Глава сорок вторая. История из жизни Мерлина.

В кабинете всё еще стоял аромат корицы и мёда от запеченных яблок, но обе тарелки оставались пусты. Профессор Снейп заключил, что десерт оказался неплох, и попивал чай из своей надколотой чашки, пока Гвендолин залезла на стул с ногами и укрывалась своим одеялом. — Чашку стоит заменить, — предложила мисс Роуз, указав на отколовшийся участок. Но профессор едва заметно качнул головой отказываясь от этой затеи. — Пусть останется, — изрёк он. — В самом деле, — согласилась Гвендолин после недолгих раздумий, — Разве можно от неё отказаться, если она только слегка неидеальна. — Ради этого я предпочитаю её другим, — произнес профессор, наблюдающий за танцами свечей, и допил остатки чая. Поднос с чайным сервизом вернулся на отведенное для него место на полке стеллажа, тарелки от десерта оказались в руках трудолюбивых домовиков, и Гвендолин попрощалась с мужчиной, когда было слегка за полночь. Официально день рождения был окончен, и оставлял приятные воспоминания, к которым Гвендолин будет возвращаться ещё множество раз. Из Шармбатона еще не успели доставить багаж. Пустая комната выглядела довольно тоскливо в ночном мраке, а ещё в ней оказалось так холодно, что первое время, когда Гвендолин засыпала, её зубы неприятно колотились друг о друга. В сон она провалилась, когда старый камин достаточно нагрел воздух. И образы, возникающие в её сознании, были легки и безмятежны, сердце её больше не тосковало, а душа не металась. Так продолжалось до самого утра, пока знакомое чувство не охватило нутро Гвендолин, и она вновь распахнула глаза от невозможности сделать вдох. Её тело разбивалось тысячами осколков, которые склеивались и разбивались вновь, точно она хрустальной фигурой падала из окна собственной спальни, приземлялась на ледяную гладь чёрного озера. Она закусывала язык, чтобы не кричать от боли и хваталась ослабшими руками за льняные простыни. А когда недуг всё же отступил, оставляя ощутимое недомогание, благодаря которому Гвендолин какое-то время не могла держать осанку, клонясь к земле, как те старики, о которых рассказывал Дамблдор, несущие груз жизни на своих плечах, она решила оставить сновидения далеко позади, несмотря на то что за окном всё ещё стояла тьма. Как рано директор распоряжается отослать охрану дальше от замка? — Подумала Гвендолин, спускаясь к главному выходу. Филч в это время как раз заходил в здание школы после ежедневного обхода территории, и Гвендолин предположила, что бояться нечего, поэтому смело направилась в сторону Запретного леса. Стоял небольшой мороз, и туман никак не отступал. При дыхании леденело горло, кожа покалывала с непривычки оказавшись на холоде. Гвендолин давно потеряла свои перчатки, и теперь задумывалась о покупке новых. В остальном она была рада оказаться здесь, даже вопреки тому, что её пальто слишком тонкое для такой погоды, а ботинки словно промерзли насквозь. В следующий свой выход она будет предусмотрительнее и наденет зимнюю одежду. Когда Гвендолин дошла до небольшой поляны, где вчерашний вечер открыл ей потаенные страхи в виде нового предвестника смерти, она остановилась, чтобы внимательно оглядеться. Она твердо вознамерилась найти доказательства того, что не сошла с ума, поэтому сосредоточенно искала следы лап. Но вместо этого нашла самого владельца следов. По крайней мере, так ей показалось, когда боковым зрением она застала движение в глубине тумана. Её сердце забилось быстрее, а ноги едва не подогнулись от страха и словно примерзли к земле, не позволяя сделать шага. Она только смотрела вдаль, наблюдая, как нечто, облаченное в черное, приближается к ней. Какое облегчение настигло Гвендолин после того, как она нашла в силуэте человечьи черты, вовсе не походящие на формы адского пса. Она измученно вздохнула и схватилась