Глава тринадцатая. Вин-виниеры.

- Он вернулся! – Первое, что воскликнула Гвендолин, отперев двери директорского кабинета. – Он вернулся! – Повторила она, глядя в лукавые глаза старика, звавшегося величайшим волшебником. В это утро она произнесла такие слова вместо приветствия, пренебрегая манерами и чувством такта; не задумываясь о здравомыслии, руководствуясь лишь крайней подозрительностью, будучи во власти вспыльчивости – которую до сего момента ей прекрасно удавалось скрывать. - О ком вы говорите, моя дорогая? – вздернув брови в крайнем замешательстве проговорил директор, одновременно жестом руки пригласив гостью присесть на стул для посетителей. - Вы превосходно знаете о ком я, директор! – Горячо воскликнула шармбатонка, и не подумав воспользоваться приглашением. - Должен отметить, что вы выглядите гораздо лучше, мисс, - преспокойно заметил старик. – Наверное стоит высказать свою признательность мадам Помфри, она так кстати держит руку на пульсе. Какое снадобье привело вас в должный вид, дитя мое? - Вы знали… - словно оглушенная его уловками проскрипела она. - Нет, иначе зачем мне спрашивать? – хитро блеснул половинками очков волшебник. - Вы знали, что он вернулся! Конечно же вы знали… - Растеряв весь свой пыл, Гвендолин без сил упала на стул. - Поэтому я здесь, не так ли? – продолжила она свой самоуправный допрос, надеясь, что хотя бы проблеск эмоций на его лице подскажет направление скрытых ответов. Но директор молчал, в своей манере пряча улыбку в бороду, и приглушенно посмеиваясь. – Он вернулся, и я нужна вам… точнее мой дар. Но боюсь вас расстроить, профессор Дамблдор. Прорицание Бродевик давно оставило меня. Я не больше, чем просто волшебница, которая нашла свое призвание в зельеварении. Я не могу вам помочь, потому предупреждаю. Сделайте же эту школу безопасным местом, как вы и обещали! Признайте же очевидное – Он вернулся! Он здесь. Я видела его. - Волан-де-Морт исчез! – с властью – какая могла сквозить в указах царей – объявил Дамблдор. – Поверьте же, мисс Роуз, когда он вернется – сомнений не останется. Но время не пришло, и потому я не желаю, чтобы вы сеяли панику в стенах этого замка. - Вы никогда не боялись его имени… - смиренно проговорила волшебница. Лукавый взгляд директора на мгновение померк, пустив в небесный цвет его глаз искру – подобную яркости заклинания, вырвавшегося из чьей-нибудь волшебной палочки – а когда смешливость вернулась прожигать битые часы на его очках-полумесяцах, старик сообщил о своей уверенности в достаточности здравого смысла девушки, чтобы последовать его примеру. - Вчера в лесу я застала убийство единорога, - с былым самообладанием начала шармбатонка. – Всем известны свойства крови этих магических существ – она способна продлевать жизнь, даже если душа уже пожимает руку Смерти. Я убеждена, что убийства продолжатся. И если…если Волан-де-Морт еще не ступил на земли магической Британии, то кто-то явно пытается посодействовать его намеренью это сделать. А значит дело времени, и как вы, директор, выразились – вскоре сомнений не останется. Гвендолин осталась совершенно не удовлетворена разговором с профессором Дамблдором, хотя с самого начала и не надеялась на получение от этого хитрого старика исчерпывающих сведений. Но теперь же она оказалась в полном раздражении, покидая кабинет без намека на правду, о которой волшебник без сомнения имел представление. Гвендолин чувствовала себя расстроенной и разочарованной, что отразилось в её ответе, когда директор все же остановил девушку у самого выхода, дабы поднять случайно затронутую ею тему. Что она имела в виду, когда призналась, что дар провидицы оставил её? – спросил он, пряча нетерпимый интерес под маской самообладания и доброжелательности. - Неужели тетушка не рассказала вам, директор? – с самодовольной ухмылкой ответила волшебница. – Наверное неприятно осознавать, что ситуация, которую вы не в силах удержать под контролем находит свое место среди стен этого замка. Но именно за этим вы распорядились привезти меня сюда, чтобы не выпускать из поля своего зрения. Со всей торжественностью заявляю, что вы опоздали, директор. Дамблдор