заручившись его поддержкой, встала с дивана, направляясь к выходу. - Вы сделали мне одолжение, - хмыкнул зельевар, отпуская её ладонь. В полном одиночестве настырные мысли стали докучать профессору с большим рвением. Он вновь задумался о тайне мисс Роуз, о которой – как она сама же выразилась, будучи обессиленной разумом и телом – ей не время говорить, а ему слушать. Первым делом после её ухода, мужчина припал к заветному шкафу, где хранилась бутылка хорошенького огневиски (подарок четы Малфоев на его прошедший день рождения), но даже такое послабление не дало возможности оторваться от воспоминаний о волнениях, охвативших его каменное сердце, когда он завидел свою помощницу без сознания на сырой земле в самой гуще Запретного леса. Как наяву он вновь оказался среди темных ветвей, отбрасывающих тень на её бледное личико; смотрел, как её маленькая рука до сих пор сжимает волшебную палочку, словно держась за меч, готовясь сейчас же вонзить его в чье-нибудь сердце; С каким небывалым облегчением он застал её вздымающуюся грудь, пускай дыхание и было едва различимым. Осознание того, как сильно он недооценивал значимость этой девицы в своей жизни заставило тотчас же подхватить её на руки, не доверяя её хрупкий стан даже магии. Бокал с горячительным напитком почти что трещал в руке профессора от той силы, с которой он сжимал прочный хрусталь. Он ненавидел Гвендолин Роуз за то негодование, охватывавшее его теперь, виновницей которому она стала. Он от всего сердца желал обернуть время вспять, чтобы никогда не встречать этой самодовольной шармбатонки. На кой Мерлин Дамблдор вообще привел её в эту школу?! И все же припомнив ту сладость мгновений, когда он воззывал к ней по имени в момент, когда она не могла его слышать, пленило его нутро теплом, от которого он ослабил свою хватку, оставив несчастный бокал в целости. Сделав последний глоток, упрятав бутыль и посуду обратно в шкаф, новое наваждение охватило помыслы зельевара. Слова, произнесенные девушкой какое-то время назад – он наверняка мог сказать, что с тех пор за стенами замка луна сдала свои полномочия восходящему в свежей росе солнцу – неожиданно встали поперек его горла, отчего он даже ослабил ворот рубахи и скинул с плеч свою извечно черную мантию. Перед Северусом вновь предстал скорбный взгляд Гвендолин, сопровождающий её рассказ о злосчастных минутах её прибывания в лесу, когда на её пути встретился тот, кого она назвала «темнее ночи». И почему мистеру Снейпу показалось, что в её глазах он прочел имя этого… существа – ни у кого не повернется язык назвать его человеком. Но это невозможно, – подумал Северус, – она могла знать о нем не больше, чем все остальные. Это все фантазия, воображение молодой девчонки – убеждал себя мужчина. Северус Снейп закатал рукав левой руки, бесстрастно взирая на свое предплечье, кожу которого уродовала черная метка, изображающая давно выцветший череп со змеей, плавно струящейся из его рта, хотя Северус был убежден в обратном – это череп с деланной медлительностью поглощает змеиный хвост в знак смерти, наступающей на тень каждого обладателя такого знамени, - подобная мысль преследовала мужчину с тех пор, как он впервые принял на себя это бремя, вступая в ряды Пожирателей смерти. Нет, Он не мог вернуться – вновь думал зельевар, спуская рукав и возвращаясь к шкафу с огневиски. Северус бы знал о возвращении своего Лорда один из первых, потому, не увидев на метке ни единого изменения – которое могло предвещать скорую бурю – он немного усмирил тревогу, обернув мысли к тому факту, что кто-то все-таки наводит на себя проклятие крови единорога, осознанно причиняя им вред. Какой бы выгодой не руководствовался этот «кто-то», Северус вознамерился выяснить личность преступника.