за живот в попытке привести в норму дыхание и сердце, всё ещё колотящееся в груди. Большими шагами, высоко подняв воротник мантии и накинув на шею толстый шарф, к Гвендолин подступал зельевар Хогварстса. — Вы меня до смерти напугали! — Вместо приветствия заявила Гвендолин, как только он подошёл достаточно близко. — Мисс Роуз, — удивленно вырвалось из его уст, словно он и забыл, что она вообще возвращалась в Хогвартс, а вчерашняя ночь, где они распивали чаи, вероятно ему приснилась. Либо же он удивился её появлению, потому что оставался уверен, что её неожиданно похитили пришельцы, а тут, к его несчастью, вернули назад. Взяв себя в руки, профессор снова напустил на себя недовольный вид и строго добавил: — Этого бы не случилось, если бы вы в такое неспокойное время сидели в замке, а не шастали по лесу. Гвендолин не ответила, только упрямо развернулась к нему спиной и продолжила искать следы пса. — Что вы здесь делаете? — Спросил он, и она прямо-таки почувствовала, как он закатил глаза. — Я ищу следы Грима! — Сказала правду Гвендолин, но не потому, что она не хотела умалчивать истину, а потому что была уверена, что мистер Снейп взглянет на такое признание с сомнением и верить не станет, что часто прослеживалось в его непростом характере, привыкшем искать подвох в любом изречении собеседника. — Я видела его вчера, когда возвращалась в Хогвартс, а сегодня решила убедиться, что не схожу с ума. — Вы видели пса? — Спросил он и вдруг показался поистине вовлеченным в разговор. К тому же он даже схватил девушку за предплечье, чтобы она выпрямилась, и он смог смерить её серьезным взглядом. — Где именно это было? Растерянно Гвендолин указала на место, и мистер Снейп бросился лично исследовать его, отбрасывая ботинком ветки и листья. Что-то обнаружив, он присел на полусогнутые ноги и коснулся пальцами выемки в земле, похожей на след животного. — Он правда был здесь, — Удивленно вскинула брови Гвендолин. — Не Грим! — Сердито оповестил профессор, поднимаясь, и в отвращении наморщил лицо, — Как я раньше не догадался?! Разумеется! В полном недоумении Гвендолин сделала шаг к профессору и заглянула в его глаза, в которых моментально прочитала горечь, что несомненно её удивило. — Дементр, о котором вчера упоминал директор, ваших рук дело? — Раздраженно вопросил он, опередив девушку с вопросом. — Ваших или нет?! — Повторил он, требуя немедленного ответа, без раздумий. Профессор вновь схватил Гвендолин за руку и притянул её ближе. Так, что пар от его дыхания на мгновение заслонил её лицо. — Я…я… — начала она, запинаясь, а затем взяла контроль над собой, выдернула свою руку из хватки мужчины и отошла на шаг, смерив его уверенным взглядом. — Вероятно, моих, — твердо призналась она. — Но я не хотела ничего подобного! Никто не предупредил меня о новой охране! Я должна была защищаться! — Вы хоть понимаете, что сделали? — Не унимался со своим гневом профессор. — Чертов полтергейст был прав, это вы привели Блэка в школу! — Грим — это и есть Блэк? — Сокрушенно прошептала мисс Роуз, присаживаясь на пень, припорошённый снегом, — Я не хотела этого. Откуда же я могла знать, что Сириус Блэк анимаг?! Это было правдой. В волшебном мире анимаги достаточно редки. До этого Гвендолин знала только свою тётушку — Минерву МакГонагалл, которая мастерски перевоплощается в кошку с яркими зелеными глазами. Сама Гвендолин такому мастерству не научилась, потому как Минерва отказалась способствовать её обучению, когда узнала, что ученица предпочитала обратиться в белого кролика. «Бесполезное животное» — говорила она ей, и была абсолютно права, как позже поняла и сама Гвендолин. Потому осталась рада, что её юношеским грёзам не дано было сбыться. — Только не нужно этой меланхолии, — бросил профессор и достаточно небрежно поднял девушку с пня за руку. — Нужно