ответил новой порцией самоуверенности, отраженной в щедрой улыбке, от которой порозовели яблочки щек на дряблом лице, и вальяжной походкой, которой он вернулся к своему рабочему столу, подкрепленный догадкой, что девушка применила чистый блеф, и сама не в силах его обосновать. Старик выразил свое убеждение, что еще ни одной провидице не удавалось избавиться от собственного дара – специально ли, или подвергаясь проделкам судьбы, – магия всегда оставалась с волшебником и ничего не могло и не сможет разлучить её с ним, разве что смерть не переставала бросать попытки, впрочем, директор высказал уверенность, что даже в том – другом мире – волшебство ни раз наступит на пяты своего хозяина. Гвендолин слушала речи директора с откровенным ликованием, предчувствуя сладкое блаженство, когда застанет разочарование на его лице. Как только величественный голос – подстать песнопениям короля, поднимающего дух своего народа – умолк, мисс Роуз сделала первый шаг навстречу своему обличению. Она с многозначительной немотой одну за другой расстегивала пуговицы широкого манжета на своем запястье, подмечая, как увеличиваются зрачки глаз директора по мере того, как она закатывает рукав, открывая его взору предплечье, обвитое позолоченной сталью – точно плетением лозы – и устремляется глубоко в кожу – точно впиваясь в неё шипами. - Вы совершили большую ошибку, - произнес директор, пуская устами один воздух, вместо слов, и с гримасой сострадания упал в свое кресло. – Этот артефакт не предназначен для удержания силы провидиц. Нет, моя дорогая. Где… где вы раздобыли информацию о нем, как вы отыскали его следы? Дитя мое, вы должны знать, что он не зря был стерт с лица магического мира. Последствия чересчур велики и… - Я мирюсь с последствиями, директор, - холодно проговорила девушка. – Мне прекрасно известно, для кого были созданы Вин-виниеры. И я отдавала себе отчет в момент, когда заключала в них собственную магию. - Вин-виниеры были созданы для удержания силы оборотней в момент пребывания полной луны во всей её мощи. Не задумывались ли вы, почему оборотни все еще имеют тенденцию подчиняться луне, а о Вин-виниерах не слышали уже много веков? Вин-виниеры причиняют вред и только! Потому-то все артефакты были справедливо уничтожены! Стерты не только следы, но и упоминания о них, Гвендолин. - Для избавления от проклятия превращения в оборотня были придуманы менее вредоносные средства – зелья, например, – поэтому надобность в более мощном артефакте улетучилась. От магии провидиц не было изобретено ничего. Ничего! - Лишь потому, что такая магия вовсе не проклятие, моя дорогая! Это дар. - Вы не понимаете, о чем говорите, директор! – со сталью в голосе воскликнула Гвендолин. – С самого рождения я была и остаюсь чертовой Банши*! Бродевики славятся своей магией провидиц, но мало кому известно, что эта магия напрямую связана с осязанием неминуемой смерти. Она буквально следует за мной по пятам, касается моего плеча своей костлявой рукой; каждый день на протяжении жизни я чувствовала её зловонный аромат; видела, как она отбрасывает тень на людей, которые мне дороги. Знаете, каково это переживать смерть тех, кого любишь сотню раз за день? Я вам отвечу – каждый раз, будто бы в первый! - Я глубоко сожалею о вашем бремени, дитя мое… - сказал старик с настоящей искренностью, которая в миг сковала напор Гвендолин, и она, наконец, выдохнула с облегчением, припомнив, что больше ей не нужно возвращаться к воспоминаниям о своей жизни, когда дар провидицы еще не был заключен в цепкие оковы Вин-виниеров. - Это должно было быть временным спасением, пока я не подыщу лучший вариант… - едва слышно прошептала она, - Но поиски затянулись… Несмотря на то, что Дамблдор горел желанием окончить эмоциональную беседу, которая так заинтересовала десятки живых портретов, разбросанных на круглых стенах кабинета (они так увлеклись происходящим, что кроме своих любопытных ушей, усластили слух соседей, которые по своевременному приглашению прибежали с других комнат и коридоров замка, с особой внимательностью наблюдая за такой вспыльчивой особой, лишенной всяких манер – пускай её решительность