Глава сорок третья. Малыш Нюхлер.

Гвендолин чувствовала необычайное поднятие духа. Ведь теперь у неё появилось общее представление того, как ей стоит действовать в будущем. Теперь у неё была настоящая надежда на спасение, и она принялась составлять план по поиску ингредиентов для снадобья, которое поможет ей избавиться от артефакта Мерлина. Так она ощущала себя большую часть времени, пока не задумывалась об иронии, связанной с тем, что однажды она уже находилась в подобном предвкушении, когда решила впервые воспользоваться знаниями великого волшебника, навлекая на себя страшные последствия. В этом случае приобретенный фанатизм ослабевал, а волнение душило до тошноты. Гвендолин колебалась. Может ли она доверять собственной интуиции, если однажды она подвела? Позже она решила, что если бы она действительно слушала свой внутренний голос, то никогда бы не решилась связать свою жизнь с темной магией, которая разила от артефакта, придуманного Мерлином. В душе она всегда знала, к чему это может привести, именно поэтому умалчивала о подробностях заклинания, когда Бертран расспрашивал её. Оставив изумрудный зал, Гвендолин села за фортепьяно. Музыка помогала остановить бездумный поток мыслей и сосредоточить размышление на главном. Таким образом, она встала на тропу, с которой нельзя сойти только из-за волнения или страха, и принялась разгадывать загадку Мерлина. С орлом, который рождается из пепла оказалось всё просто. Разумеется, речь шла о Фениксе. К её безграничному счастью, она знала, где найти такую птицу — стоит всего-то подняться в директорскую башню, где любимец директора целыми днями восседает на своей украшенной драгоценными камнями жёрдочке. В театре сильно похолодало. Сдерживая плечи от дрожи, Гвендолин поднялась в свою комнату, обнаружив, что за окном давно смеркалось. Ночью она придавалась воспоминаниям о том, что Бертран рассказывал ей о птицах, рожденных из пепла. Фениксы способны жить невероятно долго как раз из-за своей способности возвращаться в мир в виде птенца, тем самым регенерируя свой одряхлевший организм. Гвендолин знала, что птицы эти имеют кроткий нрав, добры сердцем, а из их перьев делают волшебные палочки. Что касается слёз, в её памяти всплыло единственное предостережение, говорившее, что слёзы эти имеют безграничную силу. Но как же заставить феникса плакать? Рассвет встречал мисс Роуз всё тем же недугом, но на этот раз от сокрушения она отказалась, вытерпев всё, что ей приготовило это утро. Встать с постели так, чтобы сохранить свой важный вид, за который мадам Пучок при хорошем расположении духа могла даже похвалить былую шармбатонку, она смогла только к завтраку. Но, поскольку, успеть к его непосредственному началу не удалось, она решила совсем не ходить, променяв время трапезы на прогулку в лесу. Взяв во внимание ошибки прошлых дней, в это утро Гвендолин оделась теплее. К счастью, вещи из замка Шармбатона доставили ещё вчера вечером, и ей было из чего выбрать. Вместо пальто из драпа, она остановилась на кашемире всё того же сизого оттенка. Обязательным атрибутом её наряда стал теплый вязаный шарф, который Гвендолин повязала в два оборота, пряча в шерстяных нитях лицо, и не забыла утеплить ноги. На улице неприятно моросил дождь, туман начинал сходить, но разглядеть дальние расстояния всё еще не представлялось возможным. Под ногами хлюпало месиво из глины и грязи после прошедшего ночью ливня, отчего светлая обувь девушки и подол её пальто, который она даже не старалась поднимать, незамедлительно заимели черный цвет. Верхушка Запретного леса беспокойно покачивалась от дуновения ветра, но внутри чащи стояла безмятежность и тишина. Среди сонных деревьев стоял аромат увядающих листьев, под подошвой ботинок скрипела оболочка опавших каштанов. Гвендолин остановилась среди поляны, окруженной побагровевшими кустарниками, среди их ветвей выискивая холодное свечение фей. — Ваши подруги феи оставили Запретный лес, — возник голос из неоткуда, сосредотачиваясь за спиной Гвендолин. Поддавшись холодящему внутренности испугу, она стремительно обернулась, застав перед собой кентавра с белым телом и белокурыми прядями. — Здравствуйте, Флоренц, — тотчас