Глава тридцать первая. Мальчик с фотоаппаратом.

Возникший в зеркале старик один в один походил на портрет, служивший входом в Изумрудный зал, разве что ни на одно десятилетие постаревший. Его седая борода и редкие белесые волосы спускались до самых лодыжек. На местах, не укрытых бордовым колпаком, среди засаленных прядей открывалась гладкая кожа, покрытая возрастными пятнами. В том же виде представала кожа на лице и кистях рук. Старика накрывало проклятие дряблости и изнеможения, но он все же умудрялся держаться важно и самоуверенно. Несмотря на замшелый общий внешний вид, яркие голубые глаза волшебника нисколько не поддались временному испытанию и смотрели как никогда живо и светили ярко, словно были украдены у кого-то более моложавого. Старик глядел на Гвендолин широко распахнутыми веками – так, что Гвендолин распознала в его взгляде ноту безумства, поэтому испуганно отшатнулась. — Так долго, почему?! – Нетерпеливо воскликнул волшебник, деловито оттряхнув рукава мантии под цвет колпака. — Долго? – Переспросила Гвендолин, особенно не раздумывая над вопросом. — Извинений не приму, – Нахмурился старик. – Долго это сколько? — Вы же сами сказали… — Не говорил, - отрезал волшебник. — Зря тебя я отпустил. Ты принесла то, что должно? — Я вас впервые вижу, сэр, - сообщила Гвендолин и с трудом заставила свое парализованное волнением тело отступить от зеркала на шаг. — Я Мерлин! – повторил волшебник, — И ты, девчонка, должна повиноваться моей воле. Ты здесь, и коле… не нашла причин вернуться раньше, сойдемся мы в реванше. — Вы меня с кем-то путаете… — Путаю? – живо воскликнул он, затем призадумался и замер, направив взор внимательных глаз на Гвендолин. — Путаю… В её волосах пряталась горсть листьев. От такого взгляда кому угодно станет дурно, и девушке показалось, что с секунды на секунду её голова начнет кружиться. Но прежде, чем она успела сказать слово, старик вновь подал голос. — О безутешный стон опечаленной Гвендолоены, дивные косы её сверкали золотом чистым. — Меня зовут… — Бродевик! – Заключил Мерлин. Гвендолин стало интересно, где старик берет всю эту энергию, которая изливается из него электрическими волнами. Он буквально не мог устоять на месте, несмотря на то что был заперт в зеркале. Метался с одного угла в другой, не отводя своего пронзительного взгляда от волшебницы. — Но тогда совсем другая была! – добавил он, — Одну вещицу она забрала. Скажи, дитя, где та, что приходила до тебя? — Как же я могу ответить, если не знаю, насколько давно это было? — Вчера, - кивнул старик, полный уверенности, — Вчера! — Это невозможно. Ведь я последняя из Бродевик, а вчера я вас не навещала. Вы путаетесь, сэр. — И кто ты такая? — Мое имя Гвендолин. — Ту другую звали иначе. Ох, и повидал же я таких соплячек, ну-с, давай, руки в ноги… - старик скривился и призадумался. Его лоб рассекли глубокие морщины, которые прежде снисходили на кучные белые брови. — Ноги в руки, - помогла волшебница. — Определенно, - бодро подхватил он, — Бегом! Ищи же ту чертовку, и неси вещицу мне. Интересоваться о природе «вещицы» оказалось бесполезно. Когда Гвендолин задала по логике следовавший вопрос, старик ответил, что Гвендолин и сама знает, о чем идет речь. Тогда волшебница тактично напомнила, что впервые встречает человека в зеркале и никогда прежде с ним не беседовала, а тем более не получала никаких поручений. — Разумеется я и сам не помню, о чем речь моя идет! – Раздраженно заявил Мерлин. — Это до смешного походит на розыгрыш, - усмехнулась девушка, — Сейчас из-за угла выпрыгнет Дамблдор, правда? — Думбулдур мне знать не приходилось. Ступай наверх. И приходи, когда мой зов услышишь. До этого же дня мне нужна пора, чтобы голова с ученьем твоим определилась. — О каком учении вы говорите, сэр? Волшебник не стал обращать внимание на новые вопросы, тем более не трудился на них отвечать – он растворился в отражении изумрудного зала, и в зеркале Гвендолин вновь наблюдала только собственное отражение, да огорошенное выражение своего лица.

