Глава двадцать третья. Та, о ком тоскует его сердце.

Дождь. Он остужал пожелтевшие от утомительного жара ушедшего солнца верхушки сосен, простирающиеся куда-то вдаль – как на полотне неизвестного живописца – где конец свой находили в своем же многообразии и терялись в сотнях таких же деревьев; омывал раскаленную землю, притаптывая выросшую за засушливый сезон пыль и гонял выскользнувшую из-под тяжелых капель пыльцу; облагораживал увядшие травинки – те, как в пору своего рассвета, вновь набирались силы и сияли, окутанные свежей влагой; и, конечно, дождь успокаивал разгоряченные души, обмывая представленные небу лица точно бальзамом, стирая с них тревогу и печаль. Гвендолин изменила созерцанию плотной завесы туч и направила свой взор на большие часы на станции Хогсмид. Почти семь часов вечера. Поезд должен вот-вот прибыть. Подтверждая мысль девушки, последовал продолжительный гудок и сквозь плотную дождевую стену на железной дороге показалось очертание алого паровоза. Гвендолин накинула на голову полностью вымокший капюшон мантии и стряхнула с лица стекающую ручьем влагу. Хогвартс-Экспересс предстал в своем великолепии. И ничегошеньки в нем не было волшебного, и ничем он не отличался от тех поездов, которые доводилось видеть Гвендолин за свою жизнь. Тем не менее она ни капельки не разочаровалась в нем, поставив в сравнение со своими былыми детскими грезами, в которых каждый год отправлялась на таком паровозе в Хогвартс со всеми остальными детьми. Какая ирония, ведь теперь она обязалась встретить детей, среди которых когда-то мечтала побывать. Боковые двери в пассажирских вагонах отворились – через секунду-другую по площади посеменили ребята, среди которых находились и низкие, и высокие, и крупные, и совсем миниатюрные, а главное все в форменных мантиях с накинутыми на голову капюшонами, отчего ни лиц, ни голосов из-за завесы ливня не удавалось разобрать. Гвендолин собрала детей в колонны по факультетам, что вышло у нее не с первого и даже не со второго раза, и не забыла проверить не остался ли кто в поезде, хотя успела вглядеться в окна первых вагонов, после чего паровоз предупредил о своем скором отбытии со станции. Она встала на мыски, заглядывая за спины амбалов с последних курсов, но затея посчитать учеников не увенчалась успехом. Тогда девушка приказала всем немедленно разделиться по курсам. Новенькие ученики выстроились в шеренгу впереди всех. Они – в своих остроконечных капюшонах – походили на нелепых гномов. Гвендолин непременно позабавила бы такая мысль, если бы она не была так сильно взволнована навалившейся на неё ответственностью и чувством, что все выходит из-под контроля. - Тридцать пять… тридцать шесть… - шептала она себе под нос, - Нет, вы, молодой человек, встаньте на свое место! Немедленно! – строго добавила девушка, - Тридцать восемь… «Должно было быть тридцать семь, - одернула себя провожатая, - Или нет…» Ей захотелось вновь обратить лицо к небу и глубоко вздохнуть, но дождь, хоть мало-помалу и начавший успокаиваться, не предоставил такой возможности. Разволновавшаяся Гвендолин изо всех сил старалась не показывать своей растерянности. Она вспоминала свою тетушку, которой на протяжении многих лет удавалось прятать чувства за маской чинности, и решила последовать её примеру. Время поджимало. Гвендолин бросила попытки посчитать всех учеников и удовлетворилась только количеством первокурсников. Остальные знают дорогу, - успокоила она себя. Как мама-утка она повела столпище детей через вокзальную площадь. Гвендолин не была маленького роста, но и чрезмерно высокой её назвать никак не повернется язык, потому макушка её бледного капюшона редко показывалась среди голов разношерстных учеников. Она подумала, что, неудивительно, как Хагриду удается всегда держать ребят под контролем, ведь рост полувеликана целых одиннадцать футов, наверняка с такой высоты ему видно всех и каждого. Мысли девушки невольно вернулись ко дню её прибытия в Хогвартс после летних каникул. Директор вызвал Гвендолин к себе – та ещё не успела пожаловать в свои комнаты. Она застала Дамблдора в своем кабинете немало разлаженным, и даже настроенная глумливость не