вернуться в замок, пока вы не умерли от холода. Разве можно таким образом хватать женщину? — Негодующе подумала Гвендолин. И почему она позволяет так с собой обращаться? Свои мысли она обличила в свирепом взгляде, который, похоже, ушёл от внимания мужчины. Или же он намеренно упустил его из виду. На обратном пути Гвендолин всё-таки решилась уточнить у мистера Снейпа, что он сам искал в лесу в такое время? — Мне нужен люпин, — ответил он без подробностей. — Думали застать профессора в лесу в такое раннее время? — Задумчиво спросила она. — Растение, Гвендолин, — прыснул зельевар, — Не человек. Гвендолин вздрогнула, но вовсе не от ветра, которым обдало путников, стоило им выйти на опушку за пределами Запретного леса, её удивило обращение мистера Снейпа, который, должно быть, впервые назвал девушку по имени. Несмотря на то, что все конечности Гвендолин окоченели, по её телу разошлось приятное тепло, и она не смогла сдержать улыбку. — Зачем вам волчья трава? — Осмелилась уточнить она. — Не ваше дело. — Отрезал зельевар, но, в свою очередь, тоже поинтересовался иным вопросом: — Как вы избавились от дементора? Я еще не слышал, чтобы они пропадали без вести, я думал, их можно только отослать ненадолго, использовав заклинание. — Не ваше дело! — Ответила Гвендолин его же словами, и заметила, как на лице мужчины на мгновение возникла усмешка. — Вряд ли вам стоит их остерегаться, — продолжил беседу зельевар почти у самых ворот замка, — Министерство натравило этих существ на Блэка, им неинтересны другие волшебники. — Разве что их интересуют те, в чьей груди мечется тьма, — парировала девушка. — В таком случае, вам точно не стоит бояться, — сказал профессор, даже не взглянув на собеседницу, блуждая взглядом по открывшимся с уходом тумана видам. — Давно я не знал никого, кто мог бы посоревноваться с вами в такой сердечной наивности. Гвендолин не знала, принять такое заявление за комплимент или оскорбление, поэтому поспешила разубедить профессора в его выводах, напомнив о браслете на её руке, который совершенно точно мог привлечь внимание тварей Азкабана. — Где вам удалось достать этот артефакт? — задал он вопрос, которого Гвендолин долго боялась. Как правильно ответить, чтобы не привести его к книге, о которой Гвендолин должна молчать по наказу Бертрана? Она совсем потерялась в собственных мыслях и бранила себя за то, что не подумала над уклончивым ответом заранее. Зачем она вообще напомнила ему о браслете?! Профессор остановился у дверей, ожидая, что Гвендолин все-таки заговорит. Широкая улыбка, возникшая на её лице, сказала, что она нашла отличный выход из ситуации, который должен отвадить профессора задавать подобный вопрос снова. — А вы скажете, какое желание вы загадали, когда задули свою свечу? — Она лукаво склонила голову к плечу и взглянула на профессора снизу верх, щурясь от посветлевшего неба. Без лишних слов мистер Снейп принял поражение. Он толкнул двери и почти скучающим кивком предложил девушке пройти первой. До Большого зала они шли в полной тишине, а внутри трапезной профессор и вовсе позаботился о том, чтобы она чувствовала себя невидимкой. Но саму Гвендолин это не слишком беспокоило, потому как та нашла себе другую компанию для беседы за завтраком. Спальные мешки были убраны, факультетские столы выставлены на своих местах, и ученики один за другим заполняли лавки. Профессор Флитвик объяснил Гвендолин, что директор позволил ученикам вернуться в свои спальни, чтобы приготовиться к учебному дню, а вечером они снова смогут там ночевать. Профессор Стебль не переставала задаваться вопросом, что стало с портретом Полной Дамы, но Минерва МакГонагалл успокоила преподавателя, заверив, что портрет в полном здравии прячется на третьем этаже, а директор уже попросил мистера Филча отреставрировать её