Глава двадцать вторая. Дорога в Расчудесие.

Мисс Роуз пожаловала в Академию Шармбатон ровно в четыре часа дня, как изъявила желание директриса Академии в своем письме. К этому же времени около ворот девушку поджидал смотритель, которого она узнала по насыщенно синему котелку на голове; по крысиному хвостику седых волос, повязанных лентой и виднеющихся из-под того же котелка; и по все тому же фраку кобальтовой сини с золотой вышивкой на отвернутом вороте; Но что уж совсем убедило девушку в личности старика – совершенное отсутствие какого-либо радушия к той, кто буквально рос на его глазах. Это отразилось в холодном пожелании доброго дня скрипучим голосом точь-в-точь таким же, как визг старых петель ворот, которые они оставили позади; и той самой, присущей лишь повидавшему горечи жизни человеку, твердости, закалившей сердце до степени окаменения, когда на нем невозможно высечь хоть искру сострадания. Гвендолин сравнила старого смотрителя Академии Шармбатон с мистером Филчем, который выполнял точно такие же обязанности в Хогвартсе. И что-то ей подсказало, что с такой ответственной работой – как поддержание порядка на просторах огромнейшей территории – могли справиться лишь джентльмены столь крепкого характера. Впрочем, что касается мистера Филча, Гвендолин была уверена, что, если бы директор дал ему вольную делать что заблагорассудится – тот обязательно ввел бы самые изысканные пытки в наказание для учеников. А что взять с человека, который во всем мире не смог полюбить никого, кроме своей драгоценной кошки… Леди Максим – директриса Академии – на дух не переносила перемещения по каминной сети. С одной стороны, как утверждала она сама – потому что это чересчур грязное путешествие для леди, ведь после скитаний по дымоходам на одежду, волосы и прочие части тела обязательно наседает слой сажи; и потому что – как догадались её ученики самостоятельно – она была на редкость величавого телосложения, тем самым с большим трудом поместилась бы в самый большой дымоход, потому подобного в своей Академии не держала. Для Гвендолин это означало лишь то, что добраться до своей школы она могла только на карете, запряженной дюжиной Абраксанских коней, которые доставляют учеников по воздуху, или воспользовавшись трансгрессией. В связи с тем, что кареты в мир маглов отправляют за день до начала учебного семестра и, как принято, после захода солнца – Гвендолин ничего не оставалось, кроме как склонить свой выбор ко второму варианту перемещения. Так же как и в Хогвартсе на территорию Академии Шармботон наложены специальные противотрансгрессионные защитные чары, не позволяющие гостям перемещаться за черту местности, которую определяет руководство школы. Ввиду чего, чтобы добраться до главных ворот, Гвендолин пришлось пройти пешком около мили, а затем еще такое же расстояние, чтобы вместе со смотрителем пройти к самому замку. Гвендолин всегда предполагала, что сады её прежней школы имеют свою душу, сильно схожую с её собственной. Поэтому вновь ступив на идеально выстриженный зеленого цвета газон – какой можно узреть только в самых ярких снах – она немедленно почувствовала некое томительное воссоединение и в один момент сделалась сильно счастливее в сравнении с тем, как ощущала себя мгновениями ранее. Множественные кучные кустарники с распустившимися бутонами ароматных цветов, живые изгороди, разбросанные по лужайке миниатюрными лабиринтами различных форм и размеров – все спало в лучах теплого солнца, которое окрашивало окружающий воздух в приятные теплые оттенки. Стаи голубей парили над главным достоянием Академии – каменным фонтаном, – медленно садились то там, то здесь, задевали крыльями перламутровую водицу и ерошили свои мягкие блестящие перья, подставляя каждое перышко уютному теплу. Ясные солнечные лучи совсем не снисходительно припекали макушку. Девушка упрекнула себя