Глава сорок девятая. Первая из тринадцати.

Рождественское утро подарило тем немногим обитателям замка, которые остались на каникулы, яркое зимнее солнце, обращающее всё белесые снежные сугробы в груды блестящих кристаллов. Вернувшись вчера вечером в Хогвартс, Гвендолин позаботилась о том, чтобы все её подарки были доставлены получателям посредством ответственных домовиков, а сама улеглась на кровать, устремив задумчивый взгляд в резной потолок своей спальни. Камин в дальней части комнаты даровал жизнь десяткам танцующих теней, проживавших безмолвные сцены. Так она и заснула наблюдая за пантомимами огня, и гадая, что означали слова директора, встретившего её и мистера Снейпа после того, как они вышли из камина его кабинета. «Вашей встречи нельзя было избежать» — сказал старик, сверкнув своими лукавыми голубыми глазами. Разумеется, нельзя! Как можно, если время прибытия в Хогвартс назначено одно и то же. Или Дамблдор имел в виду другой случай? Может, он не спроста с самого начала назначил мисс Роуз помощницей зельевара и её квалификация никакой роли не играла? С тем же успехом он мог приставить её к любому другому преподавателю, что, собственно, и сделал, обещав её помощь мистеру Локонсу. Хотел ли он тем самым позлить мистера Снейпа, догадываясь как он терпеть не может этого горе-профессора и не захочет отдавать то, что было предназначено ему, даже вразрез его желаниям? — Мисс Гвендолин, как и всегда, навлекла на себя неприятности, — в своей раздраженной манере директору ответил профессор Снейп. Значит, ей очень повезло, что вы оказались поблизости, — в свою очередь добавил директор, загадочно улыбаясь. Гвендолин отвела взгляд сразу, как только глаза старика коснулись её горящих щёк. Момент для ответа был упущен, и даже вспоминая об этом сегодня, она до сих пор не смогла подобрать правильных слов, только мучалась от недоконченности. Ведь в разговорах с Дамблодором любила оставлять последнее слово за собой. Измена самой себе могла стать новой изысканной снедью для хитрости старого волшебника, от всей души любившего поживиться метаниями сердечными знакомых ему шахматных фигур. Картина как старик в диком азарте потирает ладони, готовясь делать ход пешками в своей новой партии, встала перед глазами Гвендолин, подзывая к горлу то немногое содержимое желудка, которое отправилось туда ровно для того, чтобы не упасть замертво. Утро Гвендолин, как и любое другое на протяжении многих месяцев, начиналось с того, что она оттерла кровь со своего лица, волос и замочила в воде сорочку с красными пятнами на вороте. Была бы у неё магия, ей хватило бы одной секунды, чтобы расправиться с этим беспорядком, но ей приходилось проживать жизнь маглы, будучи окруженной волшебством, которое ей не подвластно. Холодная вода обжигала кожу её рук до онемения пальцев. Пятно сходить никак не хотело. В конце-концов тело Гвендолин пробил озноб, она отложила сорочку в сторону и прислонилась лбом к ледяной стене, еще долго наблюдая за тем, как вода из носика крана мчится наружу, разбиваясь о каменные борты раковины, как волны о борты бывалого судна. Гвендолин переживала пропустить завтрак, скорее в силу привычки, нежели из-за чувства голода. Но даже эта тревожная мысль заставила её отнять голову от стены, изрядно нагревшейся от тепла её кожи, и посмотреть на часы только через несколько очень долгих минут. Из своих комнат она выбралась кое-как. Было холодно. Было так холодно, что ей пришлось нацепить на себя своё самое теплое флисовое платье, укутаться в самую мягкую шаль и заключить ноги от кончиков пальцев до самых колен в тюрьму из самых колючих шерстяных нитей, формирующих изысканные чулки с примечательным вязанием. Хогвартс был украшен на славу. Во всех коридорах развешены гирлянды из остролиста и омелы, а от рыцарских доспехов в углах помещений лился теплый свет, точно летнее солнце скрывает свои лучи именно в этих металлических грудах. В Большом зале вдоль стен расположились целых двенадцать здоровых сосен, но самая большая — тринадцатая — стояла около стола преподавателей. Она светилась множеством маленьких свечек, искрилась и сверкала блестящими украшениями. Гвендолин не притронулась к завтраку, но только потому, что оказалось очень сложно есть, когда все силы уходят на поддержание головы в вертикальном положении, ведь та так и норовила войти в контакт со столешницей. Скоро тяга сновидений стала невыносимой, и Гвендолин оставила попытки подкрепиться, собираясь