6) Тайны раскрыты и сохранены/Secrets Revealed, Secrets Kept

      Северус долго смотрел на флакон в руке. На нём было написано «Достоин спасения», и он содержал даты той судьбоносной недели, которую он провёл в хижине Хагрида. Ему, по правде говоря, не нужен был Омут памяти, чтобы вспомнить ту неделю — она навсегда отпечаталась в его сердце, — но он поместил это воспоминание во флакон на тот случай, если Волдеморт когда-нибудь преодолеет его щиты Окклюменции и обнаружит, насколько уязвимым он был. Это был один из самых низких моментов в его жизни, и в то же время — один из лучших, после того как Хагрид взял его под свою опеку. Он никак не ожидал, что придётся обсуждать это со своим сыном-подростком.       Он внимательно посмотрел на Гарри, который выглядел так, словно боялся, что Северус вот-вот набросится на него или изрешетит проклятиями. Это был тот же испуганный взгляд, который Северус помнил, когда смотрел на Тобиаса. Внутри он содрогнулся, видя его сейчас на лице Гарри, тем более что Северус никогда не позволял себе грубого обращения с мальчиком.       — Гарри, пойдём. Обсудим это в моих личных покоях. В кабинете бардак, а в покоях хотя бы мебель расставлена, — он говорил тихо, пытаясь вернуть мальчика из того состояния испуга, в котором тот пребывал.       — Хорошо, пап, — согласился Гарри, гадая, когда же случится взрыв. Он не мог отделаться от ощущения, что Северус в ярости, и от мысли, что этим последним проступком он, возможно, окончательно вывел из себя ультра-сдержанного директора. Он покорно последовал за Северусом в покои директора, куда можно было попасть по потайной лестнице за стеной кабинета.       Оказавшись в гостиной, которая была обставлена так же, как гостиная Снейпа в Паучьем тупике, и где почти не осталось нераспакованных коробок, кроме некоторых книг и редких артефактов, которые Северус настаивал распаковать сам, Северус немного расслабился и жестом пригласил Гарри сесть на диван.       Гарри послушно сел, сцепив руки, опустив голову и уставившись на ковёр золотисто-коричневого цвета.       Северус не смог сесть и остался стоять.       — Посмотри на меня, пожалуйста, — попросил он. Затем он подождал, пока Гарри не поднял на него глаза, прежде чем сказать: — Я знаю, то, что ты увидел в этом флаконе, было не слишком приятно, но тебе не нужно бояться, что я вдруг превращусь в своего отца и начну тебя бить, птенец. Я давно обещал тебе, что никогда этого не сделаю, помнишь? И я не твой дядя, чтобы избивать ребёнка за то, что он совершил какую-то ошибку.       Эти слова, казалось, немного успокоили мальчика, достаточно, чтобы Гарри не выглядел как испуганный щенок, съёжившийся перед жестоким хозяином.       — Ты сказал, что взял из коробки наугад моё воспоминание вместо своего, верно?       Гарри кивнул.       — Да, сэр. Я не потрудился посмотреть, прежде чем вылить содержимое флакона в Омут, а когда сунул голову, меня затянуло в воспоминание… и к тому времени, как я понял, чьё это воспоминание, я… — он замялся, виновато переплетая пальцы. — Ты злишься, да? Я чувствую это.       Директор ущипнул себя за переносицу и сказал: — Я не столько зол, сколько очень раздосадован. Верно, ты вторгся в мои личные воспоминания, но поскольку это произошло не нарочно, я могу это простить. Однако почему ты просто не вышел из воспоминания, когда понял, что оно не твоё?       — Не знаю, пап, — сначала сказал Гарри. Затем он вздохнул, встретив суровый взгляд Северуса, и ответил: — Ладно, забудь. Меня затянуло в воспоминание, это было так, словно я стал тобой, и никогда прежде я не испытывал ничего подобного. Сначала я был шокирован, но потом привык и… просто хотел узнать, что произошло. Я знал, что ты с Хагридом очень хорошие друзья и что ты считаешь его наставником, но ты никогда не рассказывал, как это получилось. Так что мне было… любопытно. Как только я начал смотреть, я просто не смог остановиться. Мне очень жаль, пап. Я должен был спросить тебя или быть более осторожным, это была глупая ошибка. Ты можешь стереть мне память, если хочешь.       — Нет! Ты хоть представляешь, насколько это опасное заклинание? — воскликнул Северус. — Я могу стереть твою память навсегда, если буду неосторожен.       — Но ты же сделал это с Петтигрю.       — Мне было плевать, что с ним случится, — откровенно признал Северус. — Но ты… нет, это слишком рискованно. Что сделано, то сделано.       — У меня будут неприятности?       — За ошибку? Нет. Однако в следующий раз, когда будешь пользоваться Омутом памяти, я жду, что ты сначала посмотришь на любой флакон, прежде чем поместить его в чашу, таким образом ты избежишь просмотра тех воспоминаний, которые я желаю сохранить в тайне. В этой коробке есть воспоминания, которые я бы ни за что не хотел, чтобы ты видел… мрачные воспоминания о времени, когда я был вынужден служить Тёмному Лорду… — Северус поморщился. — То, из чего сотканы кошмары… а у тебя своих хватает, мои тебе не нужны. Понял?       — Да, пап. Прости, — он снова почувствовал себя обязанным извиниться.       — Хватит извиняться, птенец. Ты начинаешь звучать как попугай, знающий только одну фразу.       — Тогда… э-э-э… хорошо. Если ты не собираешься меня убивать, могу я задать пару вопросов?       — О том, что ты видел?       — Вроде того. На самом деле, мне интересно, что произошло после того воспоминания. Хагрид оставил тебя у себя на лето? Медея достаточно поправилась, чтобы снова ходить? Тебе пришлось возвращаться и оставаться на лето с отцом?       Северус поднял руку: — По одному!       — Мне пришлось спросить всё сразу, иначе я бы забыл, — объяснил Гарри.       — Полагаю, мне нужно присесть, — сказал Северус и сел рядом с Гарри на диван. — А ещё выпить.       Внезапно появился домашний эльф, низко поклонившись своему новому хозяину.       — Директор Сев, сэр, я принесу вам всё, что нужно.       — Я это уже знаю, Твикси. Приятно снова тебя видеть.       — Мне приятно снова вам служить, директор. Вот стакан медовухи. Наслаждайтесь, — она подала ему запотевший стакан с тёмно-янтарной жидкостью. Затем посмотрела на Гарри. — Сын директора Сева не желает ли чего-нибудь выпить?       — Да, пожалуйста. И просто зови меня Гарри.       Твикси кивнула.       — Хорошо, хозяин Гарри. Чего бы вы хотели?       — Э-э… просто чаю с большим количеством сахара и сливок.       — Сию минуту, сэр! — она исчезла и вернулась через две минуты с огромной чашкой молочного чая. — Вот, хозяин Гарри. Если что-то ещё пожелаете, просто сообщите мне.       Затем она исчезла.       Гарри отпил чая и улыбнулся.       — Я помню её, когда я был ястребом в твоих покоях в подземельях. Она пришла помочь, когда ты был без сознания после проклятия Круциатус, а я боялся, что ты умрёшь.       — Да, Твикси — верная и добрая эльфийка, а также одна из немногих, кто утруждает себя изучением правильной речи и синтаксиса.       — Почему они в основном говорят в третьем лице?       — Это связано с тем, как их обусловливали, когда впервые привязывали к хозяину. Некоторые хозяева считали эльфов продолжением самих себя и редко беспокоились о том, чтобы относиться к ним как к личностям. Таким образом, эльфы сами стали думать о себе так и перестали использовать местоимение 'я'. Другим, как Твикси, повезло попасть туда, где с ними обращались как с личностями, и они сохранили нормальную речь, — Северус отпил медовухи, наслаждаясь сладким вкусом. — Итак, что касается того, что произошло после того воспоминания… Я умолял Хагрида никогда никому не рассказывать о том, что произошло на той неделе. Мне было стыдно, понимаешь ли, за то, что я почти сдался и умер, и боялся, что если он пойдёт к директору, какой-нибудь ученик случайно услышит об этом, а ещё я тогда не доверял Альбусу. Я чувствовал, что он меня бросил, и знал, что Тобиасу было бы наплевать, пытался я убить себя или нет. Так что не было смысла Хагриду сообщать кому-то из начальства о случившемся.       — И Хагрид сдержал это обещание, — заключил Гарри.       — Сдержал. С того дня и до этого. Ты всего лишь второй человек, который знает, что произошло на той неделе. А я, в свою очередь, сохранил его секрет.       — Он не будет сердиться, что я теперь знаю?       — Сомневаюсь. Он доверяет тебе, Гарри. Как и я.       — Доверяешь? Даже после того, как…       — Птенец, чёрт возьми! Хватит повторять одни и те же вопросы, иначе я действительно на тебя разозлюсь! — резко оборвал Северус. Затем его тон смягчился. — Если бы я тебе не доверял, сын, я бы не сидел здесь и не обсуждал это.       — О. Понятно. Продолжай. Что было дальше? — тепло разлилось по телу Гарри от слов отца. Он знал, как редко Северус доверяет кому-либо, особенно с таким секретом.       — Ну, Хагрид знал, как сильно я хочу остаться здесь, а также знал, что я ненавижу своего отца и свой дом, поэтому он договорился с Дамблдором, чтобы на лето я стал его неофициальным учеником, таким образом мне не пришлось говорить директору о том, что происходило дома. Так мой секрет был сохранён. Альбус, однако, настоял, чтобы я получил разрешение Тобиаса.       — Он дал его?       Северус фыркнул.       — Я сделал вид, что написал ему письмо и спросил, потом сочинил ответ его почерком и отправил Дамблдору, что позволило мне остаться в школе для самостоятельного учебного проекта.       Гарри усмехнулся.              — Очень хитро, Пап. Тобиас никогда не интересовался, где ты был?       — Нет. Хотя я отправил ему письмо маггловской почтой недели через две, сообщая, что жив и нахожусь в школе. Он никак не отреагировал. Он был рад избавиться от меня. Как и я от него. То лето было одним из лучших, что я мог вспомнить. Большую часть времени я бродил по лесу с Хагридом, узнавая о различных магических существах, обитающих там, и о том, как лечить их, когда они получали травмы. Я также узнал, что значит иметь наставника и взрослого, который заботился обо мне как о личности и любил меня таким, какой я есть. Тем летом я сварил несколько очень сильных эликсиров, целебных зелий и снадобий, которые Хагрид хранил в своём шкафу в хижине для лечения своих питомцев и подкидышей. Медея полностью поправилась, и Хагрид выпустил её обратно в лес, хотя иногда она навещала его поздно ночью, и я слышал, как он разговаривает с ней, а она в ответ мурлычет. Она была смертельно опасным хищником, но никогда не причиняла вреда Хагриду, она была ему абсолютно предана.       — Как ты думаешь, она ещё жива?       — Очень возможно, химера может жить столетиями, а Медея была совсем молодой, когда я помогал Хагриду ухаживать за ней.       — Хотел бы я её увидеть, — тоскливо сказал Гарри.       — Возможно, тебе это удастся, если Хагрид знает, где она прячется, и согласится тебя туда отвести, — сказал Северус. — Последний раз я видел своего отца живым на рождественских каникулах. Тогда мне пришлось поехать домой, Дамблдор настоял. Он был таким же, как всегда — мерзким, и не важно пьяный он или трезвый, мы избегали друг друга всё это время. Я вернулся в школу, а в конце января получил письмо о том, что он внезапно умер от печёночной недостаточности. Я не удивился.       — Значит, вы так и не… помирились, да?       — Нет. Для этого потребовались бы колоссальные усилия с обеих сторон, а ни один из нас не хотел пытаться. Возможно, я бы и попытался, когда мать была ещё жива, но после её смерти он, казалось, вообще перестал интересоваться мной. Иногда, Гарри, ты ничего не можешь сделать, чтобы наладить отношения, и тебе приходится позволить им умереть. Как ты поступил со своим дядей.       — Да, но дядя Вернон не был и вполовину так плох, как твой отец, пап. Я никогда не ждал от него любви, он не был мне родным по крови, — покорно сказал Гарри. — Но вы… то есть он был вашим отцом, и он… Я не понимаю, почему он так с тобой обращался.       — Я тоже не понимаю. И теперь уже никогда не узнаю. Не то чтобы это имело значение. В некотором смысле, он оказал мне услугу, пусть и невольную. Его обращение со мной позволило мне выжить, когда Волдеморт позже выместил на мне свою злобу. Возможно, это единственное, за что я должен быть ему благодарен — за то, чему он меня научил.       — Всё равно это ужасно, — пробормотал Гарри, чувствуя, как слёзы щиплют глаза. Он поспешно моргнул, прогоняя их.       Северус сменил тему.       — Остальную часть истории ты знаешь. Допивай свой чай, птенец, и пойдём ужинать с преподавателями. Кажется, уже почти шесть.       — А можно будет полетать после ужина? — с нетерпением спросил Гарри. Он мечтал стать Свободой и полетать с тех пор, как приехал сюда два дня назад.       — Да. Мне нужно почувствовать ветер под крыльями, — согласился Северус. Он взъерошил волосы сына.       Гарри прислонился к его плечу, благодарный за то, что отец понял и простил его. Он прошептал: — Я никому не расскажу, пап. Даже Мидоусвит. Клянусь своим именем и своей магией.       — Я знаю. Ты хороший сын, Гарри. А теперь позволь мне вернуть это воспоминание на место, — он поднялся и вернулся в кабинет, чтобы взять то давнее воспоминание и сохранить его для потомков.       Гарри допил свой чай, размышляя о новых вещах, которые он узнал о сложном и скрытном человеке, которого называл своим отцом, человеке, который открывал своё сердце лишь единицам. Гарри был просто рад, что он оказался одним из них, и рад, что Хагрид оказался там в тот день, чтобы спасти одинокого мальчика от него самого и тем самым спасти Гарри и весь мир для грядущих поколений.