Глава двадцать шестая. Изумрудный зал.

— Я не сильна в делах сердечных, - прошептала Гвендолин. Яркий огонек весело затрепетал своими крылышками, и прорисовав в полете пару вензелей, приземлился рядом с девушкой. — Тебе легко говорить! У вас – у фей – нет подобных забот. Кроны деревьев, облитые восходящим солнечным светом, танцевали в потоке легкого ветра и редкие листики падали на волосы волшебницы, завитками разложенные на мягкой траве. —  Тем не менее, только тебе я могу доверить своё сокровенное, – одними губами добавила мисс Роуз. Фея прилегла и стала излучать менее ослепляющий свет, отчего теперь можно было разглядеть миниатюрное хрупкое тельце. По поляне вновь разнёсся едва уловимый шелест. — Какой вздор, Незаблудка! – тут же ответила Гвендолин, — Ни о каких любовных метаниях здесь и речи нет, ведь я его совсем не знаю! Признаюсь, мне приходилось думать иначе, но все это было порождением грез. Когда я еще могла пользоваться даром, казалось, что крупинки его чувств хватило с лихвой, чтобы разобраться в страхах и надеждах Черного рыцаря, но теперь я точно верю, что ошибалась. Или же прошло так много времени, что самое важное стерлось из моей памяти, а на место правде пришли уверения не столь подверженные истине. Часто мне приходилось мечтать о нашей с ним встрече, рисовать в своей фантазии тысячи сценариев, но ни один не заканчивался так, как заведомо было суждено. Думаешь, не конец? Но разве я не говорила тебе, каких обид был полон наш последний разговор? Нет, Нет, милая Незаблудка, я вовсе не о себе, ведь я первая нанесла профессору рану. Я все еще думаю, что нет веры его словам. Его слова – те самые доспехи, которые отталкивают всех своей темнотой. Вероятно, эту черту я переняла у него, иначе не вижу оправдания тому, что я тогда сказала. Его сердце все еще тоскует по ней, Незаблудка. И не знаю, чувствую ли я себя так плохо, оттого что маюсь виной или у волнений моей души другие причины. Огонек взвился в воздух, и в следующее мгновение принялся кружить около правого предплечья девушки. Та прижала руку к груди, продолжая смотреть на чистое голубое небо. — Ты права… мне не стоит задумываться об ином, я и так позволила себе больше, чем мне полагалось. Я вновь чувствую, как боль нарастает с каждым днем и теперь мне некому помочь. Кровь единорога не могла навечно избавить меня от проклятия. Может и хорошо, что все сложилось именно так. Как ты считаешь? Если бы я все-таки стала ему дорогим другом, чего я отчаянно добивалась вопреки всем убеждениям, вскоре он прочувствовал бы горечь прощания. Девушка встала, отряхнула платье и расчесала волосы пальцами. — Ну все, пора, – сообщила волшебница, — Сегодня мой первый день под попечительством нового профессора. В последнее время было столько переживаний, что я и сейчас не в силах с ними справиться, даже пренебрегла завтраком, встретившись с тобой. Я уже говорила, как разговор с дорогой Незаблудкой помогает привести нервы в порядок? – смешливо добавила девушка и сняла с волос блестящую серебряную заколку. — Держи, – протянула она украшение фее. Та счастливо приняла подарок и умчалась с ним сквозь листву. Взяв привычку приступать к работе многим раньше начала занятий, Гвендолин уже спешила по коридорам, в то время как ученики и преподаватели только расходились после утренней трапезы. На ходу она заплела простенькую французскую косу, отчего-то впервые не уделив прическе должного внимания. И только оставив позади с десяток ступеней в удивлении воззрилась на продолжение старой каменной лестницы, наконец подметив, что вместо дороги на третий этаж, где проходят занятия ЗОТИ, спускается в подземелья школы. Растерянно остановившись, девушка прижала к бедру сумку и нащупала рукой молоденькие стебли нового букета. Мисс Роуз побрела назад, словно растеряв по пути всю бодрость и доброе расположение духа. Побрела вверх, дальше от мрака и сырости, со смутным беспокойным ощущением, будто совершает что-то дурное, едва ли не предательство.  