В крови

      Женя, убирая украшения после бала вместе с другими слугами, уже успела войти во вкус. Разноцветные ленты, цветы и веточки, маленькие флаги и даже кусочки какой-то материи — все раскладывалось по небольшим корзинкам, которые другие уносили в неизвестном направлении. Подняться сегодня разрешили чуть позже — все же, дворец улегся далеко за полночь, а слуги вовсе под утро. И все же, особой разбитости девушка не ощущала.       Интересовали и тревожили мысли о ночном визитере. Кому и зачем понадобилось наблюдать под окнами дворца? Быть может, это какой-нибудь эльф — вероятнее всего, из прислуги, — решивший отдохнуть от суеты и после «рабочей смены» подышать свежим воздухом? А может, он ждал свою возлюбленную под покровом ночи? Вторая версия романтичной натуре Жени нравилась больше, и она не могла предполагать, какого рода отношения под запретом между более низкими слоями общества. А может, запретов не существовало вовсе, и таинственный гость все же преследовал свои странные цели.       Отправив очередной моток алой ленты в корзинку, девушка закрыла ее плетеной крышкой и убрала к остальным. Слуг, занимающихся уборкой до прихода знати, было совсем немного, и поэтому на тех, кто находился здесь, легло большее количество заданий. Кто-то мел полы, кто-то, как и Женя, убирал украшения, кто-то относил их по местам… И девушку нисколько не расстраивало и не угнетало ее занятие. Напротив, уборку она всегда находила умиротворяющей.       На глаза девушке вдруг попалась раскрытая книга, лежащая на скамье за колоннами, переходящими в свод, тень от которого служила пологом, скрывающих от любопытных взоров. Девушка, оглядевшись, шагнула в арку и взяла книгу в руки. Это оказалось каким-то старым фолиантом, который время успело пропитать до желтизны в страницах и постепенно выцветающих строк. Завитки и плавные линии, красивый почерк сразу оказались Жене знакомыми: она знала, как выглядит синдарин, но понять, разумеется, его не могла. Пролистав несколько страниц на предмет картинок, она увидела несколько гравюр.       На первой был изображен какой-то грот, посреди которого имелась груда камней, от которых, судя по росчеркам темных чернил, будто исходило какое-то свечение. Этими же камнями сверкали и стены грота. На эльфийском наречии также была написана длинная фраза. Следующая картинка изображала венценосных мужчину и женщину со спины, которые, обратившись к городу, довольно развитому на вид — по крайней мере, по средневековым меркам, — возносили руки к небу, где одновременно горели и Солнце, и Луна в окружении многочисленных искр звезд. Опустив глаза, Женя прочла: «В этом краю небесные россыпи драгоценностей обратились в земные и были найдены живущим подле них народом. Потомками Нолдо, назвавшими их Элуймирами, звездными камнями».       Девушка приподняла брови и перелистнула еще. Следующая картинка изображала высокую ровную крепостную стену, вокруг которой был выкопан ров. Огромные ворота были закрыты, а тяжелая решетка с мелкими узорами — опущена. «Звездные камни пленили разум честолюбивых, словно горный народ, эльфов, и те закрылись от всего мира на долгие столетия». А идущая следом гравюра показывала портрет правителя Келардона — статного эльфа с красивыми, но очень жесткими чертами лица и угольно-черными волосами. Его глаза смотрели слишком пронзительно и даже жутковато — Женя не смогла долго разглядывать его, прочитав последнюю запись, сделанную на людском наречии. «Но Владыка Сверкающего королевства, аран Гарондин, был сильным и мудрым правителем, впервые за много йен пришедший на помощь своим собратьям в Битве Последнего союза.»        «Интересная все же история у эльфов!..» — подумала Женя, закрывая книгу и снова оглядываясь. Найдя взглядом собиравшую с пола листья беловолосую эльфийку в зеленом, она обратилась к ней. Та ответила, окинув ее взглядом:       — Господа обычно не оставляют своих вещей. Отнеси библиотекарю, книгу наверняка будут искать там.       