1) Всем было наплевать/Nobody Cared

Начало этой главы происходит сразу после «Охоты двух ястребов» и содержит некоторые спойлеры.

             За неделю до начала занятий в школе       Кабинет директора Снейпа       Хогвартс, 1996 год:       Гарри не хотел этого делать. Это была ошибка, честное слово, ошибка.       Гарри помогал Северусу навести порядок в его кабинете перед началом занятий. Нужно было многое починить и почистить, прежде чем начать расставлять книги на книжные полки и убирать коробки с бумагами, которые с собой принёс Северус. Подросток также нашёл омут памяти, стоящий в маленьком шкафчике за дверью, где раньше был насест Фоукса. Феникс улетел неизвестно куда, и Гарри было грустно видеть это, но он пожелал ему всего наилучшего.       Мальчик расставил миски и игрушки Майора на то месте, где раньше был феникс. Гарри надеялся, что ему понравится новое жилище, хотя, конечно, он мог приходить и уходить, когда захочет. Северус прекрасно понимал, что нельзя отказывать Майору в свободе. Открыв шкаф, гриффиндорец положил туда немного корма и наполнитель для туалета и увидел каменную миску.       Он достал её и положил в маленький шкафчик, решив, что Северусу она может понадобиться.       Затем шестнадцатилетний подросток обернулся, чтобы разобрать небольшой чемоданчик. Внутри находилось несколько прозрачных бутылочек с этикетками, содержащих некоторые воспоминания Северуса, серебристые, но не жидкие и не газообразные, а странное сочетание того и другого. Гарри стало любопытно, и он прочитал некоторые этикетки. Одни были датированы, другие — озаглавлены. К своему удивлению, мальчик нашёл бутылку с надписью «Самый большой страх Драко: или проделки Гарри». Ухмыльнувшись, гриффиндорец понял, что это воспоминание о том, как он вместе с Верой разыграли Драко в ванной. Видимо, Северус счёл, что это стоит сохранить.       «Это было очень весело! Я наконец-то отомстил этому придурку, и это было так уморительно! Особенно та часть, когда он, крича, выскочил, голый, как новорождённый, и помчался по коридору. А как он потом врезался прямо в МакГонагалл! Я чуть со смеху не описался!»       Гарри вдруг почувствовал сильное желание снова просмотреть именно это воспоминание. Он потянулся к чемоданчику и взял воспоминание. Затем мальчик поднёс его к омуту и опустил в бурлящую жидкость.       Усмехнувшись, он окунул голову в чашу.       Он почувствовал, что начинает кружиться, а потом его выплюнуло… но не в то воспоминание, где Драко бежит голым по коридору, а Вера скользит за ним, а в воспоминания, которые даже не принадлежали ему, воспоминания, которые были знакомыми и в то же время совершенно странными…       Хогвартс       Июнь, 1976 год:       — Прости меня, Лили, — начал я, решив всё исправить. Я очень жалел о своей вспыльчивости в тот вечер, как никогда в жизни. — Я не хотел этого.       Её глаза были похожи на два осколка изумрудного льда, такие холодные, что заморозили меня на месте.       — Не стоит попросту болтать, Снейп! Я не хочу больше ничего слышать!       — Пожалуйста! Выслушай меня! Я не это имел в виду!       — Тогда зачем ты это сказал? Обычно ты не говоришь того, что не имеешь в виду. Это потому, что так говорят все твои новые друзья из Слизерина? Они считают, что грязнокровки — отбросы земли, паразиты, что нас всех нужно истребить. Так вот кто я для тебя, Снейп?       — Нет! Никогда… это никогда ничего не значило для меня, Лили… ты же знаешь!       — Тогда почему ты дружишь с такими людьми, как Эйвери, Лестрейндж и Мальсибер? Почему ты крутишься вокруг таких злых людей?       — Я не… не совсем…       — Я видела тебя, Снейп, не пытайся лгать, чёрт тебя побери!       — Нет! — выпалил я. — То, что я с ними, не значит, что я верю в то, что они делают! Это ты сказала, что давай попробуем подружиться с другими людьми из наших факультетов, Эванс! И посмотри, с кем ты общаешься, — с чёртовыми Мародёрами! А ты, оказывается, прекрасно умеешь разговаривать, любезничая с Поттером, который издевался надо мной до крови!       Она покраснела.       — По крайней мере, Поттер и Блэк не накладывают на людей тёмные проклятия! Посмотри, что Эйвери сделал с Мэри на той неделе! Как ты это объяснишь? Как ты можешь дружить с таким человеком, Сев? Он же зло!       Я скрипнул зубами.       — О, как будто Поттер и Блэк лучше? Может, они и не используют тёмные заклинания, но им это и не нужно. То, что они делают, так же плохо — унижают людей ради забавы. Чтобы причинить кому-то боль, не нужно тёмное заклятие, Лили! Он может не убивать, не калечить и так далее, но это оставляет другие шрамы, чёрт возьми!       — Не начинай, Снейп! Я устала от тебя и Мародёров! Я устала оправдывать тебя. Ты так зациклился на них, что тебя даже не волнует, что ты крутишься вокруг людей, чья главная цель — убивать магглов и присоединиться к Сам-Знаешь-Кому! Может, они были правы насчёт тебя!       Я уставился на неё, слишком потрясённый, чтобы произнести хоть слово в свою защиту. Конечно, она не могла в это поверить? Ради всего святого, я любил её. Я бы никогда не причинил ей боль, ни за что.       Она смотрела на меня, в её глазах вспыхивали искры, а я прорычал, уязвлённый её готовностью поверить в худшее: — Ладно! Верь во что хочешь, чёрт возьми! Тебе лучше знать, не так ли, Эванс?       — Всё кончено, Снейп, — холодно заявила она, затем повернулась и вошла обратно в портретную дыру.       Я просто стоял на месте, как вкопанный. Её слова звучали набатом в моей голове. Что я наделал?       Это было началом конца. После этого меня больше не волновало ничего, кроме учёбы. Я был угрюмым, подавленным, а мой характер был таким же скверным, как у моего отца в худшие времена. Никто и близко ко мне не подходил, что вполне меня устраивало. Я был похож на раненого дракона, готового откусить голову любому, кто подойдёт слишком близко.       Я вернулся домой и обнаружил, что моя мама умирает, и никакая магия не может её спасти. Я, конечно, пытался. Перепробовал все средства и эликсиры, какие только мог придумать, и все известные мне целительные чары. Бесполезно. Она умерла одной холодной декабрьской ночью, прямо перед Рождеством. Я был рядом, держал её за руку, когда она испустила последний вздох.       А вместе с ней исчезла и моя последняя надежда на что-то, напоминающее семью.       Когда я вернулся в школу на второй семестр, мне было тяжело и плохо, внутри меня всё разрывалось на части, но я не знал, как попросить о помощи. Всё, чему я научился, — это как спрятаться от всех. Так я и делал, и никто не знал, насколько сильно я был близок к пропасти, пока Блэк чуть не убил меня в Визжащей хижине.       Я отправился к директору, думая, что он должен предпринять какие-то действия, ведь меня чуть не убили. Проклятый оборотень едва не укусил меня, и только Поттер спас меня, как бы мне ни было неприятно это признавать. Я был в долгу перед этим заносчивым парнем и хотел, чтобы справедливость восторжествовала. Я думал, что Дамблдор согласится, но вместо этого он велел мне держать язык за зубами, что секрет Люпина должен быть сохранён, и поклялся мне хранить тайну.       — А как же Блэк? Он пытался убить меня, чёрт возьми!       — Северус, я очень сомневаюсь в этом. Он говорит, что это была просто шутка.       — О, великолепно! — усмехнулся я. — Просто шутка. Это было очень смешно, сэр! Я чуть не умер от смеха!       — Мальчик мой, ты устал. Тебе нужно пойти и немного поспать. Я улажу всё с мистером Блэком и остальными.       Я не поверил ни единому его слову. Дамблдор не выглядел ни капли сердитым. Он не выглядел так, как должен был бы выглядеть, если бы действительно собирался решить правосудие. Директор выглядел обеспокоенным. Но не за меня. О нет. Дамблдор беспокоился за Люпина, за то, что кто-то может узнать, что он позволил оборотню с действующим проклятием учиться в Хогвартсе и подвергать опасности всех нас.       Я был в такой ярости, что чуть не плюнул. Но в кои-то веки мне удалось взять себя в руки, и я сказал лишь: — Да, сэр.       Я ушёл и только тогда понял, как много я значу в глазах старика.       Нисколько.       Гарри вздрогнул, так как понял, что совершил ужасную ошибку и бросил в омут не ту бутылочку. Это были воспоминания Северуса, а не его. Он только что вторгся в личную жизнь этого человека. Но Гарри не мог перестать наблюдать за тем, как воспоминания разворачиваются одно за другим… и в них мальчик становится не случайным наблюдателем, а Северусом, чувствуя то, что чувствует он, и видя его глазами…       Несколько дней спустя:       Я с нетерпением ждал окончания школы и в то же время боялся его. Ведь с уходом матери мне некого было защитить от вспыльчивости и кулаков отца. Разве что я просто уходил из дома, когда он начинал пить, и возвращался только тогда, когда отец лежал в отключке.       Но даже общение с Тобиасом было лучше, чем оставаться в школе и осознавать, что своим ужасным характером я оттолкнул Лили, и теперь наблюдаю, как она целуется с Поттером. Я должен был вернуться, попытаться заставить ее понять, но я был слишком труслив.       Я был несчастен. Я потерял двух самых важных людей в своей жизни, меня чуть не убили, и никому не было до этого дела. Ни членам моего факультета, ни Дамблдору, никому. Лёжа в постели после долгого дня занятий, я размышлял о том, волновало ли бы моего отца, если бы меня убил Люпин. Скорее всего, нет.       