Около кабинета Защиты от темных искусств Гвендолин не встретила ни единой души. Ну а внутри ждала картина еще более огорчительная. На первый взгляд могло показаться, что по помещению прошелся ураган. Все парты оказались перевернуты, сиденья стульев отдельно от ножек валялись в разных углах комнаты, бумаги с конспектами накрывали пол, точно ковер; ко всему прочему, вследствие этого урагана не уцелело ни одно окно – осколки стекол – все, что от них осталось – жалобно клацали под мягким шагом шармбатонки. Больше всего Гвендолин сожалела о невообразимого великолепия люстре – подобие которой ей доводилось видеть на больших приемах, устраиваемых в старинных поместьях, куда директриса Шармбатона брала своих лучших учеников, представляя их высшему свету и выказывая свое благоговение по поводу их успехов. Люстра занимала добрую часть пространства, а уцелевшие хрустальные плафоны и подвески дарили свои радужные слезы стенам и потолку, отражая персиковое небо в восточной части кабинета. Мисс Роуз вынула волшебную палочку и успела сделать взмах, прежде чем что-то стремительно проскочило под её носом и выхватило оружие из рук. Волшебная палочка полетела в дальний угол, скрывшись среди обломков и мусора, а перед глазами девушки предстало существо в восемь дюймов высотой, с тельцем ярко-синего цвета и издающее невыносимый для людского осязания писк.  — Проворная пикси! – Недовольно воскликнула Гвендолин. Существо заверещало с большим рвением, прошмыгнуло под руку волшебницы, ухватилось за ремешок её сумочки и принялось тянуть в сторону неостекленного окна. Мисс Роуз, в свою очередь, ничуть не отставала – успев удержать сумку, она старалась оставаться в противоположной стороне. Но пикси хоть и мелкое создание – достаточно крепкое и выносливое, – и вот спустя секунды сопротивлений Гвендолин, все еще мертвой хваткой державшаяся за ремешок, наперекор желанию, буквально скользила на каблучках туфель, собирая перед собой гармошку из листов пергамента и вырванных страниц книг. От падения из окна девушку удержал подоконный блок и рука, ухватившаяся за каменный откос, пока все остальное тело на четверть выглядывало на улицу и тянулось за сумкой – пленницей Пикси, которая весело кружила около ветвей высокого дуба в двух футах от стен замка. Мелкий звереныш то послаблял ремешок, то вновь тянул его изо всех сил, выкручивая вензеля, отчего Гвендолин становилось все тяжелее удерживать его в руках и в конце концов ей пришлось бы либо отпустить свое имущество, либо оказаться за окном, повиснув в воздухе. Пальцы горели и норовили сорваться. — Не могу поверить, что ты ближайшая родственница фей! – Воскликнула Гвендолин и дернула ремешок, но положительного результата своими действиями не добилась, — Ничегошеньки общего с феями! Ничего! Гвендолин кое-как удалось взглянуть за плечо и обнаружить свою волшебную палочку. Затем её взор обратился к иссохшей ветви древа, и глаза вспыхнули, как небо, окружающее звезду в момент её падения. Из уст вырвалась связка расчудесных слов, которые наполнили мертвую ветвь жизнью. На сухой древесине возникли почки, из которых родились свежие зеленые листья. Сама ветвь вдруг встрепенулась, точно от долгого сна, и проворно потянулась к иссиня голубоватому тельцу, заключив его в плен. Пикси пищала и вырывалась, но хватка дуба оставалась непоколебимой. Тогда мелкое создание отпустило ремешок сумки, и Гвендолин, потеряв опору, упала на спину, оцарапав ладони и порвав платье на локтях острыми осколками. Еще раз бросив взор на палочку, девушка заставила ту оказаться прямиков в её руке. — Иммобилюс! – Вскрикнула волшебница, направив янтарный магический луч на непослушное создание. Пикси, прекратив вырываться, замерла на