уходить как раз тогда, когда в открытые двери Большого зала ворвался толстый рыжий кот, а за ним, нахмурив брови и надув губы, зашла Гермиона. — Зачем ты опять его выпустила, Гермиона?! — Кричал ей в спину Рон. — Так и скажи, что ты хочешь смерти Коросты! — Глотику тоже хочется отпраздновать Рождество, Рон! — Вскипела гриффиндорка, — А не сидеть весь день запертым в спальне. Держи свою крысу в кармане и всё тут. И вообще… — Что за шум? — Спросила Гвендолин, когда проходила мимо гриффиндорского стола, где успели разместиться Рон, Гермиона и Гарри. Гарри Поттер только пожал плечами и взял свою порцию праздничного завтрака. Её кот в который раз чуть не убил мою крысу! — Взъерепенился Рон, у него едва не валил из ушей пар. — Она чахнет от постоянного стресса. Вот привязалась, ты, Гермиона, к этому коту. Зачем ты его купила? — Живоглот — хороший кот! — Раздраженно запротестовала Гермиона. — А твоя крыса так вообще странная! Даже хозяйка зоомагазина в Косом переулке сказала, что крысы всего три года живут. А твоей сколько? Сто миллионов лет, раз она тебе ещё от твоих братьев досталась. — Это действительно так? — Удивилась Гвендолин. Наконец-то ей удалось хоть немного взбодриться. Возмущения гриффиндорцев, хоть и резали уши, но оказались как раз кстати, чтобы не провалиться в сон, стоя на месте. — Она так стара? Так может она чахнет, потому что пришёл её срок? Рон, тяжело дыша, насупился, а Гермиона растянула рот в блаженной улыбке. — Вот видишь! — Сказала она гордо. — Я говорила, что Глотик не виноват. Была бы твоя крыса моложе, она бы бегала быстрее. — В замке много Фамильяров, и вам придётся учить их сосуществовать друг с другом, — предупредила Гвендолин, вспоминая о своём собственном питомце, которому тоже сложно находить общий язык с другими животными. — Все выбирают себе нормальных, — бурчал Рон, — Кто жабу, кто сову, а кто крысу. Но этой кота подавай. Ещё такого жирного и… — Замолчи, Рональд! — Вскрикнула Гермиона, встала из-за стола и схватив Гвендолин за руку повела её прочь из Большого зала. — И почему он до сих пор носится с этой ободранной крысой? — бурчала она себе под нос. — Вдруг она заразу переносит, ведь она выглядит больной. У неё даже пальца одного нет, представляешь? — Где она умудрилась потерять палец? — с насмешкой спросила Гвендолин. — Кто ж её знает, — отмахнулась мисс Грэйнджер, — Может с рождения такая. — Ты должна признать, Герми, что забота Рона о безнадежно больном животном показывает его с лучшей стороны и говорит о его сильной привязанности к своему питомцу. — Да, — выдохнула девочка и остановилась около сверкающих доспехов. — Наверняка так и есть. Но я не об этом хотела поговорить. — В следующее мгновение Гермиона достала из своей сумки предмет прямоугольной формы, завернутый в голубую упаковочную бумагу и обвязанный белоснежной лентой. — Твой подарок! — сообщила она и вручила в руки Гвендолин. Гермиона настояла, чтобы та открыла его незамедлительно, ведь хотела видеть её реакцию. И Гвендолин с радостью уступила. Под подарочной оберткой скрывалась потертая книжка с блеклым рисунком на обложке, но её название оставалось достаточно ярким, чтобы прочесть: «Алиса в стране чудес». Гвендолин затаила дыхание. Эта книга выглядела точь-в-точь как та, которую она держала в руках, стоя у окна в своей маленькой детской. Из окна в комнату заходил пыльный запах, и она гадала, как скоро должен пойти дождь, чтобы осадить пыль. Та книга сгорела вместе с домом и всеми остальными вещами. Теперь она, словно обретший плоть призрак, холодил нутро девушки до дрожи. — Она достаточно потрепанного вида, — неловко произнесла Гермиона, — Но это потому, что она досталась мне ещё от моих родителей. Маглы ведь любят всякие сказки читать, они и мне её читали, пока я не добралась до томиков потяжелее. Что ж, вот. — закончила она. — Ты представить себе не можешь, какое чудо ты подарила, Гермиона, — прошептала Гвендолин, не отрывая глаз от белокурой девочки на обложке. — Невероятно… — Она наконец-то улыбнулась широкой искренней улыбкой и заключила свою юную подругу в крепкие объятия. — Я заметила, что ты очень часто говоришь фразами из этой книги, — с облегчением добавила гриффиндорка. — Поэтому решила, что тебе должна понравиться. — Очень нравится! — Призналась Гвендолин. Эту маленькую историю Гвендолин могла прочитать за пару часов, но всеми силами растягивала как можно дольше. Она читала по паре абзацев, когда прогуливалась по замку, читала