могла укрыть выражение задумчивости на замшелом лице. Что-то стряслось, – настигло неминуемое предчувствие, которое подкрепил указ директора о подмене лесничего на время проведения учеников к замку. Могла ли она отказаться? Как казалось ей сейчас – была обязана, как ей думалось тогда – нет в той просьбе ничего невыполнимого. Все в замке имели хорошее представление о личности Хагрида: прост – как букет полевых ромашек, собранных в середине мая; наивен – как полугодовалое дитя; участливость его была абсолютной и только подозрение в несправедливости могло преломить свет лесничего, склонив к неприветливости. Честолюбие Гвендолин не позволило взять верх мнительности и подкинуло мысль о некоем преимуществе. Она заимела уверенность, что без сомнения справится со всем, с чем прекрасно удавалось справляться Хагриду столько лет. И согласилась выполнить просьбу директора. Тем более, что заняться ей, по большому счету, было нечем: как выяснилось, мистер Снейп все еще отсутствовал, либо же специально избегал с ней встреч, и девушка оставалась под властью назойливых неспокойных мыслей, которые смогло бы вычленить только какое-нибудь подвернувшееся дельце. Мисс Роуз вела учеников по узкой дорожке, резко уходящей вниз по склону. Яркие фонари вокзальной площади и горящие витрины местных магазинчиков, зазывающих гостей городка войти, остались далеко позади. Гвендолин зажгла свет на конце волшебной палочки, разгоняя темень чащи Запретного леса, но вскоре он померк на фоне горящих окон замка школы, отразившихся в темных водах озера, около которого дети со своей провожатой и остановились. - По мере того, как я буду оглашать списки учеников, названные фамилии занимают полагающиеся лодки, - объявила провожатая и указала на флотилию маленьких лодочек, качающихся у берега. Ученики – кто робкий, кто смелый – шустро выходили вперед и занимали свои места. Колонны детей стремительно редели, и все большее количество лодок были готовы к путешествию через воды озера. Гвендолин очень удивилась, когда увидела в списках первого курса очередного выродка Уизли. Но на сей раз фамилия принадлежала не рыжему коренастому мальчишке, который в будущем мог бы подстать прошлому поколению пользоваться славой потешника, а милой девчушке с медными, переливающимися в свете фонарей локонами, и твердым взглядом – несвойственным такому юному возрасту. Мисс Уизли заняла четвертое место в своей лодке, а в следующую по порядку уселся мистер Малфой с Труляля и Траляля, которых не любил выпускать из поля своего зрения, и которые, за пределами ребячества мисс Роуз, носили фамилии Крэбб и Гойл. - Гермиона Грейнджер, - объявила Гвендолин, когда свита Малфоя с горем пополам уселись, дважды чуть не выпав за борт. - Ни за что! – воскликнул белобрысый, вскакивая на ноги. От резкого движения лодка на воде покачнулась, и Крэбб повалился на рядом сидящего Гойла, отчего оба упали к ногам Малфоя. - К чему этот цирк?! – негодующе призвала мисс Роуз, - Списки мне передал сам директор Дамблдор! Не мне, и уж тем более не вам спорить с ним! Мисс Грейнджер займите… - Я не собираюсь сидеть вместе с этой… с этой… грязнокровкой! Мисс Роуз взвизгнула от такого выпада отпрыска чистокровного семейства, чем напугала оставшихся в колонне учеников, оттого-то те отступили на шаг назад. - Довольно этого! – строго вымолвила она, - Я обязательно доложу о вашей выходке. А сейчас сядьте же, наконец, на свое место, пока мистер Гойл не вывалился за борт! Мистер Поттер, поменяйтесь местами с мисс Грейнджер. Секунды быстро бежали, как капли дождя, спадающие с капюшона девушки, а её наставление выполнять никто не спешил. Тогда провожатая вновь воззвала к мистеру Гарри Поттеру, но уже громче, теряя последние намеки на самообладание. Вместо мальчика к Гвендолин подбежала мисс Грэйнджер и ухватившись за рукав её мантии увела в сторону от навостривших в любопытстве уши учеников. Гермиона с откровенным изумлением спросила свою знакомую, разве не знала она, что Гарри Поттер и Рон Уизли не сели в вагон поезда в положенное время? И если это были не указания директора, то, где же они сейчас и как теперь доберутся до школы? Гвендолин потеряла