за неосмотрительность, вспомнив, как выглянув из окна своей комнатки в Дижоне и застав на небе кучные дождевые облака, удостоверилась в ненадобности шляпки (которая, кстати горя, являлась основным атрибутом её школьной формы – той, что она не побрезговала надеть спустя целый год разлуки), а вот шляпу оставила дожидаться в одиночестве на своей постели. Душа Гвендолин всегда лелеяла тепло, но, должно быть, английский зной очаровал её хрупкое нутро не меньше, и потому этим жарким августинским днем ей захотелось спрятаться куда-то в глубину темного леса, заседая среди свежести хвои, ощущая дыхание росистого ветра. Но в округе замка на глаза являлся лишь бесконечный сад с поспевающими плодами на деревьях, и где-то вдалеке виднелись заснеженные вершины гор, впрочем, её провожатый не намерен был останавливаться даже около случайно забредшей в школу белки, и девушке пришлось смириться с единственной возможностью укрыться от изнуряющего тепла – побыстрее очутиться внутри замка школы. Директриса дожидалась гостью в своем кабинете. Гвендолин застала женщину стоящей позади рабочего кресла, элегантно сложившую обе руки на его спинке. Мадам Максим умела одним своим видом заставить собеседника робеть. И нельзя было сказать точно, дело ли в её совсем нестандартной рослости, которой она могла потягаться даже с Хагридом; то ли в строгих бровях, нарисованных домиком, что в совокупности с вечно задранным подбородком и крупным орлиным носом добавляло не просто важности, а скорее грозности. - Мадмуазель, прошу, проходите скорее, - сказала она своим глубоким голосом, выраженно гортанным, и указала рукой на гостевой стул по другую сторону мраморного стола в форме третьей четверти луны. Гвендолин не спеша оглянулась кругом. Ей так часто приходилось бывать в директорском кабинете в прошлом, и потому сейчас она ожидала, что незамедлительно её настигнет окутывающая теплом и неким прискорбием разлуки ностальгия. Но ничего подобного она не почувствовала. Только аромат роз, который витал по всему замку, но свое наибольшее сосредоточение находил именно в директорской башне. Все дело в стеклянном потолке, на котором, оставляя редкие плешины, вились сотни лоз с бутонами пыльно розовых цветов розы. Лепестки часто и завораживающе опадали, но растворялись в воздухе где-то на середине комнаты. Наверняка такую же магию использовали в Большом зале Хогвартса – подумала девушка. Мисс Роуз встала около стула, но воспользоваться приглашением присесть не решилась до тех пор, пока мадам не уместилась в своем кресле первая. Такое выказывание уважения вовсе не являлось правилом школы, тем не менее каждый ученик строго выполнял его. Мадам Максим производила впечатление решительной дамы, как те женщины, которых остерегаются дети, поднимая на случайную знакомую свой робкий трепетный взгляд. Эти дети ожидают услышать в её голосе недовольство и неодобрение, а выражение спеси на лице разжигает неприязнь, которая с тех пор зовется первым впечатлением. Но затем эта женщина достает из кармана конфету и протягивает ребенку, незаметно подмигивает и уходит прочь со столь же холодной физиономией. Первое впечатление мгновенно растворяется, а на смену ему приходит симпатия и, конечно, желание вновь узреть запрятанную личину, которая так нетипична для подобной сдержанности. Мадам Максим в манере той самой холодной физиономии начала свое смиренное повествование о теперешних делах школы. Говорила она так непринужденно, что Гвендолин порой забывалась о своем долгом отсутствии. Директриса рассказывала о новых студентах так, будто девушка должна была быть с ними знакома. Упоминала профессоров, которых приняли после отъезда Гвендолин, называла их имена, словно шармбатонке ни раз приходилось встречаться с этими людьми лично, и она уж точно должна иметь представление, о ком ей повествуют. О старых своих подчиненных мадам