по дороге в Запретный лес или когда возвращалась в комнату. Таким образом, не выпускала книгу из рук целый день. Перед обедом она читала в Большом зале, устроившись за пустующим столом Пуффендуя. Несмотря на отсутствие учеников, на столешнице были представлены тарелки с фруктами. Своими яркими цветами красные яблоки, оранжевые апельсины и зеленые груши прекрасно сочетались с рождественскими украшениями зала. — Серьезная литература, — подметил мистер Снейп. Он проходил мимо Гвендолин к своему месту за столом преподавателей и остановился только когда она ответила. — Я соглашусь с вами, — сказала девушка, сделав вид, что принимает его иронию за чистую монету. Тогда профессор даже обернулся, вероятно, чтобы убедиться в серьезности её заблуждения. Его лицо выражало то ли удивление, то ли насмехательство, и она не удержалась от улыбки, выдав свою издевку. — Во всем есть мораль, надо только уметь её найти… — произнесла она цитату, которую только что прочла. — Чем вам так нравится эта сказка? — Вдруг спросил профессор, и убрав руки за спину, даже на пару шагов приблизился к Гвендолин. Она вновь заметила странное настроение профессора задавать много вопросов. Едва ли его часто интересовали чьи-то проблемы и увлечения. Ей стало очень интересно, вследствии чего он так любопытен. — В ней царит абсолютный абсурд, — ответила Гвендолин. — Как и во многих жизнях. — Включая вашу? — Включая мою, временами, — пожала она плечами. — Вы только послушайте… — Гвендолин перелистнула несколько страниц назад и улыбкой прочла: «Как только Алисе удалось взять ребёнка поудобнее (для чего пришлось завязать его узлом и крепко держать за правое ухо и левую пятку, чтобы он не мог развязаться), она вынесла его на свежий воздух. — Бессмыслица, — скривился зельевар. — В детстве я часто приписывала личности персонажей из этой сказки почти каждому, кто встречался на моём пути, — произнесла Гвендолин закрывая книгу и задумчиво вглядываясь в обложку. — И я есть среди них? — Спросил зельевар. — Есть, — ответила она, взглянув в глаза профессора. От множественных огней, украшающих помещение, цвет его глаз принял теплый оттенок и походил на дозревшие каштаны. — Вы шахматная фигура. К счастью, профессор не успел выведать у Гвендолин конкретики, так как в Большой зал пожаловало скудное количество учеников, собирающихся отобедать. Мистер Снейп порвал нить диалога сразу же, как услышал приближающиеся шаги и поспешил подняться на своё место. Гвендолин же чуть повременила, раздумывая, хочет ли она вообще есть. Является ли отсутствие аппетита тревожным знаком? Когда за стол Пуффендуя уселось несколько ребят, она оставила их, чтобы не смущать своим присутствием. — Гвен, садись с нами! — Выкрикнула Гермиона и махнула рукой. — Всё равно каникулы. — Я не голодна, Герми… — ответила она, сглаживая разочарование девочки извинительным тоном. — Может, я присоединюсь к вам за ужином? Но она едва и ужин не пропустила. Планы Гвендолин на сегодняшний день сводились к одной единственной задаче, которую она привела в исполнение в тот же миг, когда отказала подруге разделить с ней трапезу. Гвендолин спустилась в Изумрудный зал, чтобы вернуть Мерлину его гримуар. Волшебник громко обрадовался, узрев своё творение, и не переставал тянуть к нему свои руки, совершенно забыв, что не сможет коснуться. Когда гримуар был установлен в раму на стене — холодный свет огней на его обложке приобрел яркое изумрудное свечение и украсил стены переливами, точно на зал опустилась водная гладь. Гвендолин, полная уверенности, что наконец-то вернула старику вещицу, о которой он так долго горевал и постоянно спрашивал, благоговейно вздохнула, оглядывая открывшуюся красоту. Лестничные лабиринты, которые ей пришлось пройти, чтобы оказаться на виду у Мерлина, совсем изнурили её. Она присела отдохнуть. С появлением в Изумрудной комнате Мерлина, здесь никогда не бывало холодно. Но сегодня будто весь замок был настроен против одной единственной Гвендолин. Воздух наполнился ледяными кристаллами, которые царапали её горло при каждом вдохе, они впивались в суставы, оставляли царапины на костях. Впрочем, когда она уместилась на подушках, ей стало чуть теплее. Она уютнее укуталась в шаль, которая легла на её плечи так, как обнимало бы пламя камина, будь он в этой комнате, и будь Гвендолин достаточно близко, чтобы пламя коснулось шерстяной нити её шали. Полудрема порождала странные видения. В них присутствовали все, кого Гвендолин