***

Хагрид разливал горячий чай по кружкам – размер которых чуть меньше маленькой кастрюльки, – и делил на кусочки ореховый пирог. Лесничий всегда тепло встречал своих гостей – как те пожилые женщины на окраине городов, которые с нетерпением ждут своих внуков на выходные. Полувеликан щедр и очень терпелив к посетителям, но, когда те начинали его о чем-то расспрашивать – становился нервным, точно боялся сказать лишнего. Поэтому после объявления Гвендолин о её намеренье поговорить о важном деле – он стал еще более нескладным, точно заранее обдумывал свои будущие реплики и оттого забывался на ходу обо всем другом. Из-за чего поставил на плиту заварной чайник вместо обычного, и первый отрезанный кусок пирога уронил на пол. — Я хотела узнать о трагедии, случившейся в Хогвартсе пятьдесят лет назад, - вымолвила Гвендолин, когда Хагрид, наконец, составил ей компанию за столом. — А я что… я и сам-то толком…ээ… не разбираюсь… - ответил лесничий, зардевшись и заерзав на стуле. — Но это не совсем так, - настояла девушка, — Прошу, Хагрид, это очень важно. — Да не знаю я! – Воскликнул полувеликан, а умостившийся у его ног пёс подскочил на месте и принялся завывать, — Тьфу ты, Клык, а ну, иди! Иди на кресло. Не знаю я ничего, что происходило тогда. Знаю, что убили девчонку. Да вину на меня всю повесили, точнее на любимца моего. Я, знаешь ли…ээ… с юности живность всякого рода воспитываю, вот и приютил акрамантула малюююсенького такого. Я того гляжу, а он и вымахал с голову дракона и расти не останавливался не под какими уговорами. Кормил я его ветчиной, да куриными ножками с кухни. Он совсем домашний был, не мог он убить никого. Ну не мог. — Ты что-нибудь слышал про Тайную комнату? — А то! – живо отозвался лесничий, — По школе много слухов ходило о комнате. Арагога моего в том и подозревали, мол он и есть чудище Слизерина, но тот директор быстренько всех утихомирил. Сказал, что я по своей юношеской наивности паука на всех напускал, чтобы страху нагнать. — Тебя защитил Дамблдор… - Гвендолин вспомнила статью из газеты в библиотеке. — Защитил еще как! Нет в мире волшебника добрее и справедливее. Никогда в Хогвартсе не будет лучшего директора! Только благодаря Дамблдору я здесь – проживаю свою лучшую жизнь. Но вот, несчастье вновь вернулось. Хорошо, что теперь Арагог далеко в лесу и никто его не найдет. — Арагог жив? – удивилась волшебница. — Я думала его уничтожат после подозрений в убийстве. — Дамблдор не только мою жизнь спас, но и друга моего. Позволил отпустить Арагога…ээ…в лес. Там он и живет который год. – Лесничий возвел глаза к потолку и внимательно прислушался. — Слыхала, гудки пустили? Скоро игра начнется, нужно поспешить. Я обещал Гарри, что приду поболеть за Гриффиндор! Над полем для Квиддича белесой пеленой навис туман, смыкаясь с тучами на вершине зрительских трибун. Небо настроилось вот-вот выбросить всю влагу, бравшуюся взаймы с низов, а долгие порывы стонущего ветра помогали собрать налившиеся облака в кучу. Сезонное соревнование по Квиддичу обещало разрядить обстановку унылого ноябрьского дня. Все обитатели Хогвартса собрались на местах болельщиков, а команды участников соревнования готовились к игре в раздевалках соответствующего факультета. — Что я пропустила? – Смешливо спросила Гвендолин прежде, чем присесть на место рядом с профессором Снейпом. — Немногое, - ответил он без заинтересованности, — Игра начнется через пять минут. — Как жаль, я надеялась подойти к её окончанию. Мне стоит научиться лучше ориентироваться во времени. Мистер Снейп подарил соседке самый колючий взгляд, который мог намекнуть девушке о её безобразных манерах, но та не собиралась анализировать глубину жестов профессора и для отпущения каверза кротко сообщила, что её слова всего-навсего шутка, и для убедительности сама же ей улыбнулась. Первой на поле вышла команда Слизерина. Каждый ученик нес в руках новенькие метлы, судя по их безупречному виду - готовые разорвать противника в пух и прах, даже не