тоже не забывала, но и новости о них она затрагивала невзначай, словно Гвендолин весь год только и занималась тем, что следила за течением жизни своей старой школы (показать обратное выражением лица или коротким словом мисс Роуз не решалась, поэтому только и кивала головой, молча снося все ничего не значащие для неё сведения). Но вот следующая новость повергла девушку, если не в шок, так в недоумение. Мадам Максим объявила о смерти профессора зельеварения, которого все восемь лет Гвендолин знала как Тристана Ларуша. - Как жаль, - сказала Гвендолин, вложив в свои слова меньше соболезнования, чем того требовали правила хорошего тона, - Помню, когда я уезжала, он проживал свои лучшие годы. - Если кому-то взбрело бы посмотреть в Омуте памяти любой год его жизни – он бы пришелся его лучшим годом, - пренебрежительно ответила директриса. Месье Ларуш пользовался не самой лучшей репутацией, а в некоторых моментах мог подпортить её и самой школе. Потому-то директриса имела к нему не самые добрые чувства. И Гвендолин не сомневалась, что мадам Максим не только не огорчило известие о его смерти, но и вполне вероятно, могло обрадовать. - Надеюсь, это произошло не в нашей школе, мадам? - Ну что вы, мадмуазель, - глухо засмеялась женщина, - Что я за директор и что это за школа, если в её стены смерть смогла бы пробраться незамеченной?!    Гвендолин спрятала за улыбкой сильное смущение, припомнив недавнее происшествие в Хогвартсе. - Знаете, ведь мы подошли к главному моему предложению, из-за которого вы и были приглашены в нашу обитель. Девушка не успела удивиться – предполагалось, что директриса написала письмо только с одной целью: разузнать о прошедшем годе в закрытой английской школе, и совсем не думала, что ей может поступить какое-то предложение – но, как уже говорилось, она не успела удивиться, потому что директриса мгновенно продолжила свою речь, не позволив вставить слово.  - Как Вам наверняка известно, до того, как стать директрисой, я и сама преподавала. Ещё раньше я носила звание лучшей выпускницы Академии Шармбатон. Это были прекрасные годы, - воодушевленно добавила она, - Знаете ли, я была и впрямь лучшей. Как прескверно сейчас наблюдать, что нынешнему поколению в нашей академии не достает усидчивости и усердия. Эти дети не плохие, нет, конечно, нет. Но им не стать лучшими. Впрочем, я впервые готова признать, что приметила для себя парочку кандидатур, будущее которых не кажется мне таким беспросветным и огорчительным. На сей момент я отдаю предпочтение Вам, Гвендолин. Посему, вот вам мое предложение… - женщина сложила на столе пальцы домиком и подосанилась, - Вы имеете исключительность, будучи ученицей теперь уже двух сильнейшей по качеству подготовки специалистов школ. Я хочу, чтобы вы заняли должность месье Ларуша, как только окончите последний год своей практики в Хогвартсе. Такое заявление не могло не привести в замешательство. Первые пару секунд Гвендолин не нашла слов для ответа, поэтому решила смолчать и как можно быстрее понять сказанное, ведь ей до конца не верилось в то, что ей довелось услышать. - Теперь можете идти, - произнесла директриса, напоминая ученице, что от такого предложения она не имеет права отказываться. – Хотя, подождите, - передумала она, как раз тогда, когда Гвендолин открыла рот, чтобы поблагодарить её за предоставленную возможность, - Прежде, чем вы вернетесь в Англию, я хочу знать, как прошел год под крылом директора Дамблдора? Когда он настаивал на вашем отъезде, он соблазнил меня обещанием предоставить Вам практику у одного из лучших зельеваров волшебной Британии… мистер…мистер… - женщина нетерпеливо прыснула, - Впрочем, какой же он лучший, ежели его имя не на слуху… - Мистер Снейп, - подсказала Гвендолин и залилась несдерживаемым румянцем, который попыталась спрятать за волосами. - Ну конечно, мистер Снейп, - подтвердила