когда-либо встречала, но открывающиеся лица странно искажались, приходилось догадываться о личности возникающего в памяти человека. Так она узнала Корнелию по её ярко выкрашенным в алый цвет губам, секундой спустя её рот оказался в районе горла, а глаз совсем нельзя было разглядеть. Губы Корнелии шевелились, повторяя одну и ту же фразу. Гвендолин изо всех сил старалась разобрать эти движения, но глаза резали и наполнялись влагой, отчего приходилось часто моргать. А когда она открыла их в следующий раз вместо Корнелии её встретила собственная мать. Впрочем, можно было подумать, что Гвендолин попросту стоит напротив зеркала, наткнувшись на собственное отражение, если бы не руки. Руки отражения от запястья до локтей были девственно чистыми, не было на них ни единого шрама, ничто не нарушало их невесомую безмятежность, ничто не оскверняло белую нежную кожу. Они манили к себе, зазывали, и Гвендолин была готова пойти. Больше всего на свете она хотела встретиться с матерью, ведь та ждала её там — в Расчудессии. Где цветы разговаривают, а кролики опаздывают. Алые губы Корнелии на лице Кэтрин издавали неразборчивые звуки, монотонно протягивая гласные. Она шептала, призывая волну мурашек на теле. Гвендолин сосредоточилась на словах, ей открывались буква за буквой, в конце концов сложившиеся в твердый призыв: «Не ходи за вороном!». Кто этот ворон? — хотела было воскликнуть Гвендолин в ответ, но не смогла произнести ни звука, точно её губы заштопали плотной нитью. Дальше всё изменилось, голос больше не походил на материнский, хотя оставался не менее знакомым. Голос. Голос. Голос. Раздражающий. Неугомонный. Надоедливый. Он вонзился в виски копьем и заставил продрать глаза. Ударил яркий свет, и на мгновение Гвендолин ослепла. После нарастающего свиста в ушах, ей все-таки удалось разобрать звуки, затем сложить их в полноценные слова. — Это что ты принесла, девчонка?! — Негодовал Мерлин от бесцеремонности Гвендолин, заставившей повторять сей вопрос несчитаное количество раз. Окружение оставалось эфемерным. Гвендолин продолжала ощущать присутствие своей матери. Теперь она видела её полупрозрачной, словно призрак. Она стояла, туманя собой образ старика в зеркале и указывала пальцем на глиняную посудину с переливающимися в ней жемчужинами. — Это Бродевики, — ответила Гвендолин и с огромным усилием оторвала голову от подушки. — Бродевики. — повторила она, и призрак матери совсем растворился, позволяя рассмотреть озадаченное выражение лица волшебника. — Это ягоды омелы, Мерлин. Но в них нет магии. Я пыталась растолочь их в ступке, но получается лишь клейкая жижа, которую и в снадобье нельзя добавить, чтобы не испортить. — На вид и цвет впрямь они похожи, — заключил волшебник. — Чуть было Мерлина не провели. Но свет их тусклый — словно магии в них не было и отроди. Принесла ты блеклую омелу, вместо жемчужных слез Первой Бродевик. Но раз справилась с заданьем и верную тропу самостоятельно нашла — в награду за старанья я дарую то, что можно редко встретить в мире — разве что в приданьях. Те самые жемчужины хранятся здесь как память и добрые воспоминанья о старом доме, который я покинул в наказанье. Поди ты к древнему ларцу, который хвостом объят драконьим, да возгласи священные слова, что вмиг его замок откроют. Гвендолин нашла нужный ларец и достала волшебную палочку из кармашка, чтобы произнести обыденное «Алохомора», но вспомнила, что не имеет за душой ни искры магии. — Слова? — Спросила она, чтобы потянуть время и взглянула на старика через плечо. — Да-да! Те самые — драконьи. Подсказка Мерлина пришлась очень кстати. Она припомнила, что обычная магия едва ли смогла бы сработать в столь необычном месте. И пускай до конца не была уверена, что её требование сработает, она приказала ларцу открыться на языке, который предстал перед ней в гримуаре Мерлина, когда она была совсем ребенком. Верхняя часть шкатулки подчинилась и отворилась. На счастье Гвендолин, ларец был заговорен на правильную фразу, и магия для такого действа совсем не требовалась. Внутри покоился прозрачный сосуд в форме капли. Но, вот незадача… — Сосуд пустой! — Возгласила девушка и в доказательство показала склянку Мерлину. — Ах, — вздохнул он задумчиво, — Так, значит, не судьба… — Не судьба? — Раздраженно воскликнула Гвендолин. — Мерлин, от этого зависит жизнь моя! — Не могу же я ягоды наворожить! — Столь же негодующе ответил старик. — Были они, точно были, да сплыли, что ж говорить. Припоминаю, что