поднимаясь в воздух. Команда Гриффиндора держалась не так уверенно. Пускай их капитан вел своих подопечных с задранным подбородком и решительной улыбкой – остальные шли с понурыми носами, а Гарри даже разок умудрился споткнуться на ровном месте. Мадам Трюк подала сигнал, и обе команды рванули вверх, выкручивая финты на своих метлах. — Стыдно признаться, но я до сих пор не выучила правила игры, - сообщила Гвендолин, не упуская из виду Гарри Поттера и большой черный мяч, который не прекращал гоняться за мальчиком, как оса за губителем улья. — Почему этот мяч преследует Поттера? — Такова задача бланджеров, - ответил мистер Снейп, — Загонщики битами направляют их в противника. Своего рода отвлекающий маневр. – Профессор указал на большой красный мяч, который пасует между собой команда Слизерина, - Это квоффл, им забивают голы. Близнецы Уизли отбили бланджер, направив его в усмехающегося Драко Малфоя, но мяч развернулся и снова устремился к Гарри. На этот раз мальчик не успел увернуться, и бланджер ударил гриффиндорца по голове. Гендолин подорвалась с места. Оглянувшись по сторонам, она приметила, что никого данная ситуация не возмутила, или же никто ничего не заметил, наблюдая за другой частью поля. Гарри не выглядел покалеченным, наверное, мяч задел его не сильно. — Кажется, это весьма опасно, - нахмурилась девушка, усаживаясь обратно на лавку. — В прошлом году Поттер поймал золотой мячик – снитч, верно? — Верно. Команда ловца, поймавшего снитч, получает сто пятьдесят очков и побеждает в игре. — Таким образом, игра не закончится, пока золотой мячик не будет пойман? – прыснула Гвендолин, — Какой же смысл в других игроках? Выпустили бы на поле только ловцов… Туман серчал. Окружающий воздух превратился в полупрозрачное молоко. Разглядеть действия на поле становилось все труднее. — Вам действительно нравится Квиддич, профессор? — Спросила Гвендолин в попытке занять себя хоть чем-нибудь, ведь малыми шагами её начала одолевать скука. — Да, - коротко ответил мистер Снейп. — А сами вы состояли в команде в ваши школьные годы? — Нет. Впредь профессор в диалог не вступал. Волшебница заинтересовалась, почему это мистер Снейп не играл в команде, если так хорошо разбирается в правилах игры, но вслух интереса не выказала. Гвендолин сложила руки на балюстраду и облокотила подбородок. Пошел дождь, капли падали девушке за шиворот пальто, вызывая озноб. Она накинула капюшон. Остальные наверняка заколдовали свою одежду на непромокание, Гвендолин не могла довольствоваться подобной хитростью в связи с действием артефакта на руке, поэтому молча сносила неприятную сырость. Вследствие дождя туман слегка рассеялся, позволив Гвендолин застать момент, как команда Гриффиндора взяла тайм-аут. Игроки усердно о чем-то шептались. Близнецы Уизли спорили с капитаном команды и выглядели недовольными, иногда Фрэд указывал на Гарри и пытался что-то доказать остальным участникам. Мадам Трюк велела вернуться к игре. Осталось загадкой – смогли ли гриффиндорцы договориться между собой или нет. Гвендолин слышала, как черный мяч со свистом рассекает воздух, и наблюдала, как он гонится за Поттером, тот в свою очередь едва успевает уворачиваться от нападений. К тому же, девушка заметила, что никакой загонщик этот мяч не посылал, тот словно самостоятельно выбрал себе жертву и всеми способами пытается сбить её с пути. В конце концов, Гендолин не выдержала и поинтересовалась у профессора: — Разве бланджер должен преследовать лишь одного Гарри? Я заметила, что ему и дела нет до других участников игры. Мистер Снейп ничего не ответил, но задумчиво нахмурился и подался вперед, внимательно наблюдая за действиями Гарри Поттера. — Мяч заколдован… – Оповестил он соседку, — До сего момента я думал, что наложить заклятие на мяч для Квиддича невозможно… Вдогонку выводов профессора прогремел страшный хруст. Локоть мистера Поттера неестественно вывернуло в сторону, затем его рука бессильно повисла. Гвендолин прикрыла рот руками. Еще больше Гвендолин