дар речи, не иначе – потому-то только и смогла, что разомкнуть, а затем сомкнуть уста, не находя ответа. Хотя сама она и была уверена, что мальчишки вновь впутались в какие-нибудь неприятности, ученицу заверила в чрезмерной занятости директора, что оправдывало его забывчивость в сообщении подобных деталей. - А если они просто-напросто опоздали на поезд? – Предположила гриффиндорка, не удовлетворившись ответом наставницы. - В таком случае, они должны были послать директору сову. Дамблдор впустит их через каминную сеть, не стоит беспокоиться. К тому же, если мальчикам хватило ума послать письмо утром, то они наверняка уже ожидают нас в замке. Переживание сковывало дыхание, а прибытие в замок с опозданием только усугубляло положение. Несмотря на то, что Гвендолин как смогла успокоила подругу гриффиндорцев, сама пребывала в серьезных треволнениях насчет их сообразительности. Она не сомневалась, что директор бы предупредил об отсутствии двух учеников, если бы сам имел представление о таком раскладе дел. И теперь оставалось надеяться, что Гермиона не ошиблась с заявлением об опоздании друзей, и это вовсе не Гвендолин потеряла их где-то в чаще Запретного леса. Профессор МакГонагалл ожидала прибывших на исходе крупной лестницы, встречающей всех, кто проходил через величественные передние ворота замка. По выражению лица декана Гриффиндора можно было догадаться о её вездесущем негодовании, которое она подкрепила торопливыми хлопками в ладони, стоило ей завидеть в дверях свою подопечную. - Опоздание! – Нетерпеливо провозгласила женщина и спустилась на тройку ступень. – Поторопитесь! Ну же! Банкет уже должен начаться. Мисс Роуз не стала дожидаться, когда все ученики остановятся в парадном зале и взбежала вверх по лестнице, безрезультатно подбирая полы насквозь вымокшей мантии. - Тетушка, - запыхавшись воскликнула волшебница, затем, понизив голос, зашептала: - Тетушка, я не досчиталась двоих мальчишек. Ученики, которым однажды уже повезло пребывать в стенах замка, не имели намерения получать особое приглашение и поспешили подняться по ступеням вслед за провожатой, чтобы самостоятельно отправиться в Большой зал. Минерва протиснулась сквозь толпу, схватила подопечную под руку и отвела поодаль от мимо проходящих, чтобы еще раз убедиться в правильности услышанного. - Каких таких мальчишек? – спросила она и утомленно помассировала левый весок. Гвендолин назвала две нашумевшие в прошлом году фамилии, и декан гриффиндора не сдержала писк, от которого её изумрудная остроконечная шляпа спала на лоб. - Мисс Грэйнджер утверждает, что мальчики даже в поезд не садились, - докончила Гвендолин, когда Минерва поправила шляпку и вместо паники теперь излучала сущее раздражение. - Время не ждет! – Сердито провозгласила декан факультета и поджала губы в тонкую линию, - Мы разберемся с нарушителями порядка сразу после того, как проведем церемонию распределения. – Женщина указала головой на колонну первокурсников, несмело остановившуюся на середине лестницы. - Все за мной! – Объявила она, достала из кармана мантии сверток пергамента и размахивая им, точно указкой, поторопила учеников. Гвендолин вовсе не прельщала идея веселых песнопений распределяющей шляпы, нудных наставлений в речах директора и созерцания трясущихся от страха учеников, потому как все другие чувства вытеснило переживание. Девушка не могла задумываться ни о чем, кроме как о местонахождении двух второкурсников, которых имела удачу потерять. Мисс Роуз еще постояла минуту-другую около дверей Большого зала, проводила взглядом тетушку с кучкой гномов, следующих за ней следом, убедилась в присутствии всех преподавателей, кроме мистера Снейпа, что не могло не волновать, и поспешила оставить надоедливую шляпью песню позади – а сама вышла во двор. Дождь перестал. Тучи расступились, пропуская серебряный свет полумесяца. Сквозняк оседал на влажной ткани мантии, холодил кожу до мурашек. Воздух был свеж и чист. Кругом играла тихая мелодия шуршащей листвы и спадающих с крыш капель. Где-то начинали просыпаться вечерние насекомые, заводя собственную песнь. И, казалось, ничто не могло нарушить воцарившуюся гармонию. Далеко в темноте неба что-то сверкнуло. Сначала Гвендолин показалось, что стала свидетелем падающей звезды и подумала, что в пору и желание загадать. Но огонек приближался к школе так стремительно, что в прошлых выводах возникли некие сомнения, а как только рядом показался еще один шар, волшебница совсем засомневалась, и в голову даже пришла уморительная идея, что шары эти чем-то напоминают фары автомобиля. - Летающий автомобиль, - засмеялась Гвендолин, - В небе над территорией Хогвартса. Quelle stupidité!