и делало ей честь в их писаных глазах), Гвендолин, вместо того, чтобы оставить директора наедине с его мыслями, вновь опустилась на место для посетителей за директорским столом и угостилась сладкой лимонной долькой, предложенной хозяином кабинета. - Есть определенная причина, почему я решила уличить вас в сокрытии возрождения Волан-де-Морта, - прервала безмолвие девушка, - Когда я увидела это существо в лесу, которое беспощадно разорвало горло невинного животного, я подумала, что он не спроста появился в лесу, окружившем Хогвартс. Нет, не единороги были его целью, ведь так, директор? Кровь единорогов может поддерживать жизнь в человеке, но не способна вернуть к полноте жизни. Но в Хогвартсе есть то, что может подарить целую бессмертную вечность. Вы сами спрятали это в школе, будто бы понимая, что в скором времени Это попытаются похитить. – Гвендолин показалось, что старик намерен что-то сказать и уже почти разомкнул бледные губы, но она немедленно продолжила, лишив его такой возможности, - О Философском камне слагают легенды, может в вашей стране этот артефакт носит больше мифический характер, вы должны были знать, что в Шармбатоне мы глубоко веруем в способности Николаса Фламеля и убеждены в существование некого эликсира бессмертия, хотя в тайне надеялись, что Фламелю хватило осторожности спрятать остатки камня так далеко, чтобы ни одна живая или мертвая душа не смогла до него добраться. Но он передал его в ваши руки… - Философский камень в безопасности, - все, что ответил директор на речь волшебницы. Он не выразил своего изумления по поводу её осведомленности; не спросил об источниках её познания; и его даже не интересовало, с кем она могла поделиться своими догадками. Но самое главное – не стал отговаривать девушку от её настырных теорий.  - Разумеется, - с усмешкой согласилась та, хотя её невысказанные мысли заинтересовались, какую еще защиту предпринял директор в запретном коридоре, кроме трехголового пса, которого может усыпить любой первокурсник и предостережения ученикам не входить в этот коридор? Впрочем, ей хватило упования на предположение, что после такого разоблачения директор задумается об усилении охраны Философского камня, какой бы надежной она ему не казалась на данном момент. Распрощались Гвендолин и директор на вполне миролюбивой ноте. Прежде чем оказаться за дверью кабинета Гвендолин высказала свою надежду на великодушие Дамблдора и просила не посвящать профессора МакГонагалл в подробности первопричины отставки дара Бродевик, рассчитывая на то душевное тепло, которое директор питает к своему заместителю. Гвендолин заявила, что такое открытие – несмотря на всю стойкость и твердость её тетушки – извергнет на неё большое переживание, и ей бы хотелось уберечь её бедные нервы от нового удара судьбы. Дамблдор принял такую просьбу совершенно благосклонно, хотя и не забыл выразить свое негодование по поводу сокрытия причин нездоровья её подопечной. Впрочем, одарив свою гостью елейной улыбкой и получив в ответ столь же затейливую, они сошлись в немых мнениях, что Дамблдор полон секретов, и что Гвендолин об этом догадывается. Так что ему не в первый и не в последний раз придется хранить секреты от своего дорогого профессора, но только ради её же блага, ведь он всегда старался уберечь своего друга от злосчастности бытия, над которым никто не имеет власти. А когда гаргулья выпустила девушку в коридор, та нос к носу столкнулась с объектом их последних обсуждений, отчего Гвендолин даже вздрогнула, как будто бы та могла слышать, о чем они говорили в самой высокой башне, где находился директорский кабинет. Но когда Миневра встретила свою подопечную в приподнятом расположении духа, предосторожность во взгляде мисс Роуз постепенно оттаяла, и та даже убедила тетушку отложить её дела с директором, чтобы прогуляться с ней до Большого зала, а свои слова подтвердила мертвой хваткой, которой взяла ту под локоть. Они направились вдоль коридора прогулочным шагом, точно на променаде по вечнозеленым садам – как Гвендолин любила проводить свое время в прежней школе. Профессор МакГонагалл огорошенная такой привязанностью своей