ужаснул факт, что гриффиндорец и не думал останавливать игру, получив травму, наоборот, сделал все возможное, чтобы поймать треклятый снитч. С золотым мячом в здоровой руке он стремительно начал падать вниз. На этот раз с лавки вскочила не только Гвендолин, но и мистер Снейп. Оба перегнулись за балюстраду, провожая взглядом растерянности Поттера, угодившего в грязную лужу. Его метла отскочила в сторону, а сам он упал без сознания. Кажется, Гвендолин услышала писк Минервы МакГонагалл. Девушка и сама оказалась не прочь закричать, когда с трибуны увидела, как к травмированному ребенку спешит мистер Локонс. — Только не это! – Воскликнула она и поспешила спуститься вниз по лестнице. Из всеобщего гула и бесконечных сочувствующих мальчику охов, Гвендолин разобрала, как Гарри Поттер в страхе вопил что-то вроде: «Только не вы, пожалуйста, только не вы!», в момент, когда мистер Локонс объявил, что собирается самостоятельно излечить травму ученика. Гвендолин прорвалась через толпу гриффиндорцов в момент занесение горе-профессором своей волшебной палочки над покалеченным мальчиком. Сломанная рука мистера Поттера утонула в теплом свете магии. Когда последствия заклинания открылись взору столпотворению учеников, раздался ошарашенный беззвучный вскрик – такова была реакция Гвендолин на руку мистера Поттера – теперь не сломанную, – а полностью лишенную костей от плеча до кончиков пальцев. — Что вы наделали?! – Этой фразой Гвендолин выплеснула на мистера Локонса все свое негодование и отчаянье, но тот не терял присутствия духа и казался совершенно непробиваемым. Мисс Роуз принялась осматривать руку гриффиндорца, в тот же момент глаза ослепила яркая вспышка фотоаппарата. Мальчишка первокурсник, который с первого учебного дня кругом таскается за Гарри Поттером, продолжал жать на кнопку затвора. Щелчок за щелчком со скоростью пулеметной очереди, раз за разом разлаживая струны нервов Гвендолин. — Колин Криви! – Угрожающе начала волшебница, — Ваш фотоаппарат, немедленно! – Добавила она и в ожидании протянула свою руку. — Живо! Колин – нерослый конопатый мальчуган со львиного факультета. Совершенно безобидный и ничегошеньки не смыслящий в дурных настроениях. Вечно озорной и улыбчивый. В любой другой день Гвендолин, несомненно, восхитила бы такая детская непосредственность и беззаботность, но сейчас вопреки собственным установкам она проявила твердость, забрав игрушку мальчика и обещав вернуть, когда он научится вежливости. Рука Гарри Поттера пребывала в скверном состоянии. Если её коснуться, складывалось ощущение, что под кожей обосновался сплошной кисель и медицинская вата. — М-м… Ну, ничего, - бодро заявил мистер Локонс, обращаясь к больному, — Такое бывает. Но не болит же теперь, правда? — Нечему болеть… - выдохнула Гвендолин, помогая мальчику подняться, - Отведем тебя к мадам Помфри, хорошо? — Следом обратилась она к Гарри. Мадам Помфи, осмотрев мистера Поттера, целиком и полностью разделила негодование Гвендолин, а затем пришла в громкую ярость, заявляя во всеуслышание, что в такие моменты детей следует приводить к специалисту, а не заниматься самовольством. — Срастить кости ничего не стоит, - продолжала она, — а вот вырастить новые… — Ты и теперь станешь защищать Локонса? – Спросил Рон Уизли у Гермионы, когда они приблизились к ширме, скрывающей койку их друга. — Кто не ошибается? – Возразила девочка, — Локонс прав в одном, рука у Гарри не болит. — Костерост, который придется принимать Гарри вызывает жуткие боли, - сообщила Гвендолин, — За ночь ему предстоит испытать с три десятка переломов. Растить кости неприятно. – Прежде, чем оставить мальчика наедине с друзьями, она еще раз подарила ему сочувственный взгляд и безрадостно добавила: «Мужайтесь, мистер Поттер». — Кстати, кто-то из вас видел мистера Криви? – Вспомнила Гвендолин у самого выхода. Гермиона ответила, что после матча видела Колина на третьем этаже. — Если вдруг встретите – передайте, что он может прийти и забрать свой фотоаппарат.