бросила она. — Я не слышала ваши шаги. — Я не хотел напугать вас, миледи, — сказал кентавр в ответ и склонил голову в приветственном жесте. — Вы сказали, что Незаблудки покинули лес, но почему? — Те существа, которым вверили охранять школу от незваных гостей издревле заклятыми врагами фей являются, — ответил он не без сожаления, — Они не могли делить территорию и решили добровольно переместиться ближе к югу за чертой Запретного леса. Гвендолин обвела скорбным взглядом поляну, где в былые времена проводила много времени с Незаблудкой. Она сожалела, что не успела попрощаться с подругой как полагается. — Я ждал вас, миледи, — утешающе произнес Флоренц оборвав мрачный взор Гвендолин застрявший на кустарниках, в котором любили прятаться феи. — Могу я просить вас последовать за мной? — Конечно, — согласилась она, подкрепив слова сдержанной улыбкой. Флорец привел Гвендолин в гущу соснового леса и остановился у старого пня. Его верхушка сломленная натиском сильных ветров много лет обрастала мхом рядом. Кентавр кивком указал на остатки дерева и Гвендолин заглянула внутрь образовавшегося дупла. — Звезды поведали мне о вашем возвращении, и я сторожил его несколько дней, ожидая, когда вы наведаетесь в эти края. Укрытый сухой листвой в дупле спал комочек, покрытый густым каштановым мехом. Из-под своеобразного одеяла виднелись плоские лопатообразные лапы с острыми коготками и перепонками между пальцев. Сначала проснулся его нос — вытянутый и плоский, похожий на утиный — не открывая глаз, он постарался уловить новый запах, приблизившийся к нему. — Он совсем мал, — заключила Гвендолин. — Вероятно гоблины похитили его из норы, чтобы приручить и научить воровству для них. — Девушка в замешательстве взглянула на кентавра, — Как давно Запретный лес посещают гоблины? — В последнее время всё подвержено переменам, — загадочно ответил Флоренц. — Но больше к территории замка они не приблизятся, за это я ручаюсь. Я отобрал нюхлера для обозначения серьезности моих намерений. — Должно быть нам не удастся найти его мать, — с сожалением прошептала Гвендолин, проведя пальцем по гладкой шерсти нюхлера. — Это не имеет смысла, — согласился кентавр. — Потому я и ждал вас, миледи, в надежде, что вы сможете позаботиться о нём. В правильности решения — принять на себя ответственность о заботе дикого фантастического животного — сомнение посетило Гвендолин только на мгновение, но затем малыш нюхлер открыл свои медовые глазки, похожие на янтарные бусины, и незамедлительно растопил её сердце. Гвендолин сняла с шеи шарф и обмотала им малыша не столько, чтобы согреть, сколько для того, чтобы спрятать от глаз обитателей замка, в который она поспешила вернуться с новым гостем.

***

Дни в замке с новым другом стали проходить значительно веселее. Питомец никак не хотел мириться со своей судьбой быть заключенным в стенах замка вместо просторных лесов и полей, в которых по своей природе был обязан выкопать за свою жизнь сотни нор. Впрочем, как только он немного освоился в спальне Гвендолин, он не постеснялся испытать судьбу и проверить на прочность камень, из которого был составлен пол комнаты. Когда затея не увенчалась должным успехом, нюхлер от негодования умудрился запрыгнуть на голову своей новой хозяйке. Ей повезло, что перед этим он сточил о камень когти. Всю неделю Гвендолин не выходила из своей спальни, ссылаясь на плохое самочувствие. К такому распорядку дня её привел один случай, когда она спускалась на кухню за молоком, чтобы накормить животное, а по возвращению застала полный разгром. Банки и склянки с трюмо были разбросаны по полу, а некоторые, не выдержав падения — разбились, разлив всё содержимое. От едкого аромата сирени малыш нюхлер продолжал чихать еще пару дней после происшествия, а у Гвендолин появился сильный дефицит косметических приблуд, поэтому оставшиеся баночки она спрятала в шкаф, обернув их в мягкую ткань собственных платьиц. Когда стало понятно, что спуститься за едой не только питомцу, но и самой себе у Гвендолин в ближайшее время не представится возможности, она обратилась за помощью к Стелле. Эльфийка согласилась посещать комнату девушки строго три раза в день с корзиной