подопечной – которую она проявляла довольно редко в нынешнее время и почти что никогда во времена своей юности – отрадно заметила, что здоровье той совсем поправилось, что отразилось на вновь рожденном румянце на её щеках и более здоровом цвете лица. Мисс Роуз приняла поздравления тетушки по поводу её неожиданного выздоровления почти так же сухо и безучастно, как месяцем ранее приняла её глубокое волнение по поводу явственного нездоровья, но безучастность такой реакции была следствием своего собственного переживания, ведь следуя всем изученным документам, сопровождающих артефакт, магию которого она приняла в собственном теле – на улучшение не было надежды. Когда голос Гвендолин, преспокойно отвечающей на всякие вопросы, заданные Минервой – какие полагается спрашивать при непринужденном времяпрепровождении с нареченными родственниками, – утонул в гоготе и сутолоке, врывающейся в освещенный мягким светом канделябров коридор из приоткрытых дверей трапезной, секунду назад милостивое выражение лица профессора МакГоногалл посерело, а её ноздри начали гневно раздуваться; после чего последовал кроткий визг, вырвавшийся из напряженно сомкнутых губ, и писклявый голос женщины вскрикнул: - Ради Мерлина, Симмус, немедленно прекратите это! Мистер Малфой, вы тоже! Немедленно отправляйтесь в ваши гостиные до начала уроков! Живо! В то же мгновение профессор МакГонагалл отпустила руку своей подопечной, и оставив её добираться до Большого зала в одиночестве, поспешила разнять первокурсников, которые кубарем катались по полу, хлеща друг друга кулаками. Хотя те сами подскочили на ноги и разошлись по разным углам коридора, стоило им услышать голос декана Гриффиндора. Гвендолин показалось забавным, что даже высокомерный Малфой остерегается гнева Минервы МакГонагалл. - Вы выглядите намного лучше, - заметил мистер Снейп, заставший девушку практически у самых дверей зала. - Порой мне кажется, что все чересчур сильно заботятся о моем внешнем виде! – неудовлетворенно прошипела она. Зельевар проигнорировал такой выпад, и с выражением лица, не несшим на себе ничего, кроме неизменного холода, продолжил свой путь, но девушка удержала его за плечо прежде, чем он успел дважды шагнуть. - Простите! – спохватилась она, все еще касаясь рукой черной мантии пропитавшейся сыростью подземелий, - Это было грубо… я прошу прощения. Вы не заслужили такого обращения, напротив я должна поблагодарить вас за то, что вы привели меня в чувство вчера вечером. И судя по тому, что, проснувшись я не застала разгневанную мадам Помфри около своей кровати, вы… - Я ничего не говорил ей… - закончил фразу девушки зельевар, и мельком взглянув на девичью руку, касающуюся его с такой нежностью, что тот едва ли чувствовал это прикосновение, подумал, с чего это вдруг он не в первый раз сносит такое грубое вторжение в его личное пространство? Он знал, что стоит отступить на шаг, и её рука соскользнет вниз, но вопреки своим мыслям, он продолжал стоять на месте, не шевелясь. – Услуга за услугу, - продолжил он, - Я подумал, что не в ваших интересах, если вас станут расспрашивать о делах, которые привели вас в Запретный лес в такой поздний час. Припомнив одолжение, которое вы оказали мне однажды, я подумал, что это хороший способ отплатить той же монетой. Надеюсь, впредь вы не будете ждать от меня подобного снисхождения, так как с этого момента долг исчерпан. Мисс Роуз не сразу нашла, что ответить на такое замечание, а через пару секунд такая необходимость вовсе исчезла. Неожиданный оклик Минервы МакГонагалл вывел её из задумчивости. А когда Гвендолин заметила, с каким негодованием её тетушка воззрилась на руку, до сих пор покоящуюся на плече профессора, отдернула её, будто ошпарившись кипятком. В то же мгновение – дабы притупить возникшее недопонимание – Гвендолин завела беседу с Минервой, высказав свое восхищение её умению совладать с проказами учеников – как ей довелось убедиться не в первый раз за этот учебный год, – а сама все поглядывала на удаляющуюся спину профессора зельеварения, который, не дожидаясь своего вовлечения в разговор, поспешил пройти в трапезную и занять свое место за столом.