***

В этот субботний вечер Гвендолин не спустилась к ужину, поскольку напрочь заплутала во времени и припомнила о надлежащем выходе из спальни, когда трапеза близилась к своему завершению. Колин Криви не потрудился явиться за фотоаппаратом, то ли потому что прибор занимал в жизни мальчика не первостепенное место (что представлялось с трудом, ведь первокурсник совсем не выпускал его из рук), либо же по причине того, что резкость Гвендолин заставила его сильно огорчиться. И теперь девушка воображала, как бедный обиженный мальчишка сидит где-нибудь и пускает горькие слезы по своей драгоценной игрушке, даже не предполагая о том, что Гвендолин давно готова была с ней распрощаться и возвратить владельцу. Кое-как волшебнице удалось совладать с чувством колющей совести, и она негодующе захлопнула книгу с говорящим названием: «Жизнь Мерлина», чтобы поддаться решимости посетить Большой зал – если не для того, чтобы насладиться едой, так чтобы вернуть мальчику его вещицу. Ученики как раз принялись расходиться, когда Гвендолин ожидала Колина у дверей Большого зала. Но как девушка узнала позднее от приятелей Колина – расстроенный первокурсник даже не захотел явиться на ужин. Детская душевная организация тоньше нити, сплетенной пауком, и волшебница поймала себя на мысли, что сейчас чувствует себя не лучше мухи, угадившей в эти нити. В роли паука к девушке подбиралось недоброе предчувствие. Подметив около входа в зал прекрасную гриву медных локонов, которыми славилось семейство Уизли, Гвендолин узнала Джинни. Когда волшебница обратилась к девочке с просьбой передать мистеру Криви его вещь – юная мисс Уизли с радостью обещала выполнить поручение. Но даже при таком благоприятном раскладе дел скверное волнение не переставало досаждать Гвендолин. Мисс Роуз не могла разобрать, в чем же истинная причина переживаний: связаны они с нездоровым видом мисс Уизли и её признанием в плохом сне на вопрос Гвендолин о самочувствии гриффиндорки? Или дело в скрывающемся от глаз друзей Колине? А может во всем виноват голод, и желудок девушки таким образом посылает сигналы, чтобы на него, наконец, обратили внимание? Как бы там ни было – о еде девушка совершенно не могла думать. И уж если она вознамерилась этим вечером спуститься в подземелья замка, то уж точно не ради кухни – в сторону которой даже не взглянула, проходя мимо, – а ради единственного места, дарующего душе иллюзию покоя. Гвендолин вновь посетила заброшенный театр – или подвал – как его называют другие обитатели замка. Мисс Роуз воротилась на верхние этажи сильно за полночь. Комендантский час давно наложил на стены замка нагнетающее безмолвие, и по пути в свою спальню она не планировала кого-то встретить. Потому так удивилась, расслышав звук чужого шага, эхом доносящегося с другого конца коридора на третьем этаже. — Это повторилось, - обессиленно заключил директор Дамблдор, когда Гвендолин воззвала к нему, заметив издалека. Из женской уборной доносился шум льющейся воды, как в тот день, когда обнаружили оцепеневшую кошку завхоза. В отличие от прошлого раза, новая жертва имела человеческий облик, при созерцании которого Гвендолин едва не лишилась всех чувств и не упала рядом с обездвиженным телом. Это был Колин Криви с мертвенно белым, застывшим в ледяном ужасе, лицом. — Снова чары оцепенения? – С надеждой спросила мисс Роуз, коснувшись ладони Колина, обращенной в камень. — Мальчик мёртв, - оповестил Дамблдор так, как оглашают имена проигравших игроков в значимых турнирах. Вода всё поднималась, но оставшаяся стоять на коленях Гвендолин вспомнила о ней только когда её бёдра наполовину утонули в луже. Директор давно ушел, забрав с собой и тело Колина, но Гвендолин до сих пор не могла пошевелиться, словно в камень превратилась именно она. Когда же, наконец, девушка оттаяла – поспешила найти источник потопа в коридоре. Большое помещение, оборудованное под уборную комнату, имело скверную репутацию из-за неисправности технического оснащения. В одной из раковин вода шла верхом, переливаясь на пол. Гвендолин прикрутила кран, и когда гомон водопада утих, оставив после себя только редкий цокот срывающихся капель, девушка дрожащей рукой подняла фотоаппарат Колина, оставленный на белом камне пьедестала.