мадам, - Дамблдор весьма лестно отзывался о нем. Что скажете вы? Сдержал ли директор свое обещание? - Несмотря на то, что в основном я помогаю профессору с его работой преподавателя – а в нынешнем положении это пошло только на пользу – мне удалось многому у него научиться в рамках теории и практики приготовления зелий. К тому же, кроме всего прочего, я помогаю в приготовлении зелий для лазарета Хогвартса, а большая часть рецептов составлена мистером Снейпом самостоятельно, потому подобные знания, так как их невозможно в будущем найти ни в одном известном учебнике, могут очень пригодиться. Так что да, профессор Дамблдор выполнил свое обещание, и я в свою очередь тоже могу обещать, что мое пребывание в Хогвартсе окупит себя, как только я вернусь в академию Шармбатон в лице её нового преподавателя. - Это то, что я желала услышать, мадмуазель, - улыбнулась директриса, -  Ещё будучи ребенком вы вселяли большие надежды. В таком случае, я жду вас через год. Вы получите письменное приглашение. А сейчас, мне необходимо вернуться к работе. Гвендолин покинула кабинет, так и не поблагодарив мадам за её щедрое предложение. Но совсем не жалела об это, потому как знала, что её слова останутся для директрисы лишь словами, а если девушка действительно желала выказать свою благодарность, то обязана показать её только делом. Она не должна подвести мадам и теперь готова постараться оправдать все её ожидания – и это станет лучшей благодарностью. За дверью гостью никто не поджидал, что означало – ей было позволено пройти путь к выходу из замка без провожатого. Гвендолин не могла упустить возможность пройтись по местам, где любила проводить детство, поэтому выбрала самую длинную дорогу. Эти свободные мраморные коридоры с плетениями неувядающих цветов на стенах и разноцветная мозаика на полу ни раз снились Гвендолин холодными ночами. Эти воспоминания дарили ей тепло, какое не способно подарить ни одно одеяло, хотя сейчас, узрев свои сны наяву, как бы она не старалась, она не могла его ощутить. По пути она заглядывала в каждый кабинет. В одном ей припомнилось, как проходили уроки магловедения – тогда она впервые подумала об обыкновенной людской жизни, которой у неё никогда не было, хотя она и росла среди маглов. Заглянула в зал, где ученики проводили время в ожидании следующих уроков. У Гвендолин никогда не было друзей в избытке, и в это время она всегда любила усаживаться на лавку, в одиночестве наблюдая за открывшемся видом из окна, в частности за волшебным фонтаном. Стоя около этого окна сейчас, она больше не находила фонтан таким большим, каким он казался пару лет назад. Пустой замок вызывал тревогу несмотря на то, что Гвендолин в былые времена ни раз заставала его таким, оставаясь в школе на каникулы. Что чувствует старик, возвращаясь в места, где проводил свои самые нежные годы? Кругом всё кажется миражом, стоит коснуться интерьерной вазы, и она тут же растворится в воздухе, будто не стояла на своем постаменте с момента первого обустройства помещения. Серость и одиночество преследуют старика, всего лишь на маленькие мгновения возвращая его в былое, показывая во встречающихся зеркалах его совсем юное лицо – беззаботное, не обремененное десятками тяжелых морщин. Но этих воспоминаний не хватает, чтобы вновь почувствовать себя дома, потому как нет того, кто встретил бы его как старого друга. Отныне этот старик всего лишь гость. Тоже ощутила Гвендолин оказавшись среди стен замка Шармбатон. Томление непрошенных воспоминаний, вырывающихся за пределы дозволенного, наносили увечья на хрупком сердце и заливали туманом глаза так, что приходилось идти вслепую, надеясь только на вырисовывающиеся на пути силуэты. Что-то мелькнуло впереди и скрылось в живой арке. Гвендолин потерла глаза, вернув себе зрение, и отправилась следом. В коридоре, спрятавшемся за аркой, двери всего