* Волшебница отмахнулась от этой мысли, а когда вновь обратила взгляд к небу – никаких огней в нем уже не было. Усомнившись в собственном рассудке, она решила все же посетить банкет и осушить заветный третий бокал, который подается на стол преподавателей строго по праздникам. Не успела Гвендолин воплотить задуманное, как раздался устрашающий звук, словно что-то большое и железное осуществило весьма неудачное приземление в радиусе тысячи ярдов от замка. Отдыхающие на ветвях Запретного леса птицы гомоном ринулись в небо. А выбивающийся из общего пейзажа дымок, вздымающийся в местности, где не первый свой век проживает Гремучая ива – очередное знаменитое достояние школы, - только подтвердил опасение волшебницы. Дюжина обломанных веток, опавшая листва и отломанная дверца голубого фордика – все, что свидетельствовало о недавнем происшествии. Сами же виновники успели скрыться до того, как к месту пожаловала мисс Роуз. Гремучая ива пребывала в бешенстве. Как только почуяла очередного посетителя – гневно вздернула свои ветви и принялась размахивать ими из стороны в сторону, со всей прытью стараясь добраться до гостя, чтобы нанести парочку увечий. Гвендолин знала, что ива – особа характерная. У них до сих пор складывались натянутые отношения. Только мистеру Снейпу довелось найти с деревом общий язык. Может это потому, что они довольно схожи эмоциональным диапазоном? Кора ивы оказалась сильно изувечена. Не удивительно, что она встречает гостей в таком паршивом настроении. Тут понадобится парочка склянок с зельями. Отправляясь за ними, Гвендолин надеялась застать в кабинете самого зельевара, потому что последнее, чем ей хотелось заняться этим вечером: драться с деревом в попытке залечить раны. Директор начал свою речь как раз тогда, когда Гвендолин прошмыгнула мимо Большого зала и спустилась в подземелья. Скоро должен начаться гимн школы, и она находила одни лишь плюсы в том, что могла оправданно отсутствовать на данной части церемонии. Своевременно убедившись, что мистер Снейп к ужину так и не подоспел, волшебница оставалась уверена, что застанет профессора в его личном кабинете. И не ошиблась. Профессор Снейп действительно восседал за рабочим столом. Только в помещении находился вовсе не один. Когда Гвендолин пожаловала в апартаменты зельевара, застала на диванчике – том самом, который уже как год приписала себе – двух мальчишек, о местонахождении которых сильно волновалась часом ранее. - Неужто это вы прибыли в школу на летающем автомобиле? – Замерев посреди комнаты, вопросила волшебница. Гриффиндорцы смолчали, виновато опустив носы. На помощь мальчикам пришел Ужас подземелий, не поленившись встал и небрежно взгромоздил в руки шармбатонки газету под названием «Вечерний пророк», которая впервые оправдала свое название и была прислана вечером, а не утром, как водилось за ней по обыкновению. Первая полоса газеты посвящена срочным новостям о нарушителях волшебного порядка. Несколько очевидцев заявили, что наблюдали за картиной летящего в небе форд «Англия» в разных частях Лондона. Но, что самое скверное в этой истории – очевидцами были маглы. - Как Министерство справится с этим? – Удивилась Гвендолин. - Пожалуют к каждому простецу (благо таких не больше десяти) и сотрут память, как делали всегда, - ответил зельевар, не удостоив девушку даже взглядом, - Но на что я точно понадеюсь – на справедливое наказание мистера Уизли старшего, который работает в отделе «Противозаконного использования изобретений простецов» в Министерстве. Рон сжался от слов профессора, как маленький ёж, готовящейся к нападению хищника. - Быть может, речь даже пойдет о его отставке, - злорадно