полотно, чтобы она могла вернуться к своим обязанностям в ближайшие месяцы. А пока на замену полной дамы повесили портрет сэра Кэдогана, который привел учеников в возмущение своим постоянным стремлением устроить дуэль с каждым, кто просился войти в гостиную. Ученики шептались о вчерашнем происшествии. Даже Гермиона, остановившая Гвендолин у выхода из Большого зала, поддалась общему настроению и не удержалась, чтобы порасспрашивать её обо всём, что произошло после отбоя. К сожалению, Гвендолин не смогла удовлетворить любопытство мисс Грейнджер, ведь, по большому счету, ничего интересного после объявления директора о пропаже дементора не происходило. А вот Гермиона сумела удивить подругу. Она рассказала, как подслушала разговор преподавателей. Это был профессор Снейп, который напоминал директору Дамблдору об их некоем разговоре, в котором намекал, что кто-то из замка мог быть заодно с убийцей и мог впустить его изнутри. Гвендолин так разозлилась таким новостям, что даже толком не поблагодарила подругу за пакет конфет, который Гермиона вручила Гвендолин в качестве подарка на день рождения. Она сумбурно обняла ученицу и поспешила в сторону подземелий, чтобы догнать зельевара, ведь была уверена, что в том разговоре между ним и директором речь шла о ней. Профессор Снейп как раз спускался по лестнице, когда Гвендолин опередила его и встала на ступень ниже, требовательно глядя мужчине прямо в глаза. — Что еще? — Недовольно бросил он и постарался сдвинуть девушку с пути, но та не поддалась. — Неужели вы всё рассказали директору? — заговорщицким тоном спросила Гвендолин. — Я думала, что у нас с вами достаточно прошлого, чтобы иметь возможность хранить общие тайны в настоящем. — У нас с вами ничего общего. — Отрезал профессор и все-таки прорвался мимо Гвендолин. Это было не сложно, стоило лишь действительно захотеть. –И у меня есть дела поважнее, чем распускать сплетни о вас. Чтобы это ни было. — Есть свидетели, которые слышали, как вы объявляли директору о предателе, который впустил в школу преступника! — Никак не отступала Гвендолин, снова задержав зельевара от его цели попасть в подземелья. — Земля вращается вокруг солнца, а не вокруг вас, мисс Гвенди! — Ответил мистер Снейп её же словами. — Разговор с директором состоялся вчера. Как, по-вашему, я мог затронуть тему пропажи дементора, если только сегодня утром узнал, что виновны вы? Гвендолин судорожно вздохнула и почувствовала, как к лицу приливает кровь. — Какая глупость… — прошептала она, оперевшись боком о поручни и прикрыла глаза ладонью. — Я стала ужасно рассеянная… — С этим я готов согласиться, — с неохотой проговорил профессор. — Если бы вы вели себя таким же образом в начале нашего знакомства, я бы не стал вас терпеть и до конца первой недели. На этих словах мистер Снейп продолжил свой путь, а Гвендолин осталась стоять пристыженная на лестнице, не зная куда податься. Она еще раз вздохнула и присела на ступени. — Какая глупость… — повторила она. Гвендолин засучила правый рукав и взглянула на артефакт. От охватившего негодования она зажмурилась что есть мочи и застонала. То, что ей приходится испытывать, будучи под властью Вин-виниеров, делает её мягкой, чрезмерно эмоциональной и…глупой. Она ненавидела себя такой, и ей захотелось незамедлительно прийти к прежней Гвендолин — осознанной и рассудительной. Сбросив с себя уныние, точно стряхнув капли растаявшего инея с пальто, Гвендолин поспешила спуститься в подземелья. Проскочив кабинет зельевара, откуда доносился отчетливый скрежет пера по пергаменту из-за приоткрытой двери, она направилась в театр, окончив своё шествие в Изумрудном зале, где ожидала встречи с единственным кто, по её мнению, мог помочь ей. Мерлин не заставил гостью долго ждать. И явился сразу, стоило Гвендолин переступить порог комнаты. — Я