всякого рода вкусностей и, конечно, со стаканом свежего молока. К концу следующей недели нюхлер немного свыкся с законами своей новой хозяйки и находил её менее устрашающей, потому даже позволил взять себя на колени, а затем уснул безмятежным сном, пока Гвендолин поглаживала его шерстяной бок и смотрела на тускнеющее за окном небо. Когда Гвендолин вновь смогла выйти из своей спальни, на Хогвартс нашёл страшный циклон. Изо дня в день лили проливные дожди, сверкала молния, а ветер едва не сносил окна, поэтому прогулки на улице, что для самой Гвендолин, что для её нового питомца оставались невозможными, хоть и желанными. — Веди себя хорошо, малыш нюхлер, — сказала Гвендолин, потрепав полусонного животного по голове, — Я скоро вернусь, хорошо? Разумеется, он не ответил. Гвендолин только посмеялась его растерянному, затуманенному сном взгляду и про себя решила, что этому несносному животному очень подошла бы кличка «Гастон». Гвендолин соскучилась по обществу, которое может не только рычать и мурчать, но и отвечать на её вопросы, поэтому на ужине в Большом зале она с лихвой восполнила недостаток общения, первой призывая к разговору Минерву МакГонагалл, профессора Флитвика и даже профессора Снейпа, который оказался не слишком рад неожиданной инициативе девушки затащить его в общую беседу преподавателей. — Странно, что профессора Люпина нет с нами, — заметила Гвендолин, — Ему нездоровится? — Ах, да, он отпросился на сегодня, — ответила Минерва МакГонагалл. — Надеюсь, у него не тот же недуг, что был у вас мисс Роуз, — втиснулась в разговор профессор Стебль. — Как бы не началась эпидемия гриппа. — Как бы ни так, — позлорадствовал зельевар, кладя в рот вилку с наколотой курицей. От скрежета зубов по металлу Гвендолин скривилась. — Уверен, плохое самочувствие Люпина вовсе не связано с простудой. — Вы говорили с ним? — Уточнила мисс Роуз. — Не имел такой радости, — прыснул зельевар и до конца трапезы в разговор не вступал, даже когда кто-то из профессоров обращался к нему напрямую. В этот вечер Гвендолин оставалась единственной ответственной за пропитание своего питомца, поэтому скептически оглядела представленные на столе блюда, раздумывая над тем, что бы могло приглянуться малышу нюхлеру, который за две недели сильно подрос и не может удовлетворить свой аппетит одним молоком. Гвендолин, точно наяву услышала голос Бертрана, который в годы своего преподавания читал лекцию об этих существах. «Нюхлеры не прочь поживиться шоколадом и всем, что сладко и имеет аромат карамельный. Но не переусердствуйте с такой диетой, ведь, как и всем существам в их рацион стоит включать и полезные снасти, такие как: зелень всякого рода и всё «природное», что мог бы он на воле найти». — И всё «природное»… — пробурчала Гвендолин себе под нос и потянулась за тарелкой с листьями салата. Обернув блюдце салфеткой, она поставила его к себе на колени, а когда вновь подняла взгляд, заметила нахмуренное выражение лица профессора Снейпа, направленное на неё. — Даже не буду спрашивать, — сказал он, поднимая руки в примирительном жесте. — Будьте добры, — лукаво улыбнулась девушка. Вряд ли у неё бы получилось выйти из большого зала с тарелкой так, чтобы никто не застиг её за этим делом, поэтому она решила совсем не скрываться. Держа блюдце перед собой, она покинула помещение с высоко поднятой головой. — Крадешь еду? — С усмешкой спросила Гермиона, сровняв шаг с Гвендолин в коридоре. Вопрос её являлся скорее безобидной издёвкой и не требовал ответа, поэтому она только улыбнулась. — Я давно тебя не видела, всё хорошо? — Я в порядке, — снисходительно ответила Гвендолин. — А с тобой что, выглядишь, будто тебя что-то гложет. Гермиона смутилась и отвела взгляд. — Не томи, Герми, мы обе знаем, что рано или поздно ты все равно признаешься. — Однажды ты сказала, что нельзя никого обвинять без доказательств, — сказала она, понизив голос до шепота. — У меня нет доказательств, но есть… предчувствие. — О ком идёт речь? — О профессоре Люпине… — ещё тише сказала гриффиндорка. Так, что Гвендолин едва ли не пришлось читать по губам. — Профессор МакГонагалл говорила, что все ученики в восторге от его уроков. — Да, так