последние отданы… кому? Была одна. На тебя похожа. Белёса кожа, косы — нити золотые, лицо — обремененное печалью, в глазах застывших — лазуриты, прям так бери, да в побрякушки насаждай. И до неё такие приходили. Но вот она из всех была сильней, потому и думал я, что на ней судьба свой ход и остановит, но после ты пришла и все надежду забрала. — Ты говоришь о моей маме? Зачем ей понадобились ягоды? — Кто ж за мыслями девицы уследит? Пришла она давно уж не студенткой, просить совет и помощи в делах, о которых рассказать мне не спешила. — Это похоже на злую шутку, — выдохнула Гвендолин и заключила лицо в ладонях. Её кожа горела от злости, а глаза наполнялись влагой от отчаяния. — Может, что-то и сказала, но ты не вспомнишь. Ты ничего никогда не помнишь! Гвендолин набрала в грудь воздуха, чтобы задать очередной вопрос, и тут же шумно выдохнула. Нутро охватило нехорошее предчувствие, и она беспокойно прикусила внутреннюю часть щеки, припоминая, могла ли она забыть о чем-то важном? — О нет! — Воскликнула она, широко распахнув глаза. — Который час? Мерлин растерянно похлопал по своим карманам, ожидая что-то в них найти, но в этот же момент совсем потерялся и спросил в ответ, что такое «час»? — Мне пора, Мерлин! — Бросила Гвендолин на ходу. Гвендолин шествовала быстрым шагом, ведь сильно опаздывала. И в конце концов, потеряв терпение, побежала бегом. Мадам Пучок так и стояла перед её глазами со своей излюбленной фразой: «Ничто не портит образ леди, как бестолковая спешка». Но Гвендолин спешила! И решила, что в её мыслях для мадам Пучок больше нет свободной минутки. Полное изнеможение её застало сразу по выходу из подземелий. Отказ от обеда дал о себе знать. Сердце совсем сбилось с ритма, ноги вдруг стали непослушными, а руки без конца подрагивали. На следующем повороте она не удержала равновесие и припечаталась плечом к стене. Волшебная палочка, которую она не успела спрятать в карман, выскользнула из рук и стремительно покатилась вниз по ступеням, издав при этом звук стеклянного шара, подскакивающего на камне. Страх о злосчастной судьбе единственного, что осталось от матери, открыл в Гвендолин второе дыхание, и она незамедлительно последовала по следам своей палочки, чтобы обнаружить её на предпоследней ступени. Серебряная верхушка в виде плетения стебля, завершающая ручку волшебной палочки, оказалась надломлена и источала жидкость, разливающуюся по полу белым полотном с жемчужными переливами. Гвендолин вынула поврежденную пробку и обнаружила внутри палочки полое пространство, заполненное волшебной жижей на четверть. — Мистер Северус Снейп был прав, — прошептала Гвендолин, — Из омелы невозможно сделать волшебную палочку, но вот из бродевиков… Хранить слёзы бродевиков в волшебной палочке и дальше стало задачей невыполнимой, так как пробка не хотела прилегать к основанию плотно. Поэтому Гвендолин перелила остатки в пробирку и отнесла обратно в Изумрудный зал, в безопасности которого оставалась уверенной. Большая часть сока от ягод осталась на каменном полу в подземельях, но того, что ей довелось добыть, хватит для изготовления зелья по рецепту Мерлина. Разве что теперь её палочка навсегда останется полой внутри. И вопрос о том, для чего мама Гвендолин спрятала сок ягод бродевиков в своей палочке, ещё долго будет преследовать её.

***

Оставшийся путь до большого зала она прошла пешком. Не от смирения со своим опозданием, а от невозможности передвигать ногами быстрее, чем получилось бы у калеки с ампутированной конечностью. Кроме того, задачу дойти до места усложнял расплывающаяся перед глазами дорога. Сколько раз Гвендолин врезалась в каменные откосы, потому что была уверена, что располагались они гораздо дальше, чем оказывалось на самом деле. Но её никак не занимал вопрос собственного самочувствия, ведь её мысли метались от искрометной радости от недавней находки до огорчения о пропаже такого большого количества волшебного сока бродевиков из-за своей неосторожности. Впрочем, если не это, то, возможно, она бы никогда не узнала, что такой важный ингредиент всегда был под её носом. Около двери в Большой зал Гвендолин остановилась, чтобы перевести дыхание. Она поправила платье, пригладила волосы, глубоко вдохнула и вошла внутрь. В помещении случилась небольшая перестановка. Факультетские столы теперь были придвинуты вплотную к стенам, кроме одного, который оставили в центре залы и накрыли на двенадцать персон. Одиннадцать мест уже