месте. Только тогда дерево освободило тельце феи, и та, следуя направлению волшебной палочки Гвендолин, плавно вернулась в стены кабинета. Заперев непослушное зверье в чулане, Гвендолин выдохнула с облегчением. Магией палочки привела одну парту в должный вид и уселась на неё сверху, оглядев ладони, заплывшие кровью. В коже все еще торчали осколки стекла. Минуту спустя у волшебницы получилось избавиться только от крупных осколков, мелкие же никак не удавалось подцепить, даже когда девушка промокнула кожу юбкой платья. Гвендолин повезло, что лазарет мадам Помфри находился всего этажом ниже, разве что пришлось пройтись в другой корпус. Огорчение настигло девушку, когда после всех попыток та уперлась в негостеприимные запертые двери. Мисс Роуз предположила, что мадам Помфри могла задержаться за завтраком, но после припомнила, что Минерва хвасталась своими свободными часами этим утром, а значит, вероятнее всего, могла скрасить их болтовней со своей приятельницей медсестрой. В начале года лазарет не пользуется особой популярность, и та могла без зазрения совести согласиться на отворение его дверей позже обыденного. Прождав минуту-другую около входа, все же надеясь, что мадам Помфри решит вернуться на свое рабочее место, Гвендолин, в конце концов, сдалась и побрела по коридору еще нерешительнее, чем это было утром, ведь направление держала к месту, где, как она предполагала, ей совсем не будут рады. Подземелья не оправдали настороженности волшебницы и встретили её довольно дружелюбно. Если можно так назвать зловоние затхлости и плесени, окутавшие стан посетительницы. За год проведенный в этих холодных коридорах девушка смирилась с такими особенностями подземных этажей, и встреча показалась ей весьма привычной. Намного привычней, чем борьба с разъяренной Пикси вместо завтрака. Постучаться в двери кабинета зельеварения она не решилась. Оставила руку парить в паре дюймах от цели. И только когда кровь с ладони стекла к манжете платья и капнула на пол – вспомнила, зачем явилась. Тогда незапертая дверь послушно поддалась давней знакомой. Петли даже не скрипнули, словно только и ждали появления гостей, встречая благоговейной немотой.  Гвендолин глубоко вздохнула и стиснула челюсть, собираясь стерпеть все те гадости, которые сию же секунду должны были посыпаться на её златовласую макушку. Но никаких звуков, кроме цокота каблучков от строгого шага волшебницы не последовало. Кабинет оказался пуст. Мисс Роуз предпочла опустить разбирательство в собственных чувствах и ответить на вопрос: обрадовало ли её отсутствие хозяина кабинета, или же все-таки огорчило – в более подходящее время. А сама поторопилась одолжить все необходимое для реанимации истерзанных ладоней. Оставив кабинет, шармбатонка последовала по заученному маршруту, пока мелькнувшая на развилке тень не остановила её. В своих подозрениях насчет личности посетителя подземелий Гвендолин убедилась, когда некий ученик, семенивший за углом, громко выкрикнул имя профессора Снейпа. Этой секунды хватило, чтобы Гвендолин наконец вспомнила, каким вопросом задавалась ранее, найдя единственный верный ответ – отсутствие мистера Снейпа тогда чертовски обрадовало, иначе почему она так опрометчиво ринулась в противоположную от него сторону, лишь бы вновь не повстречать взгляда насмешливых черных глаз. Она вернулась к кабинету и не останавливаясь проскочила мимо, оказавшись среди совершенно незнакомых стен. Девушка уперлась в едва уловимую взглядом лестницу и спустилась еще ниже, выйдя в очередной тоннель, который привел в большой полукруглый зал. Он не был похож ни на одно помещение замка, в которых бывала Гвендолин. Повинуясь первому впечатлению шармбатонка обозвала сие место театром, припомнив времена, когда Корнелия водила свою подопечную в похожие заведения в попытке зародить в ней любовь к искусству. Разве