ухмыльнулся мастер зелий. Гвендолин недовольно зыркнула на него, но этот жест остался без внимания. - Пришло время выполнить свое обещание и привести тех, кто решит вашу дальнейшую судьбу, - сказал профессор, поднимая сквозняк своим быстрым шагом, - Мисс Роуз останется с вами на время моего отсутствия. Гвендолин отложила газету на тумбу и ободряюще коснулась плеча Рона Уизли, на котором лица не сыскать – так он посерел от волнения. - Уверена, Дамблдор убедит министров на снисходительность в делах вашего отца, мистер Уизли. Рон утер нос фланелевым рукавом рубахи и еще сильнее повесил голову. Гарри Поттер выглядел не лучше своего друга. Кроме всего прочего, все открытые участки кожи мальчишек были ужасным образом исцарапаны ветвями Гремучей ивы и уже порядком воспалены. Мадам Помфри все еще на банкете по случаю нового учебного года, и Гвендолин подумала, что ей не хотелось бы обременять медсестру и лишать её радостей пиршества, поэтому самолично принялась обрабатывать последствия неудачного приземления гриффиндорцев. Благо у неё имелись для этого все необходимые зелья, ведь еще перед своим отъездом из Хогвартса мисс Роуз восполнила запасы эликсиров как в лазарете, так и на полках подземелий. Мальчики шипели и вздрагивали от каждого прикосновения вымоченной в лекарствах ватке. Однако, когда помощница мастера зелий наложила на царапины успокаивающую мазь, второкурсники вздохнули с облегчением и их лица уже не выглядели столь обремененными, как прежде. - Что с Вашей палочкой, мистер Уизли? – нахмурилась Гвендолин, приметив переломленный пополам волшебный артефакт, – Надеюсь вы имеете осторожность не пытаться творить ею чудеса… - Новую мне не достать, - Рон скривился, приподнимая и внимательно осматривая волшебную палочку. Её верхняя часть оторвалась и повисла на мелкой щепке, прямо как голова Почти Безголового Ника. – Что ж, если за нашу выходку директор исключит нас из школы, она мне не понадобится. - Вам повезло, что декан вашего факультета не мистер Снейп, - засмеялась мисс Роуз, - Минерва МакГонагалл может и строгий преподаватель, но она никогда не брезгует предоставлять вторые шансы. Волшебница вновь не смогла сдержать смешок при виде растрепанного избитого деревом мальчишки с поломанной волшебной палочкой наперевес. От слов Гвендолин и на его лице промелькнуло подобие улыбки. Мисс Роуз направилась к профессорскому письменному столу, отворила первый ящик и бросила найденный в нем обыкновенный магловский скотч Рону. Мальчик едва успел поймать находку, а затем с ликованием принялся обматывать липкой лентой свой волшебный артефакт. Гвендолин уже собралась вернуться к гриффиндорцам, как её любопытный взор уловил в ящике знакомую упаковочную бумагу. Подняв коробочку, волшебница совершенно точно узнала в ней подарок, который оставила на столе зельевара в канун Рождества. А нетронутая записка, гласившая, что подарок полагается мистеру Северусу Снейпу, намекал, что тот даже не удосужился заглянуть внутрь. Улыбка медленно но верно сошла с губ шармбатонки, а в душе поселилось горькое разочарование. Но еще больше её опечалила следующая находка, хранившаяся под заветной коробочкой. Гвендолин с трепетом вынула из шкафчика старый снимок с изображением мальчика, внешностью чудно схожего с нынешним деканом Слизерина, но запечатлен он был задолго до того, как ему пришлось облачиться в черное. Рядом с мальчиком лучезарно улыбалась его подруга с ярко рыжими волосами. О дружбе между этими двумя можно было догадаться по теплоте взглядов, обращенных друг к другу, и по тому, с какой нежностью девчушка держится за предплечье своего приятеля. Гвендолин с замиранием сердца прочитала подпись на обороте фотографии: «Северус Снейп и Лили Эванс». И вдруг перестала чувствовать собственные ноги, отчего поспешила опуститься в кресло. Она обратила взгляд на гриффиндорца, отчаянно помогающего своему другу чинить волшебную палочку, – его глаза большие и зеленые – точь-в-точь такие, как у девочки на снимке. Сомнений не осталось – мать Гарри Поттера была не просто знакомой Северуса Снейпа, – с самого начала и до самого конца она остаётся той, о ком тоскует его сердце.