занимали профессора и те немногие ученики, которые остались на каникулы в школе. Во главе стола сидел директор. Он привстал, чтобы поприветствовать подоспевшую гостью и предложил ей присоединиться к ужину. — Прошу прощения! — Сказала Гвендолин, её голос вдруг охрип, и она откашлялась. — Я задержалась. — Вы как раз вовремя! — Весело ответил Дамблдор. — Мы собирались использовать праздничные хлопушки, правда, Северус? — Директор улыбнулся в бороду и передал зельевару яркую хлопушку, которая взорвалась, как только оказалась в его руках. Но профессор даже взглядом не повёл. Он продолжал сидеть с мрачным выражением лица, пока блестящие радужные конфетти медленно опускались на его Вороновых волосы и черную одежду. Когда же упала последняя бумажка, он одним движением руки смахнул её с плеча, а его взгляд по-прежнему устремлялся в стену. Этот случай очень повеселил учеников, особенно Рона Уизли, который покраснел как помидор от попытки сдержать разрывающий изнутри смех. А Гвендолин незамедлительно нашла поступок директора раздражающим. Хотел ли он таким образом смягчить сухой настрой профессора Снейпа или просто решил поглумиться над ним? — вопрос, на который невозможно найти ответа. Проявление действий, не поддающихся логическому объяснению, прописано в натуре директора, что давно перестало вызывать удивление, но неприязнь продолжает оставлять неприятный осадок после каждой его выходки. — Гвенни, я заняла тебе место! — сообщила Гермиона и похлопала по спинке пустого стула рядом с ней. — Ты едва не пропустила Рождественский ужин. Гвендолин уместилась за столом между Гермионой и профессором МакГонагалл. По эту же сторону стола уже преступила к ужину профессор Стебль и один слизеринец-пятикурсник чрезвычайно хмурого вида. Мистер Северус Снейп оказался прямо напротив Гвендолин из-за чего она почувствовала неудобство и старалась смотреть только в тарелку или на Гермиону, когда та заводила с ней разговор. Кроме Снейпа там же расселись профессор Флитвик, завхоз Филч в потрепанном фраке, который разве что с мертвеца снял, одинокий смущенный первокурсник и Гарри с Роном, которые то и дело переговаривались шёпотом и бросали взгляд на свою подругу напротив. — Почему вы не вместе сидите? — Спросила Гвендолин соседку. — Мы повздорили из-за крысы и метлы, — пожала плечами девочка. — Ах, ты же не знаешь, Гарри прислали на Рождество новенькую Молнию, которая стоит целое состояние. Но у него нет никаких друзей за пределами школы, его дядя и тётя и беспарного носка ему не захотят подарить, поэтому я задумалась, что, если подарок прислал не друг, а враг? Это мог быть Сириус Блэк! Вот я и рассказала обо всём профессору МакГонагалл, а они взъелись на меня, потому что теперь у Гарри снова нет метлы, и он не сможет поймать снитч на следующей игре по квиддичу. — Лучше летать на старой медленной метле, чем быть сброшенным и убитым новой, которую прокляли. — Поддержала подругу Гвендолин. Гермиона безрадостно улыбнулась и принялась за еду. Гвендолин последовала её примеру. Стол был накрыт лучшим образом: здесь оказалось всё, чего только можно было желать, жаль, что аппетит не хотел посещать Гвендолин и в этот час, поэтому никаких особенных желаний она отыскать не могла. Она стряхнула с пустой тарелки упавшие конфетти и положила скудную порцию горячего блюда, надеясь заставить себя съесть хотя бы половину. Когда того никто не ждал, дверь Большого зала снова отворилась и в помещение вальяжно вплыла Сивилла Трелони. — Сивилла! Вот так сюрприз! — Воскликнул Дамблдор и привстал. Сивилла в ответ завела пластинку о своём магическом кристалле, который показал ей, как она изменяет своему заточению в башне и спускается на ужин к остальным обитателям замка. — Никто не смеет менять строй вещей! — Заключила она, — Поэтому я поддалась уговорам судьбы и покинула своё одинокое убежище. Прошу простить меня за такое опоздание… — Разумеется! — Горячо согласился директор, — Прошу, присаживайтесь, где вам будет удобнее. Директор дал профессору только иллюзию права выбора места, ведь в это же мгновение решил за неё. Он хлопнул в ладоши и по правую руку от профессора Стебль возникла пустая тарелка с приборами. Трелони приблизилась к столу на два шага и визгливо вскрикнула. Все присутствующие вздрогнули, и даже профессор Снейп обратил на гостью своё внимание. — Если я сяду за стол, то в сумме выйдет тринадцать человек! — Зашлась она отчаянным воплем. — Вы ведь знаете, что это значит? Гвендолин