и есть… — горячо согласилась Гермиона. — Но, понимаешь ли… меня терзают некие догадки. В начале семестра на его уроках мы проходили тему боггартов. Гвендолин не сдержала улыбки, припомнив, как по школе ходили слухи, что боггарт Невилла Долгопупса принял обличие его самого потаенного страха и превратился в профессора Снейпа, а тот произнес заклинание и вырядил боггарта в одежду своей бабушки. Стоит только представить образ мистера Снейпа в розовом палантине и пурпурной шляпке с пышными цветами, как немедленно начинает распирать смех. — И когда совершенно случайно профессор Люпин попал под его влияние, боггарт превратился в полную луну, — продолжала Гермиона. — Почему, по-твоему, самый главный страх профессора — полная луна? — Потому что он оборотень? — Бесстрастно ответила Гвендолин вопросом на вопрос. Гермиона опешила от такой прямолинейности и поперхнулась воздухом. — Ты знала? — Спросила она, вернув себе самообладание. — Догадалась совершенно случайно, — призналась Гвендолин. — В день моего приезда у нас состоялся странный разговор, который навёл меня на подозрение. А затем я встретила мистера Снейпа в лесу, ищущего растение, с помощью которого делается специальный отвар позволяющий держать оборотням контроль в полнолуние. Иное применение этому растению мне неизвестно, поэтому я сразу подумала об этом свойстве. — И тот факт, что сегодня профессор отсутствует весь день, — подтвердила Гермиона, быстро кивнув. — Сегодня же полнолуние. Гермиона даже не заметила, как провела Гвендолин до самой её спальни. Шла с задумчивым видом и очнулась только тогда, когда Гвендолин остановилась около дверей. — Но почему Снейп ему помогает? — Вдруг спросила гриффиндорка. — Он же его терпеть не может… — Профессор ко всем относится достаточно предвзято, — пожала плечами Гвендолин, — Это не значит… — Нет-нет, — покачала головой Гермиона, — Профессор Снейп замещал сегодня урок профессора Люпина и отзывался о нём весьма сурово. Он ненавидит его почти что наравне…наравне… с Гарри! Гвендолин нахмурилась. Зельевар ненавидит мистера Поттера только потому, что когда-то любил его мать. Может ли быть такое, что с Люпином его так же связывает прошлое? — К тому же, на сегодняшнем уроке он словно сам хотел выдать профессора Люпина, — хмыкнула гриффиндорка. — Правда, как же? — Мы с профессором Люпином прошли только парочку первых глав пособия по Защите от Темных Искусств, — начала объяснять она заговорческим тоном, прижавшись к стене боком, — А тут явился Снейп и потребовал перейти в самый конец учебника, где нас ждала статьи об оборотнях! — Действительно странно, — согласилась Гвендолин. — Если бы в школе и в правду преподавал оборотень, директор хотел бы держать это в секрете. Очень опрометчиво намекать таким образом на истинную суть профессора. — «Страница триста девяносто четыре!» — Произнесла Гермиона, копируя тон и мимику зельевара. — Он снова выставил меня полной дурой на уроке лишь за то, что я знала правильный ответ. — Да у тебя талант к актерскому мастерству, Герми! — Засмеялась Гвендолин, утешительно коснувшись плеча подруги. — Если однажды я вздумаю открыть двери театра в подземельях для учеников, я с удовольствием приму тебя в труппу. Гермиона поддалась задорному настроению Гвендолин и отпустив раздражение, рассмеялась в ответ. Но скрежет за дверьми спальни Гвендолин заставил её вздрогнуть и прислушаться к окружению. — Ты слышала? — Спросила она, склоняя ухо к стене. — Что это в твоей комнате? — Ничего! — Быстро ответила Гвендолин, широко распахнув глаза. — Ничего. Просто старые трубы. Тебе пора вернуться в гостиную, ведь профессора сейчас особо строго контролируют время комендантского часа. — Да, ты права, — устало сказала гриффиндорка и поплелась в обратную сторону. — Я сегодня так устала. Прорицание и руны отнимают много сил. Пожелав девочке доброй ночи, Гвендолин стремительно оказалась внутри спальни лишь на мгновение задумавшись, как Гермионе удалось побывать на этих двух уроках, если их ведут в одно и то же время. Но заподозрив себя в плохой памяти, она сослалась на то, что перепутала расписание, а затем полностью посвятила свое внимание ожидающему её малышу нюхлеру.