одного кабинета оказались не заперты. Внутри Гвендолин застала маленькую девочку, мечущуюся по комнате. Она заглядывала в каждый шкафчик комода, залазила под каждый стол и даже осматривала высокие стеллажи, становясь на носочки на неустойчивых стульях. Затем девочка сдалась: опустила крохотный носик и с совершенно отчаявшимся выражением лица уселась на пол, прижав колени к груди. - Что-то потеряла? – спросила Гвендолин, а её голос раздался эхом, превращаясь в совершенно чужой, тем не менее очень знакомый. - Что-то потеряла? – повторил тот же голос, но уже за спиной девушки. Гвендолин вздрогнула и поспешила обернуться, но прежде, чем успела разглядеть носителя голоса, он сделал шаг и прошел сквозь неё.  - Кролика… - всхлипнув ответила девочка. - Ой-йой… Et ce n'est pas étonnant*, девочка! Кролики проворные, ускачут – не поспеешь, спрячутся – не найдешь! Голос этот принадлежал старику с самой доброй улыбкой, какую Гвендолин доводилось повидать за свою недолгую жизнь. Он был худощав, но не росел, ходил с тростью, но едва ли она была ему нужна для поддержки, скорее как аксессуар, подчеркивающий любовь старика к античности. - И ничего я не потеряла его, сэр! – рассердилась девочка, - Совсем наоборот, я пытаюсь отыскать его впервые! - Хм… я работаю в этой Академии много-много лет, но никогда не встречал здесь кроликов… Как он выглядит, моя прелестная? – Старик попытался состроить сосредоточенную серьезную гримасу, но выражение его лица все равно сохраняло шутливость и легкую наивность. Большую роль в этом образе сыграли курчавые седые волосы, убегающие из-под высокого цилиндра; длиннющие ресницы, которые сбивали пару лет, несмотря на немалое количество глубоких морщин, особенно солнечные складки у внешних уголков глаз, которые выдавали в их носителе человека не скупого на улыбки. - Это должен быть Белый кролик, конечно же! – в недоумении заявила ученица. – Он должен провести меня в Расчудесие! - Что такое это твое Расчудесие, девочка? Старик направился к маленькой шармбатонке в тот момент, когда Гвендолин постаралась дотронуться до его плеча. Её сердце сжималось от тоски, а в горле встал ком, который не позволял полноценно дышать. Она коснулась рукой груди – будто это могло облегчить накатившие переживания – наблюдая, как старик усаживается около девочки, отбрасывая фалды своего бордового сюртука. Да так резво и бодро, что любой засомневался, точно ли это не юнец под оборотным зельем. - Эта такая страна, где происходит много-много чудес! Букашки там огромные, прямо как люди; животные там смеются; а цветы разговаривают. Моя мама всегда говорила, что однажды я отыщу Расчудесие… Знаете, сэр, я думаю, что она нашла дорогу первая и теперь ждет меня. Поэтому мне так сильно нужен белый кролик… В той стране у меня бы было много друзей! Я собираюсь попросить их помочь построить мне домик где-нибудь на поляне среди большого леса. Я бы дружила с птицами, кроликами, мышками и даже гусями, и даже медведями! Они бы все приходили ко мне в гости, и мы бы пили чай! - Ты бы жила в доме со своей мамой? - Нет, мама и папа жили бы в доме по соседству, а я построю дом для меня и моего друга. Знаете, сэр, я думаю, что ему не меньше моего нужно попасть в Расчудесие, потому что он тоже постоянно грустит. Тетушка злится, когда я говорю о нем, но вам я могу сказать? - Конечно, девочка. - Тетушка Корнелия говорит, что он злой, а я думаю, что это потому, что его никто не любит и он одинок. Если бы у меня не было тетушки, я бы тоже была злой… правда! Я должна найти кролика, чтобы мой друг больше не грустил. У него не будет столько друзей, как у меня, потому что он всегда ходит в черном и вечно хмурится – они наверняка будут его бояться. Но я не боюсь. Как думаете, сэр, если я буду любить его за всех, он перестанет хмуриться? - Я думаю, что он перестанет грустить, если сможет полюбить тебя