Я точно знал, что отец обо мне думает. Он говорил это часто, пьяный и трезвый. Я был ни на что не годным ленивым бездельником, уродом, у которого был болтливый язык и которому нужно было напомнить о его месте. Я ничего не стоил, разве что как лишняя пара рук, чтобы принести пиво и приготовить еду.       Горечь и отвращение охватили меня тогда. Я ненавидел всех — маму за то, что она умерла, Лили за то, что не понимала, слизеринцев на моём факульете за то, что не защищали меня, Дамблдора за то, что всё, что делали со мной Мародёры, воспринимал как шутку, Мародёров за то, что они Мародёры, но больше всего я ненавидел себя за то, что был абсолютно никчёмен.       Я уставился в потолок: в балдахине была дырка, так что, лёжа, я мог видеть потолок своей комнаты. После разговора с директором мне стало ещё хуже, и впервые за всё время я впервые придумал отмазку, чтобы пропустить занятия. Я знал, что слишком подавлен, чтобы сосредоточиться на чем-либо, даже на зельях. Поэтому я остался в своей комнате, притворяясь больным, хотя внутри всё клокотало.       Меня тошнило от собственной жизни, от всех этих глупых обещаний, которые люди давали и не выполняли. Лили обещала всегда быть моей лучшей подругой, и вот, она отвернулась от меня. Дамблдор однажды пообещал мне, что будет относиться к Гриффиндору и Слизерину одинаково, но он тоже передумал. Мои новые друзья из Слизерина обещали поддержать меня, но когда Мародеры сыграли со мной злую шутку, их уже нигде не было.       Я взял из своего небольшого запаса зелье под названием «Сверхсильный сон без сновидений» и начал вертеть его в руках.       Был только один человек, который всегда выполнял все свои обещания и, казалось, заботился обо мне. Хагрид. Лесничий всегда приглашал меня на чай с черничными булочками. Он никогда не спрашивал меня о моей домашней жизни, но думаю, чувствовал, что там не всё в порядке. Но Хагрид был не из тех, кто лезет не в своё дело, и поэтому я ощущал себя с ним в безопасности.       С зельем в руке я тихонько вышел из комнаты в сумрак. Это было то промежуточное время, когда небо становится пестро-серым, но в то же время его оттеняют солнечные лучи. Я быстро направился к Хагриду и несколько раз постучал в дверь.       — Хагрид? Ты дома?       Ответа не последовало, а дверь была заперта. Я мог бы открыть её заклинанием, но не хотел лезть на рожон. Я всегда был очень закрытым человеком, и поэтому старался уважать частную жизнь других.       Моё сердце упало в пятки.       Мне не к кому было обратиться. Некому было рассказать о том, как я теперь боюсь ложиться спать без света. Как от одного взгляда на изображение оборотня мне хочется выть. Я считал себя трусом.       «Бесполезным, никчёмным, ни на что не годным отродьем! — прорычал Тобиас в моём сознании. — Единственное, что ты умеешь делать правильно, — это накладывать заклинания! А в последнее время ты даже этого не можешь. Ты не смог спасти маму, ты прогнал единственного настоящего друга, который у тебя есть, ты жалкий ублюдок, недостойный того, чтобы тебя любили. Почему бы тебе не сделать одолжение себе, да и всему остальному миру тоже, и просто сдохнуть наконец-то. Кому ты вообще нужен?»       Я уставился на пузырёк в своей руке и почувствовал, как на глаза навернулись слёзы.       Я уже знал ответ на этот вопрос.       Никому.       Я прокрался к задней части хижины, спереди она казалась слишком открытой.       Я присел на тропинку, ведущую к задней двери и тыквенной грядке, и снова начал крутить флакон в руках.       Когда моя мама умирала, я сидел у её постели и спросил, не боится ли она покинуть землю и попасть на небеса. Она ответила, что нет, потому что рай — это прекрасно, это место, где сбываются все твои надежды и мечты.       Я надеялся, что она там счастлива.       Я закрыл глаза и откупорил флакон.       Может быть, мне стоит присоединиться к ней там. Всё, что угодно, было лучше, чем здесь.       Я проглотил зелье, а затем упал.       Я был полностью уверен, что больше никогда не проснусь в этом мире.       Но, открыв глаза, я обнаружил, что смотрю на четыре стены знакомой хижины и лежу на удобном соломенном тюфяке в углу возле большой чёрной старомодной печи. Мои глаза метались то в одну, то в другую сторону, я был напуган и на несколько секунд перестал понимать, где нахожусь.       Потом в поле зрения появились знакомые очертания. Хагрид мешал на плите в кастрюле тушёное мясо.       Сначала я обрадовался, узнав, что именно он спас меня. Но уже через секунду я разозлился. Кто просил его вмешиваться? Я не стоил того, чтобы меня спасать. Конечно, Хагрид должен был это знать. Разве нет?