что выглядел театр старым, угасшим и совершенно обделенным вниманием. От множества кресел, которым должно устремляться к сцене, в полном своем величии предстало крайне малое количество, что говорится – можно пересчитать на пальцах одной руки. В остальном случае зал заполнялся рядами из проржавевших от сырости голыми ярусами. Сами сидения тоже присутствовали в помещении, но были обречены коротать свой век взгромождёнными друг на друге – как какая-то кучка ненужного барахла на блошином рынке – у стен, со временем заимевших грязный желтый оттенок. Эхо строгого шага, приближающегося к местонахождению Гвендолин, заставило последнюю как можно скорее отправиться на поиски нового укрытия. Она взбежала по ступеням, оказываясь в тени тяжелых портьер занавеса, обходя один за другим разномастные музыкальные инструменты, накрытые белыми полотнами. И в конце концов притаилась за наваленными конструкциями бывших декораций в кармане сцены. Мистер Снейп шел по следу беглянки, как хищник, преследующий свою добычу. И Гвендолин чувствовала себя беззащитным кроликом, которому вот-вот предстоит встретиться со своими страхами. Она слышала, как мужчина ступает на первую ступень, повторяя путь своей жертвы. Гвендолин попятилась. От непроницаемой темноты, в которой она оказалась, закружилась голова. Девушка вытянула руки, нащупывая дорогу, пока не уперлась в твердую поверхность, напомнившую раму картины. Кровь на ладонях Гвендолин зашипела точно масло на раскаленной сковороде. Беглянка не успела заметить, как стена под руками исчезла. Девушка оступилась, и пустота поглотила её.

***

Гвендолин стояла на коленях, сосредоточившись на окружающих её звуках. Но кругом царила абсолютная тишина. Больше она не могла различить ни трепет пламени факелов, расположившихся у сцены, ни звуки шагов своего преследователя. Девушка разрешила себе вздохнуть, и шум её дыхание взвился вверх, словно она находилась на дне колодца. — Люмос! – Прошептала волшебница. Глаза озарила яркая вспышка. Вместо обыкновенного светлячка на конце волшебной палочки, свет загорелся в дюжине канделябрах, развешанных под самым потолком и расставленных по полу. Один из таких оказался прямиком под носом Гвендолин и стал первым, что она увидела. Это был необычный подсвечник. Его основание, вместо полагающегося ствола, занимала фигура дракона, который нес на своих крыльях, хвосте и макушке по одной свече. Но больше всего девушку удивил материал, из которого был выполнен канделябр. На первый взгляд можно опрометчиво подумать, что изготовлен он из зеленого стекла, но цвет его был так глубок и насыщен, так ярко своей тенью он красил кожу руки, приближающуюся к нему, что сомнений не осталось – это вовсе не стекло, а настоящий изумруд. Стены зала – который и вправду напоминал большой колодец, уходящий далеко в темноту, – сделаны из того же камня. Впрочем, как и мебель, как и вазы, статуэтки и прочие декоративные украшения, наполняющие помещение. Если присмотреться, то «колодец» был сложен из кирпича, напоминающего ящички или ячейки, из-за наличия на каждом кирпичике миниатюрной круглой ручки, замочной скважины и символа из пяти знаков, указанного в правом верхнем углу. Обозначения эти имели смыл и последовательность разве что для хозяина изумрудного зала, потому что Гвендолин, как бы ни старалась разгадать закономерность, убедилась в их абсолютном беспорядке. Мисс Роуз не удержалась от любопытства и постаралась отворить пару ячеек, но, как она и предполагала, ни одна ей не поддалась. Тогда девушка свое внимание подарила новой диковине. Это зеркало в изумрудной огранке. Его форма и манера исполнения показалось ей знакомой. Гведолин предположила, что это одно из тех магических зеркал, которые давно утрачены волшебным миром, но все еще остаются частью волшебной истории. Во время своей учебы мисс Роуз изучала легенду