обменялась удивленным взглядом с Гермионой, а та пожала плечами. Что ж, если даже Гермиона не знала ответа, то следующее заявление прорицательницы явно не будет нести за собой никаких научных подтверждений. — Это знааачит… — пропела она и сделала многозначительную паузу, оглядев своими выпученными глазами каждого из присутствующих. — Это значит, что первый, кто встанет из-за стола, тот первый умрет! — Давайте, Сивилла, забудем сегодня эту примету, — нетерпеливо ответила МакГонагалл, — Садитесь скорее, индейка остынет! Но профессор Трелони похоже всерьез верила в данное предвестие, так как за стол она села с изображением крайне боязливой мины. Отодвинув стул, она опустилась на него со всей прытью сжав веки, явив укоризненный оскал, а вилку в руки брала с такой осторожностью, словно ждала, что она вот-вот может взорваться. Чтобы развеять панику прорицательницы, профессор МакГонагалл отвлекла её выбором блюд, что, как ни странно, сработало. Сивилла обратила своё внимание на представленное изобилие жаркого и вмиг повеселела, удовлетворяя своё любопытство, связанное с отсутствием на ужине профессора Люпина. — Ему опять нездоровиться, — ответил Дамблдор без подробностей. — Бедный Люпин, надо же заболеть на Рождество! Минерва МакГонагалл вслух предположила, что Сивилла непременно должна была знать о простуде преподавателя ЗОТИ. И хотя слова её прозвучали более чем серьезно, Гвендолин распознала в них большую иронию, что возможно проследить в том, как профессор сжала губы, стараясь удержать улыбку. — Разумеется, знала, Минерва. Но грядущее не любит, чтобы о нем расспрашивали. Вилка выскочила из рук Гвендолин, когда она расслышала последнюю сказанную фразу прорицательницы. Этими же словами маленькая Гвенди отвечала Черному рыцарю в стенах дома Реддлов. А ранее она слышала их только от своей матери. Гвендолин бросила быстрый взгляд на зельевара. Он тоже смотрел на неё, что могло свидетельствовать о его доброй памяти в подробностях того несчастного вечера в обители чудовища. — Какой глупец сказал это однажды? — Неожиданно для себя выпалила Гвендолин, нервно нарезая индейку тупым ножом. — Простите, моя милая? — В недоумении произнесла Трелони, обратив на девушку своё любопытство. — Если будущее не любит, чтобы о нём говорили, на кой чёрт оно себя являет?! — Гвендолин продолжала своё действо, даже не обращая внимания на взгляды окружающих. — Должен же быть в этом смысл, кроме того, чтобы доставить страдания тому, кому оно является. Что вы делаете с информацией, которая открывается вам, профессор? Гвендолин положила в рот маленький кусочек мяса и с вызовом взглянула на прорицательницу, ожидая ответа. — Ну…я… — запнулась прорицательница. — Вероятно потому, что будущее посещает её не так часто, как она говорит о своём просвещении в нём. — Я просто жду, когда оно наступит. — Даже не ведая о том, что случится дальше, мы все точно так ж ждем его наступления. Так в чем же смысл тех, кто наверняка знает о грядущем? Может они рождены, чтобы иметь возможность его изменить? — Вздор! — Рассмеялась профессор, — Вы разве не читали тетрадь, что взяли у меня, моя дорогая? Там ведь написано, что будущее изменить нельзя. — Только потому, что так однажды сказал какой-то глупец? — Спросила Гвендолин в ответ. — Может у него не хватило на это смелости, и он заразил своей трусостью всех остальных, которые после читали эту тетрадь, и приняли его заблуждение на веру. — Грядущее нельзя изменить, поскольку каждому из нас отведена в нем собственная роль, — вмешался директор, лукаво склонив голову и поглядев на девушку поверх очков. — И у вас, наша дорогая Бродевик, тоже своё предписание в этой партии. Но, может, в вас есть упорства больше, чем во всех ваших предшественницах. — Что вы имеете в виду? — Удивилась Гвендолин. — Время можно писать по-своему только если находишься вне его цепких лап, — задумчиво произнёс Дамблдор. — Кто же это сказал?.. — Он пригладил бороду и поднял взгляд к потолку. — Так Мерлин говорит! — Уверенно заявила девушка. — То есть, говорил, разумеется. Я…я где-то читала. Мерлин и впрямь частенько повторял эту фразу, но Гвендолин никогда не удавалось верно её истолковать. А когда она спрашивала его об этом, он незамедлительно обо всем забывал, словно она никогда не сходила с его уст. — Минерва, будьте добры, передайте солонку, — невозмутимо перевел тему директор, обращаясь к своему заместителю. — Рагу не досолено, вы не находите? — Как по мне, все