знал, что вернешься ты, Гвендолоена, — сказал волшебник, убрав руки за спину, — Ты пришла просить или даровать? — Значит ты заподозрил меня в бегстве. Я надеялась, что снова потеряешься во времени, и мне не будет столь совестно стоять перед тобой, ведь я вернулась только ради того, чтобы просить тебя о помощи, Мерлин. Даровать мне нечего, ведь ту вещь, о которой ты так страдаешь я найти не смогла. — Да, вещь… вещица… — задумался он, поглаживая белую бороду. — Ведь странно, что ты никак её не обзываешь. — Я всё ещё не разгадала её название, ты до сих пор молчал о нём. Это одна из тех причин, почему вещь до сих пор не в твоих руках. — Значит, просить! — Вернулся он к теме разговора. — Проси. Твоя проблема ничуть меня не озадачит. Вслух она ничего не произнесла. Только показала руку, истерзанную докрасна древним артефактом. — Работа хороша, — Заявил Мерлин, взглянув оценочным взглядом, — Сделала сама? Гвендолин слегка опешила, получив на признание, которое далось ей так тяжело, подобный сухой ответ. Но вопрос Мерлина подтвердила немым кивком. — Меня ты сегодня удивила. Ученица ты способная, что мне сначала на веру не давалось. Так, спроси, Гвендолоена. — Как мне избавиться от него? — Коль гримуар ты мой нашла — должна ты знать, что виниеры сбросят все замки, когда рассвет прогонит страшную болезнь, которую ликантропией с начала времени рекли. — Но я не оборотень, Мерлин! — Негодующе воскликнула Гвендолин. Она нахмурилась и подошла ближе к зеркалу. — Постой-ка, ты сказал, твой гримуар? — Мой — мой, — заважничал старик и кивком указал на пустую раму, висящую на стене. — Вон там векует моя книга, хвалу в забвенье воздает. Гвендолин взглянула на пустое место и тут же вздрогнула, когда и Мерлин не застал на стене своего творения. Старик принялся так кричать и метаться из одного угла зеркала в другой, что Гвендолин побоялась, как бы его наверху не услышали. — Я верну книгу на место, как только удастся выбраться из замка, — попыталась она успокоить волшебника. — Ты похитила её, паршивка? — Выплюнул волшебник с деланым отвращением. — Нет, не я! — Принялась оправдываться Гвендолин. — Книга попала в мои руки совершенно случайно, я даже не знала, что она твоя! — Ладушки, — выдохнул Мерлин и победно хлопнул в ладоши. Гвендолин давно привыкла к скорой смене его настроений, но с каждым таким случаем подбирать правильные слова становилось всё труднее, и в то время, пока она раздумывала, старик продолжал: — Тогда неси незамедлительно. Ступай. Как же это унизительно. Похитили ценный артефакт под носом, как так только приключилось. Старик продолжал причитать, повернувшись к девушке спиной, а его силуэт начал удаляться, плывя в зеркальную бесконечность. — Но, Мерлин! — Воззвала Гвендолин к нему, и волшебник тут как тут обернулся, да почти в припрыжку. — Что насчет моей просьбы? Мы выяснили, что я не оборотень. — Нет, ты не оборотень, ты — дар судьбы. И с создательницей выбрала бороться. Твой дар запечатан в твоей крови, и браслет останется до той поры, покуда кровь твоя до последней капли соберется и остановит стрелы на часах, что обязался я хранить. — Неужели никак нельзя это изменить? — По телу Гвендолин прошёлся жар. Она коснулась щёк холодными ладонями, чтобы немного остудить пылающее лицо. — Магия больше мне не подчиняется, и пускай я так долго свыкалась с мыслью, что этот день настанет — встретить его оказалась не готова. Я ущербна, Мерлин, и слаба. Когда вчера в школу пробрался злодей, и я отправилась на обход коридоров, все время думала лишь о том, что буду делать, когда он вдруг окажется на моем пути? Я не способна защитить себя. — Изменит твоя дочь, — сердито бросил волшебник, — Быть может уродится она умней тебя. — Вряд ли это возможно. — Твоя мать того же мнения была, но вот — ты здесь. Лицо девушки запылало еще