таких артефактов - всего их пять. О местонахождении лишь одного зеркала известно Министерству магии, а с прошлого года стало известно и самой Гвендолин. Это зеркало Еиналеж, или другими словами – зеркало Желаний. Девушка своими глазами видела его в том зале, где Дамблдор хранил Филосовский камень. Вероятно, зеркало имело прямое значение в сокрытии сокровища. Подобные артефакты очень опасны, поэтому волшебница не спешила взглянуть на свое отражение, приняв решение сначала изучить издалека. Зеркало действительно невероятно напоминало те, о которых она читала, но что-то отличало его от того, что она видела воочию. И дело вовсе не в его цвете, а, например, в надписи на раме. Каждое зеркало обязано нести свое предупреждение. Вот надпись на Еиналеж гласила: «Я показываю не твоё лицо, но желание твоего сердца». Здесь же Гвендолин разглядела лишь одно слово: «Сирмэ». И даже если прочитать его с конца, как требовали того такие артефакты, получалось «Эмрис», что так же, по её мнению, не несло в себе никакого смысла. И все-таки она не рискнула подойти ближе, наоборот, оставила все свои догадки и вернулась к первоначальной затее, которая и привела её сюда. Уместившись на подушках из изумрудного бархата, разложенных на полу, Гвендолин вынула из сумки склянки, которые позаимствовала из кабинета зельеварения, и принялась приводить в порядок свои ладони. Кровотечение уже давно остановилось, и волшебница расправилась с порезами за пару минут. Настала пора подумать о том, как же выбраться из этого изумрудного зала. В помещении не было ни намека на двери или окна. Здесь не было люков в полу, – чтобы это проверить, Гвендолин даже не побрезговала подвинуть ковер, – а потолок и вовсе не возможно разглядеть из-за его высоты. Мисс Роуз вновь присела и начала задумываться, через сколько её хватятся. И догадается ли кто-то искать её здесь. Мистер Снейп слышал, как она забрела в старый театр, но действительно ли он догадался о личности, скрывающейся от него. Мог ли он подумать, что это очередной проказливый ученик? Тогда он даже не вспомнит, что спускался сюда, и Гвендолин навсегда останется замурованной изумрудными кирпичами. От этой мысли кровь прилила к вискам, девушка вновь подорвалась и принялась ощупывать стены по кругу. В конце концов, она же как-то смогла попасть в эту комнату, значит и выйти должна точно так же. Когда надежда совсем принялась оставлять шармбатонку, и та собиралась сдаться окончательно, вверив свое спасение счастливому случаю, её ладонь, выискивающая обратный путь, вдруг не нащупала холодной поверхности камня, а провалилась сквозь него. Гвендолин в тот же момент отдернула руку и внимательно осмотрела. Все оказалось в порядке. Тогда она повторила свои действия, и на этот раз рука исчезла по самый локоть. За ней последовала нога, затем голова, а потом и прочие конечности. Мисс Роуз снова очутилась в кромешной тьме. Но теперь она не боялась встречи с профессором, а может и наоборот, такой поворот событий мог успокоить заблудившуюся девушку. Поэтому она смело наколдовала свет на волшебной палочке, и наконец смогла разглядеть кулисы театра. Обернувшись назад, вместо Изумрудного зала, её взору предстал высокий портрет. На полотне изображен старик, которого можно спутать с Дамблдором из-за его лукавой улыбки, седых волос и длинной бороды. Но теперь Гвендолин приходилось каждый день созерцать физиономию директора, поэтому она сразу обнаружила отличия, приписывающие портрету совершенно иную личность. Девушка попыталась еще раз пройти в Изумрудный зал, но теперь стена хранила свое свойство оставаться непроницаемой. На мгновение волшебница усомнилась в собственном рассудке и решила привести мысли в порядок, чтобы вернуться в это место позже. А пока нашла более важные дела, например, разобраться с развалинами в кабинете  ЗОТИ и выяснить, что такое «Эмрис».