в порядке, профессор, — ответила МакГонагалл, но просьбу старика выполнила. Директор присолил еду и вновь принялся есть с наслаждением прикрывая глаза и причмокивая. Сивилла Трелони тем временем отдалась беседе с профессором Флитвиком, и Гвендолин не стала вновь затрагивать тему провидиц и будущего. Она скучающе ковыряла свой жареный картофель, изредка напоминая себе, что хорошо было бы что-то съесть. Гермиона заняла её новостями о Хагриде, который отсутствовал за ужином из-за своего паршивого настроения. А всё дело в письме, которое он получил от Министерства Магии пару дней назад. Там говорилось, что с Хагрида сняли все обвинения за случившееся недоразумение на уроке по изучению фантастических существ, но вот гиппогриф был признан опасным для окружающих. — Его казнят, — понимающе кивнула Гвендолин. Для неё эта новость не стала сюрпризом, ведь так принято поступать с магическими существами, посягнувшими на жизнь волшебника. Даже если виновны сами волшебники. Вышестоящим органам нет дела до расследований и справедливости, им только и нужно — что устранить образовавшуюся угрозу. — В мае, — подтвердила гриффиндорка. Её глаза налились влагой, но она не позволила себе пролить ни одной слезинки. — Мы с ребятами предложили Хагриду подать апелляцию, а сами несколько дней просидели в библиотеке, выискивая случаи, когда нападающее животное признавали невиновным. — Нашли что-нибудь? — Спросила Гвендолин, хотя знала ответ наперёд. — Нет, — выдохнула Гермиона, — Ничего, что могло бы помочь на суде. Выходит, Клювокрыла никак не спасти… — Мне жаль, усатик, — сочувственно улыбнулась Гвендолин и ободряюще сжала её ладонь. — Это несправедливо! — Непримиримо зашипела она. — Жизнь очень несправедлива. За столом возникло движение — присутствующие собирались расходиться — как раз когда Гвендолин не без труда заставила себя съесть часть содержимого собственной тарелки. Этим вечером даже сладкие пирожные не привлекали её внимания. — Всем стоять! — возгласила профессор Трелони. — Никто не должен вставать! — Вы предлагаете остаться ночевать здесь, Сивилла? — Раздраженно спросила Минерва МакГонагалл. — Перестаньте пугать детей своими причудами и позвольте ребятам вернуться в свои комнаты в хорошем настроении. — Мы должны дождаться того, кто займет четырнадцатое место, чтобы мы все разошлись, иначе… -Да-да, иначе тот, кто встанет из-за стола первым — тот первым и умрет, — отмахнулась Минерва. — Но вы не учли, что в замке больше никого нет, поэтому никто к нам не присоединится этим вечером. — Вы ведь это не серьезно, не так ли? — Прыснула Гвендолин. Она одним лёгким движением сняла льняную салфетку с колен и небрежно бросила её в тарелку. — Я сделаю это, да и дело с концом! — Гвендолин с вызовом взглянула на прорицательницу и поднялась с места. Её стул со скрипом проехался по полу, заглушая беззвучный вскрик профессора Трелони, которая от ужаса прикрыла рот руками. От резкого движения в глазах потемнело и Гвендолин облокотилась о стол, едва не потеряв равновесие. Повисла немая тишина. Преподаватели продолжали есть, а ученики смотрели на Гвендолин так, словно перед ними уже стоит мертвец. — Вооот! — Пропела Трелони, — Вот откуда начинаются ваши несчастья! Вспомните чаинки в вашей чашке! Вы первая из тринадцати! И подписали себе приговор! — Нет, если за дверью не стоит сумасшедший с топором, готовый отрубить голову первому, кто выйдет в холл! — Холодно заметила профессор МакГонагалл. — Не слушай её, дорогая. — Тут же обратилась она к своей подопечной. — Прошу, Сивилла, обойдемся без этой дурной традиции, — призвал директор, пачкая бороду в заварном креме от пирожного. — Сегодня Рождество и играют роль только светлые приметы, не так ли? — Но… все же, мисс, остерегайтесь ворона, — напомнила прорицательница. — Ни в коем случае не следуйте за вороном! Гвендолин невзначай взглянула на профессора Снейпа. Он, как по команде, посмотрел в ответ. По её телу прошлись мурашки. По какой-то причине Гвендолин оказалось сложно вынести его взгляд, и она снова обратилась к профессору прорицания: — Я помню, профессор, — серьезно заявила она. — Я буду держаться от птиц подальше. Очень удачно, что вы не увидели в моей чашке сову, иначе мне бы пришлось какое-то время пользоваться магловской почтой. — Она улыбнулась всем присутствующим и с пожеланием хорошо провести оставшийся вечер вышла из Большого зала. А её голова оставалась на месте даже когда она дошла до собственной спальни.