ярче. Она вздохнула раздраженно и постаралась успокоиться. — Моя мать умерла, когда была сильно старше. — Спокойно сообщила Гвендолин. — Мне придется расстаться с жизнью, будучи намного моложе. Вероятно, мои собственные решения повлияли на это. И я точно знаю, что не оставлю после себя ничего, кроме тоски. Ведь правду говорят, что женщины Бродевик умирают молодыми. — Вздор! — Воскликнул Мерлин. — Вы умираете, потому что себя не принимаете! Даже Бродевик кончину свою не угадают. — Выходит это был двойник, ведь я точно видела свои последние секунды. Мерлин заметно напрягся. Откинув полы мантии с дороги, он приблизился к посетительнице, а его глаза вспыхнули сумасшедшим блеском, от созерцания которого Гвендолин захотелось попятиться. Она сдержала порыв слабости и осталась мериться взглядом с волшебником до тех пор, пока он вновь не заговорил. — Не может быть, — Радостно воскликнул он и заливисто расхохотался, — Это ты! Это ты — последняя из Бродевик! Это дело всё меняет. — Оставив после смеха благоговейную улыбку, он задумчиво пригладил бороду и принялся шествовать из стороны в сторону, бормоча себе под нос какие-то чудаковатые словечки. — Значит ты от браслета избавиться желаешь? — Вновь обратился он к волшебнице. — И к своему дару отвращения больше не питаешь? — Скорее страх, — Честно призналась Гвендолин. — Но я давно не ребенок и я смогу… смогу противостоять этому страху. Обещаю. — Хорошо, — согласился старик. — Я знаю этакий рецепт, что на страницы книги вносить не собирался, но раз пришла просить его состав, я готов с ним распрощаться. Виеры — не лучшее моё творенье, им я в меньшей степени гордился, ведь в ходу создания мной руководили не милосердные намеренья, но не впервые к темноте я обратился. Я был воспитан Салазаром, твердившим мне о красках тьмы. И магией был я очарован, как никому давалось ей зажечь глаза мои. Когда пора пришла покинуть дом и в Авалоне оказаться — где сквозь потери и войну прошёл — жизнь, наконец, показалась добрым сном. Тогда случились новые напасти, что посещали нас на полную луну. Гости наши свои песни распевали, средь орешника густого, да сородичей на пир людской всё зазывали, губили взрослых и детей когтями и клыками. А я нёс бремя горя, которое как осеннее цунами стекало по лицу лишь гневом — не слезами. Был я злостью отуманен, и до единой капли перенес её вот в этот артефакт, который ты, Гвендолоена, сквозь века держала на своих руках. Полуволки корчились от боли, слонялись и катались кубарем по ореховой поляне. И их агония мне душу не смутила, а только больше разозлила. Когда касалось солнце той поляны, а лу́на растворялась в небытие, волки являли людские очертанья, и горестно молили о пощаде, которую я им подарил, заставив Виниеры отступить — все, как один. Но были существа коварнее и злее. Облик их с рождения един. Тот люд, что мечом стоял против чародеев, с времён начала истребляя магию в крови. Они прознали о злорадных артефактах, раскиданных по землям их родни, намереваясь использовать во благо, они браслетов дюжину нашли. И первый, кто стал подопытной их крысой, с небесною душою мальчуган — его родительница имела заговоров силы, кои ему по крови отдала. Бедный мальчик, касаясь кожей холодного металла, не смог дожить и до утра, а злостный люд, в котором ни чести, ни отваги, решился на поход против уродившегося «зла». Так, окончив злую битву, я стал порождением другой — не менее кровавой и обидной, ведь прежде тот люд и защищал. Я занялся идеей истребления своего же личного творения, но браслеты магии не поддавались, ведь её противником являлись. Я путешествовал по свету, где встретил свою прелестную Гвендолоену, и вместе с ней ошибки юности я исправлял. Она была прекрасна и чиста, теплотой избавляла чужие души от ненависти, да от зла. И виеры смогла затмить моя