в ответ, моя прелестная. - Тетушка говорит, что, таким как он не дано испытывать любовь и сострадание… - грустно вымолвила ученица и опустила головку на колени. – но может, если он окажется в Расчудесии, то все изменится. Где же этот кролик?! – прорычала шармбатонка и ударила кулаком по выложенной разноцветной мозаикой плитке. - Девочка, ты это слышала? – вдруг нахмурился профессор, подставив ладонь к уху и внимательно прислушался. Девочка тут же замерла. Только глаза её бегали по кабинету в попытке уловить любое движение. - Я ничего не слышу, - шепотом объявила она. - Ну конечно! – счастливо воскликнул старик и одним рывком поднялся на ноги, - Просто невероятно! С дикого кустарника роз, пробившегося сквозь мраморную стену замка в углу кабинета, старик сорвал алый бутон. Выразив великанский интерес, он поспешил прислонить к его лепесткам ухо и принялся повторять себе под нос: «Да-да; я понимаю; конечно, я передам ей». - Что она говорит?! – Не выдержала ученица, - Что-то обо мне? Что она сказала, сэр? Прошу, не томите! - Она поведала мне, моя прелестная, что и сама она пребыла из того Расчудесия, о котором ты мне рассказала. - Правда? –  Воскликнула девочка, и глаза её заблестели от счастья. – Она расскажет, как мне попасть туда? - Увы, девочка, Роза сказала, что дорога в Расчудесие давно затворена. И ни одной живой душе не найти ни ключа, ни двери. И даже Белый кролик не сможет тебе помочь. Маленькая шармбатонка замолчала, и единственная слезинка сбежала по бледной щеке. Профессор протянул девочке розу, но та даже не подняла глаз. - Роза так же поведала, что здесь – в нашей школе – ей нравится ничуть не меньше. Здесь так много веселых детишек, много волшебства и всяких разных интересностей… - Вы все врете! – В ярости прошипела ученица, - Все я найду. И кролика, и дорогу. Не нужны мне эти глупые дети – они вовсе не умеют дружить! Магия здесь злая и причиняет людям много боли! А цветы ваши вовсе не разговаривают! – Заявила девочка, выхватила из рук профессора бутон и швырнула его в другую часть кабинета. - Что ты такое говоришь, девочка?! – Искренне удивился старик, - Не разговаривают?! Лови меня на слове, я не Дамиен Бертран Дассо, если однажды цветы и растения не заговорят с тобой! А дети, что ж, дай им еще один шанс, и ты увидишь, что есть в этом замке те, кому однажды ты сможешь доверить и душу, и сердце. – Профессор грустно вздохнул и вновь опустился на пол рядом с девочкой, – Впрочем, ты права в одном, магия и впрямь опасна, но лишь в руках людей, которые не знают ей цену. Понимаешь ли, в любом мире всегда будут те, кто захотят применить волшебство в угоду собственных амбиций. Но всегда найдутся и те, такие как мы с тобой… - старик покачнулся и толкнул плечом свою соседку, - …кто сможет им противостоять. Это и есть равновесие, без которого не построить даже твое Расчудесие, - профессор заразительно рассмеялся, - Смотри-ка, сами слова встали в рифму, а значит – кто-то свыше говорит истину моими устами. - Но мой друг рыцарь… без Расчудесия он навсегда останется хмурым и грустным! - Я подскажу тебе выход, девочка, - шепотом объявил профессор и подмигнул. Девочка внимательно навострила уши. – Если уж так случилось, что путь в Расчудесие закрыт для всех, включая тебя и твоего друга, тогда ты можешь сама принести чудеса прямиком под его нос! – старик забавно хохотнул, и его кудряшки пружинисто подпрыгнули, - Но, чтобы все свершилось тебе нужно забыть про Белого кролика, ведь только тогда ты полностью отдашь себя собственному совершенствованию. И однажды чудеса будут следовать за тобой, как утята за мамой уткой. Маленькая Шармбатонка, не произнося ни слова, широко улыбнулась, вскочила на ноги и поспешила поднять с пола брошенную розу. - Оставьте её себе, мисс Роуз, - улыбнувшись ответил профессор, когда девочка попыталась вернуть несчастный цветок. – Или