Женя, пожав плечами, повиновалась: все же, им самим лучше знать порядки. Благо, о расположении зала ей уже было хоть сколько-то известно, поэтому, не отрывая никого от работы, девушка отправилась с книгой на верхние ярусы дворца.       Долго ли, коротко ли — она все же добралась до резных дверей. И уже начала испытывать нечто, похожее на неловкость, так как к концу пути спрашивала едва ли не каждого из немногих встречных о направлении. Видимо, ее сиреневое платье было вполне красноречивым объяснением всем попавшимся на пути.       Девушка тихо приоткрыла тяжелую створку и скользнула внутрь. Нос приятно щекотнула перемена запахов. Если в коридорах пахло чем-то, похожим на сандал, листву и свечной воск, то здесь витал запах старой бумаги, пыли и еще какой-то, присущий местам, где хранится множество тайн… Женя огляделась и, не найдя вокруг ничего, кроме горящих свечей и гор книг и свитков на полках, сделала несколько шагов вперед. В заполненном стеллажами помещении эха почти не было слышно. Окна располагались выше, над вторым ярусом, из-за чего солнечный свет почти не рассеивал поселившуюся под потолком и в углах темноту.       Послышались шуршащие шаги. Женя представила библиотекаря: невысокого длинноволосого старика (даже по меркам эльфов очень древнего), с блестящими мудростью и знаниями глазами, пытливой улыбкой и какими-то свитками в руках. Предчувствие и воображение ее не подвели, совершив ошибку разве что в возрасте. То был никакой не старик, а эльф в почтенном возрасте, выглядевший на сорок человеческих лет. Белые волосы, скрепленные сзади, простой кафтан и канделябр с горящими свечами в руках.       Эльф спросил что-то на синдарине, бросая на молчавшую девушку едва ли заинтересованный взгляд. Затем заметил ее округлые кончики ушей, повторив почти небрежно на всеобщем наречии:       — Что вам нужно?       В ее голове внезапно появилась мысль, опоздавшая, кажется, едва ли не на сутки: тот разговор, случайно услышанный ей на вчерашнем балу, был сказан на Всеобщем наречии, раз девушка смогла понять его содержание. А раз, как можно было успеть понять, владеет им не так много эльфов, те двое хотели бы сохранить относительную секретность.       — В большом зале книгу кто-то оставил, — Женя добросовестно протянула писание в красивом переплете. Библиотекарь безошибочно узнал экземпляр, проворно и осторожно забрав его. Девушка не смогла побороть любопытство. — Кто ее написал?       — Лорд Намаркил Драугон. Однако тебе это имя ни о чем не скажет, — эльф удалился в проход меж стеллажей. Женя смиренно ждала его возвращения, но тот так и не появлялся. Тогда она шагнула следом, вглядываясь в полумрак.       — Извините… А можете рассказать, как давно он бывал в Сверкающем королевстве?       — Все, что тебе нужно знать об этом, ты уже знаешь, аданет, — появившись из-за ближайшего поворота и заставив девушку вздрогнуть, шелестяще сказал эльф. — В королевской библиотеке тебе находиться еще не дозволено.       Девушка было хотела возмутиться, но вспомнила небезызвестную пословицу про устав и монастырь, смиренно кивнула и двинулась к дверям. Те в тот же самый момент распахнулись, впуская одетую в отливающий бронзой кафтан советницу. Женя сначала позабыла о правилах здешнего этикета, с интересом разглядывая искусно вышитые мелкие узоры и застежки в форме покрытой осенними листьями ветви. А затем, спохватившись, сделала реверанс.       — Аданет, — слово, произнесенное устами строгой эльфийки, звучало гораздо приятнее, чем от библиотекаря.       — Добрый день, — приветливо улыбнулась та.       — Советница Наурэль, чем обязан такой честью? — появившийся из-за стеллажа эльф поклонился, мельком смотря и на оставшуюся Женю.       — Мне нужно найти записи послов и летописцев о союзе Келардона и Таур-ну-Фуин, чтобы продолжить обучение с аранель, — произнесла эльфийка, глядя библиотекарю в глаза. А затем, будто вспомнив о существовании девушки рядом, повернула голову к ней. — Что ищешь здесь ты?       — Я… — Женя покосилась на эльфа, пристально на нее смотревшего, но все же осмелилась сказать, — мне было интересно узнать что-нибудь о жизни вашего народа.       Наурэль коротко шевельнула губами и кивнула.       — Прошу выдать несколько книг о Келардоне, — сказала советница. А затем, зная трепетное отношение здешних эльфов в том числе к своим летописям, добавила. — Под мою ответственность.       Библиотекарь кивнул, удовлетворенный просьбой, а не приказом, и скрылся меж стеллажами. А через несколько минут вынес три книги разной толщины. Женя поблагодарила его и эльфийку, и взяла их в руки, прижав к груди.       Эльф что-то проговорил на синдарине — вероятно, приглашая Наурэль к нужным книгам. Девушка же тут же отыскала глазами стоящее неподалеку креслице со столиком, над которым в стенах горели свечи.       Когда представители остроухого народа отдалились, Женя осмотрела каждую книгу. Лежавшая на вершине небольшой стопки была уже довольно старой, в хорошем кожаном, не успевшем сильно истрепаться переплете. Красивая надпись на корке гласила: «Сказание о Сверкающем королевстве. Краткая перепись труда Римтуринона Элентира для владеющих Вестроном». Распахнув книгу и не увидев привычного предисловия от автора, Женя сразу погрузилась в текст, прославлявший Великого Эру, создавшего этот мир и попрекающего его детей, живущих меж собой во вражде. А затем началось повествование о королевстве эльфов, лежащем к востоку от Туманных гор, к югу от истоков могучего Андуина, который и разделял земли Сверкающего королевства и владения зеленолесского правителя…       Тем временем Наурэль, оставшись в одиночестве, прислушалась к стихающим постепенно шагам библиотекаря. Она пролистала несколько книг, пробежавшись глазами по некоторым страницам, чтобы убедиться, что многие из летописцев Таур-ну-Фуин на деле скрытно питали чувство, схожее с завистью и досадой из-за отсутствия большой помощи в военных и торговых делах. Вспомнив написанные самими келардонцами летописи, Наурэль усмехнулась. И те, и другие, думали почти одинаково. Единственное отличие проявлялось в присутствии восхваления зеленолессцами правителя Гарондина, сквозившее неприкрытой лестью. Затем неслышно пошла по махровому ковру, отдаляясь от секции, где оставил ее библиотекарь.       Глаза, быстро пробегающие по корешкам, освещенным мерцающим пламенем свечей, наконец отыскали отделение с лекарскими записями и гербариями. Взяв с полки несколько книг, Наурэль еще раз прислушалась и, убедившись, что ничего, кроме ее собственного дыхания, не было слышно, пролистала фолианты, одновременно внимательно и бегло изучая все, что находилось в них. О растениях, что можно было встретить на территории Таур-ну-Фуин, ей было известно достаточно. Серегон, королевский лист, синий клевер и аэглос… Но о серебряном альфирине — одном из самых редких и, несомненно, где-то затерянном в лесах Рованиона цветке, ничего не было вовсе. Он встречался гораздо реже своего «солнечного» собрата, и обладал еще более сильными целебными свойствами. В руках опытного зельевара или лекаря он превращался в лекарство, способное излечить даже от самых тяжелых болезней, к которым нельзя найти подход обычным путем.       Наурэль разочарованно поджала губы, убирая книги обратно и возвращаясь в прежнюю секцию, размышляя над тем, мог ли кто-то из придворных забрать на время нужную книгу. Если она, разумеется, была. Эллет взяла одну из книг, открыла ее и положила на колени, задумываясь о том, можно ли рассчитывать на честность кого-то из зеленолесских лекарей, точно имевших дело с этим цветком. В Келардоне серебряного альфирина не найти — для хрупкого растения земли обдувались ветрами с равнины, а с другой стороны были окружены скалами, на которых росли лишь утесник да плющ.       Советница вздохнула и погрузилась в течение мыслей.