Гвендолоена, право случилось это после дня, когда свершила последний вздох она. До сего момента я был подвержен плану другому, вместе с браслетами я возвращался к миру иному, где своё начало брал — там я виеры и оставлял. — Ты привозил их в Хогвартс? — Неожиданно перебила волшебника Гвендолин. Он встрепенулся, словно ворон подернул крыльями, и удивленно воззрился на девушку, сидящую на полу, вероятно, запамятовал, что рассказ ведет для неё, а не вспоминает свою молодость под властью ностальгии. — Да, таким образом препятствовал террору. Но отдавал я артефакты вовсе не другу — а его заклятому на тот момент врагу — Годрику Гриффиндору. Он всегда путь чести выбирал и доверие моё завоевал. Я принёс ему всё, что могли под контроль взять нечестивцы, оставил под запрет, он клялся не показывать мои дары рожденным без магии лицам. По возвращению домой застала меня новая хандра. Приятель — тот единственный со мной войны разделивший, стал жертвой моего же колдовства, не найденного впору. Поддался он виеровым изморам — того последнего, что был скрыт от моих глаз. — Он тоже погиб, как тот мальчик? — Он держался много лет, прежде чем нашёл я для него спасенье. Тому виной и стала светлейшая из тех, кого встречал я. Своим страданьем любящей жены, она открыла мне тайну мирозданья. Есть то, что крепче любого злого испытанья. Кристальней самых чистых вод. Что это, моя Бродевик? Что в хрусталь обращают беспощадные морозы? — Это слёзы? — Ответила она неуверенно, хотя в ответе и не сомневалась. — Слезы, — подтвердил волшебник. — То, что не подделать, чью суть не изменить. Что не течет по венам, но без чего нам жизни не прожить. Собрал я трое самых сильных слез, которые и поныне существуют. Горсть ягод тех, чье имя род твой носит, слезу орла того, которому пепел жизнь дарует, и той особы, которая веками по несбывшейся любви горюет. — Что делать, когда я раздобуду все ингредиенты? — Сведи их вместе и смотри, как зелье свет рождает, им заглуши ты тьму, что твою душу опекает. — Мерлин, как твоему другу удалось так долго прожить с вин-виниерами? — Судьба была к нему жестока, его сущестованье жизнью не назвать. Он — потерянный, без чувства долга помалу начал угасать. Он в безутешных муках жизнь слонялся и постепенно разум потерял. Он сгинул в пропасти, утратив путь обратно. И стал он тем, кем в жизни бы не стал. И будучи в уме он раз сказал мне, что коль виеры оставили его в живых, так он закончить должен как подобает рыцарю и брату, оставить братьев на тропе одних. Он вздумал сброситься с причала, ныряя в омут с головой, но мои руки, дрожащие от страха, схватили бедного и вернули в общий строй. И я сказал… И я сказал… — Мерлин резко оборвал свою речь и перевел на Гвендолин непонимающий взгляд. — Как я сказал, его имя? — Ты не говорил его имени, Мерлин… — задумчиво произнесла Гвендолин. — И я сказал… — Повторил старик и в следующий момент стукнул кулаком по зеркалу. Оно шатнулось, и Гвендолин вскочила с места, остерегаясь, что оно может упасть и разбиться. Но паника оказалась безосновательной. Когда девушка подбежала к нему, чтобы удержать, зеркало оставалось на своем месте. — Когда ты пришла? — Вдруг спросил Мерлин, вернув своим движениям суматошность, а взгляду отстраненность. — С начала разговора я не уходила, — растерянно заявила Гвендолин, подбирая правильные слова. — И я сказал… — снова взялся он за свое, но на этот раз легко и даже припеваючи, точно собирается начать романс. — Что-то я устал. — Ступай и немедленно мне принеси… — Волшебник вновь разнервничался от тщетной попытки вспомнить то, что собирался сказать. — То, что ты должна принести. — Ладно, я пойду, а ты обязательно отдохни. «И я сказал!» — продолжал он повторять секунду за секундой до тех пор, пока Гвендолин не покинула Изумрудный зал и не смогла его расслышать.