мисс Бродевик, как вам угодно… - Мисс Бродевик звали мою маму, - погрустнев, сообщила шармбатонка. - Нет, девочка, - прервал ученицу профессор, - Бродевик это не просто слово и не просто фамилия, - Он уместил руку девочки в своих ладонях и выпустил алую каплю с её пальчика, укушенного шипом розы, - Бродевик – это твоя кровь. Гвендолин задыхаясь от слез вновь потянулась в попытке коснуться на этот раз девочки. Как только холодные пальцы ощутили тепло золотых локонов – и девочка, и старик испарились в воздухе, как призраки прошлого. Но стоило мисс Роуз обернуться, как она снова застала их, расхаживающих по кабинету. Старик оставался все таким же смешливым, а его неунывающий изумрудный взгляд сиял счастьем. - Ты справилась с экзаменом, девочка! Просто замечательно! Я ни разу не сомневался в тебе. Правда, должен признаться, что меня огорчил выбор факультета, ведь я до последнего надеялся, что ты станешь моей преемницей. C’est la vie**! -  Chaque personne a sa propre voie***, месье Бертран, вы ни раз повторяли мне эти слова, помните? – ответила девочка, лицо которой теперь казалось взрослее, а улыбка живее. – Ваш предмет мне дорог, как место, где меня всегда могут принять, когда я почувствую себя забытой всеми, но мое предназначение – это зелья, я так решила очень давно. - Наша дорогая Бродевик как и всегда зрит в самую суть, - весело заметил профессор, - А теперь не стой на месте, ступай в подсобку и принеси оставшиеся книги. Мадам Максим заручилась моим обещанием навести в моих кабинетах порядки. Видите ли, L'académie de magie Beauxbâtons**** не приемлет пыли на полках. Девочка принесла стопку из пяти учебников и поставила их на стол к остальным. Поднялось облако пыли, и она чихнула пару раз подряд, потерев глаза и нос тыльной стороной руки. - Это все, девочка? – поинтересовался профессор, разгребающий завалы бумаг на стеллажах. - Осталась последняя, я принесу. В этот раз шармбатонка вернулась с одной книгой, но по размеру та с лихвой компенсировала предыдущую стопку. Фолиант мгновенно заинтересовал девочку, что читалось в её широко распахнутых горящих глазах. Книга и впрямь выглядела волшебно, словно первое чудо из Расчудесия всё-таки отыскало её. Обложка книги сделана из самой настоящей коры дерева. На переплете можно было заметить зеленые клубки свежего мха, а средь прожилок коры горели миниатюрные точки, напоминающие светлячков. - Нет-нет, не трогай её, - распереживался стрик и забрал фолиант, укрыв его от глаз ученицы. – Это из моей личной библиотеки. Книга попала сюда случайно. - Les accidents ne sont pas accidentels*****, - пропела девушка и вновь вернула себе фолиант, - Разве я не могу взглянуть? Вы ведь сами говорили, месье Бертран, что моя сила в моем любопытстве. Профессор глубоко вздохнул, и шармбатонка приняла это за разрешение. Девочка внимательно рассматривала страницу за страницей, а профессор тем временем столь же сосредоточенно следил за самой девочкой. Но вот вся книга была изучена и наконец затворена на свой кожаный замочек. - Это потрясающе! – воскликнула ученица, взглянув на профессора. – Вы только представьте, месье, сколько добра можно сотворить, используй хотя бы одно заклинание, описанное здесь. Профессор ощутимо напрягся. А девочка пришла в недоумение, впервые за парочку лет застав на лице старика тревогу. - О чем ты говоришь, моя прелестная? – нахмурив брови переспросил профессор, - Как же ты собралась использовать написанное, если не сможешь прочитать? Поверь, я полжизни отдал на попытки перевести содержимое, но всё бестолку. На свете не сохранилось ни единого словаря, способного помочь мне. Теперь в недоумение пришла сама ученица. Она прищурилась в недоверии, вновь открыла фолиант и взглянула на первую попавшуюся страницу. Девочка прочитала про себя несколько строчек и подумала, что должно быть профессор решил подшутить над ней, потому как в этих текстах она не видела совершенно никакой загадки. И фраза «как открытая книга» вполне оправдывала себя на страницах данного фолианта. - Вам почти удалось меня одурачить, - заливисто захохотала шармбатонка, - Неужели вы думали, что в этом языке я не узнаю… Она призадумалась, поумерив смех, и вновь взглянула на текст. - … Не узнаю… Какой же это язык? Девочка решила, что это совершенно точно не французский, не английский и ни один из ныне существующих. К тому же, это совершенно точно не похоже на латынь и символы отличны от Старших, о которых девочка уже имела представление несмотря на юный возраст. - Ты правда понимаешь, о чем здесь пишут? – еще больше удивился старик. В ответ девочка лишь кивнула, а от смеха на её лице не осталось ни следа. В двери кабинета затарабанили, Гвендолин испуганно обернулась, а у входа уже застала шармбатонку ни на один год повзрослевшую. Она открыла засов и впустила внутрь профессора, в свою очередь, совершенно не изменившегося внешне. - Мы, кажется, договаривались, что ты не должна запираться в кабинете одна, моя прелестная, - напомнил старик, взгромоздив пушистые белёсые брови на середине лба. Юная шармбатонка, которую вполне можно назвать девушкой, потерла лицо руками и ничего отвечать не стала. Она прошлась к рабочему столу профессора и указала на тот самый расчудесный фолиант. - Что ты делаешь, Бродевик? – Повесив на лицо наивность вопросил старик. - Я больше не могу это выносить, Бертран, - сквозь слезы прошипела девушка. - Я всегда была чужой среди маглов, а теперь мне нет места среди волшебников! Когда профессор сделал шаг к ней навстречу, она отступила и предостерегающе выставила руки вперед. - Все называют меня ведьмой, которая приносит одни лишь горечи, и я сама начинаю верить в это. Мои силы не приносят добра ни мне, ни другим. Они выходят из-под контроля и доставляют только боль и огорчения. Я могу думать лишь о смерти и чувствую, как начинаю терять рассудок. И книга поможет мне избавиться от моего бремени. - Я разрешил изучить эту книгу, но запретил использовать её, девочка! – нахмурился профессор, а его ярко изумрудные глаза на мгновение потускнели. - Прошу, профессор, у меня нет выбора, - всхлипывая воскликнула шармбатонка и по стене опустилась на пол. Я лишь хочу перестать видеть, как умирают те, кого я люблю. Хочу почувствовать, что держу свою магию под контролем. - Что ты нашла? – Вопросил старик голосом, будто перенял на себя всю тоску и боль своей ученицы. - Это артефакт, который носит название Вин-виниеры. Обыкновенный браслет на руку, который будет сдерживать мою магию провидицы и даст мне жизнь, на которую я, как и все остальные, имею право. Я хорошо изучила требования. Всего-то необходимо достать определенную лозу, которая после правильного заклинания превратится в золотые прутья. Настоящее золото из обыкновенного растения, представляете, профессор? Будто бы эта книга принадлежала творцу нашего мира. - Точно ли этот артефакт служит помощью провидицам, Гвендолин? – со всей серьезностью вопросил преподаватель. - Да, - соврала шармбатонка, - Так и будет. Свет в кабинете принялся тускнеть, а с ним начали исчезать и остальные присутствующие. Спустя пару минут в кабинете оставалась одна лишь Гвендолин. За эти минуты прошли годы – на столах обосновался внушительный слой пыли, кустарник алых роз в углу помещения увял, так как больше некому было подпитывать его бутоны беседами, а мрамор на стенах пожелтел, отчего выглядел старым и непривлекательным. Гвендолин сняла стул с парты и уместилась на нем в центре комнаты. День за окном все стремительнее терял свои краски и кроме горьких рыданий девушки, был слышен лишь скрежет вечерних кузнечиков в саду. Бывает так, что годы, которые мы считали самыми трудными и несчастными в нашей жизни – оказывались самыми лучшими и самыми светлыми.