***

      Небо после утренней грозы прояснялось, золото в листве древ покрывалось налетом рыжины. Воздух светлел и делался прозрачнее, только на горизонте виднелась темная туча. Гвельвенэль, стоя на балконе, внимательно слушала советницу. Та, опираясь на каменные перила спиной, сложила руки на груди, говоря:       — Такие книги не будут храниться в обычной библиотеке, — Наурэль качнула головой, отбрасывая с лица прядь русых волос. — А обыскивать лекарский кабинет — значит испытывать терпение короля.       — Терпение Его Величества регулярно кто-то испытывает, — рин шевельнула пальцами почти небрежно при всей своей элегантности. — У меня все меньше времени, чтобы отыскать цветы… И, если мы не найдем другого способа, придется спросить напрямую. И ожидать высокой цены за услугу: таур Трандуил уже не неопытный принц, которому невдомек, что о подобных мелочах не просят лично у него. А если представить, что лекарство нужно кому-то, скажем, из солдат, то такой обман будет неконтролируемым и слишком обширным.       — И спровоцирует ненужные слухи и домыслы при дворе, — подхватила Наурэль. Королева кивнула, переводя взгляд на небо, которое прорезали солнечные лучи. — Вы не боитесь, что ситуация может повториться?       — Пока Ганнель и двор ни о чем не догадываются, а Садрон заведует всеми делами, опасность не грозит… И мне бояться не положено, — Гвельвенэль пронзительно взглянула на советницу, та через несколько мгновений опустила глаза. — Мне положено знать обо всем происходящем и принимать верные решения. А чтобы они были таковыми, нужно, чтобы мои люди служили мне преданно и честно.       Наурэль сочла нужным поклониться, положив руку на сердце. Раздался стук в дверь, и советница, сделав несколько шагов в комнату, после кивка королевы позволила войти. В дверях показался слуга, поприветствовавший обеих эллет поклонами разного рода.       — Его Величество, таур Трандуил приглашает вас посетить королевские состязания по стрельбе из лука, которые состоятся через два часа во внутреннем дворе.       Королева кивнула и отвернулась, продолжая созерцать осенние пейзажи. Советница произнесла:       — Королева Гвельвенэль и ее советница приняли приглашение.       Поклонившись, слуга закрыл за собою двери. Наурэль вернулась на балкон. Рин опустила глаза, взглядом огибая паутину дорожек, проглядывающую сквозь блестящие кроны. Советница понимала: Владычице нет покоя от ее собственных мыслей. И даже ей не суждено узнать обо всем, что тревожит венценосную голову.       — Присмотри за Ганнель. Боюсь, конец срока близок.       — Это мой долг, рин, — поклонилась Наурэль.

***

      Принцесса, получив приглашение, переданное служанкой, незамедлительно приказала собираться. Облачившись в нежно-голубой наряд, украшенный серебром, она почти второпях отправилась на поиски наставницы. Наурэль нашлась почти сразу же, попавшись на пути из покоев рин, и вместе с эллет отправилась в просторный внутренний двор.       На обширной, кое-где поросшей травой земляной площади, постепенно собирался народ. Монаршие особы и их приближенные заняли места на помосте, под навесом из сплетенных ветвей и колышущихся тканевых материй, а чуть ниже шумела и, будто море, беспрестанно шевелилась толпа. Пока эльфы в зеленых дворцовых костюмах проверяли мишени, записывали всех желающих посостязаться, Ганнель водила взглядом по подходящим отдать честь королю подчиненным.       Она чувствовала, как разглядывали их и издалека, изредка пересекаясь взглядом с теми, кто сразу отводил глаза. Наурэль, стоящая чуть позади, словно снова превратилась в статую, как происходило на всех приемах. Она замирала, двигаясь только по просьбе королевы или принцессы, словно ожидая, когда все закончится. Король, лица которого Ганнель почти не успела рассмотреть, судя по позе, выглядел немного скучающим, наблюдая за тем, как лучники, выслушавшие речь советника Хеледира о главном призе ценой в мешок серебра, стали в очереди к мишеням.       — Наши воины будут участвовать? — обратилась эллет к наставнице.       — Нет, аранель, — вполголоса ответила та. — Его Величество Трандуил этим состязанием собирает новых лучников.       — У нас таких турниров не проводится, — заметила девушка с некоторым сожалением. За статными воинами с колчанами за спиной, которые хоть и вежливо, но более открыто общались меж собой наблюдать было интереснее. Гораздо интереснее, чем за строгими, даже чопорными придворными.       Среди преимущественно охотничьих и солдатских костюмов она разглядела светло-лиловый командирский, на котором читались убранные назад черные волосы. Она проследила за тем, как Каланрад повернулся, глубоко поклонился королевским особам, положив руку к сердцу, и на его лице мелькнуло подобие улыбки, стоило взгляду скользнуть чуть назад. Ганнель вдруг посетила резкая и отчего-то неоднозначная мысль. Она едва заметно скосила глаза в сторону наставницы, но та ни капли не изменила своего положения.       — Почему командир там? — непринужденно спросила аранель, чуть подняв голову и все же встретившись взглядом с серебристыми глазами.       — Вероятно, желает посмотреть на лучников и их технику поближе, — непроницаемо ответила эллет.       Ганнель не была удовлетворена таким ответом, желая всей душой, чтобы ее наставница хоть немного придала голосу эмоций. Однако подумать дальше об этом не успела. Внимание всех находящихся на площади захватили лучники, выступившие в первых рядах. Воины — преимущественно светловолосые — выстроились в ровные ряды, готовые демонстрировать свои навыки.       Первые пятнадцать эльфов натянули тетиву, прицелились. Почти одновременно выпустили стрелы, попав в мишени. Стоящие рядом судьи вгляделись в места, куда воткнулись стрелы, и сделали пометки на своих дощечках. Затем выступили вторые из колонн. Снова выстрел, и с треском наконечники вгрызлись в дерево. Собравшиеся под навесом наблюдали за происходящим, кажется, даже делая ставки. Однако Ганнель после десяти сменившихся стрелков в первой линии начала чувствовать скуку и усталость.       Она украдкой посмотрела на сидящую рядом сестру. Та о чем-то спокойно говорила с королем Таур-ну-Фуин. Затем аранель понаблюдала за стоящими чуть в стороне дворянами, которые, медленно прохаживаясь от одного собеседника к другому, пили из серебряных кубков и обращали внимание на поле. Вскоре завершился первый этап.       Ожидающие результатов и следующего этапа лучники снова смешались в единый неупорядоченный поток, в их рядах звучали энергичные разговоры, даже вспыхивали краткие звуки смешков. Только дождавшись объявления о продолжении турнира через треть часа, Ганнель повернулась к наставнице:       — Хочу пройтись немного.       Переглянувшись с королевой, которая сделала едва заметный кивок, Наурэль легко поклонилась:       — Как вам угодно, аранель.       Эллет неспешно сошли с помоста, отправляясь в небольшой сад, разбитый недалеко от дворцовой стены. Поздние летние цветы отцвели, а осенние набирали силу, чтобы явить перед началом холодов свою красоту. Хвойные кустарники, аккуратно подстриженные, были тронуты по краям золотистым цветом. Между деревьями, сбрасывающими листву, осторожно гулял ветер. Подобно ему и аристократы неспешно фланировали по дорожкам, изредка меняя собеседников.       Проводив их недолгим взглядом, королева обратила его в небо. Солнце, покинув облачную завесу, вновь коснулось лучами земли. Светлый полог ткани колыхнулся от нового дуновения прохладного ветра. Прошелестел голос короля, будучи при этом одновременно задумчивым и насмешливым:       — Вы верите дворцовым сплетням, рин?       — Предпочитаю не давать повода к их зарождению, — бесцветно ответила эллет, повернув голову лишь после короткого, почти снисходительного смешка таура.       — Любопытно слышать это именно от вас. Вокруг келардонских эльфов из-за их отрешенности всегда ходило множество доводов. Правдивых или же нет — все равно… Некому было их опровергать или подтверждать, — размеренно, будто уверенный в приватности разговора, проговорил Трандуил. Или же он, напротив, говорил с громкостью, достаточной, чтобы кто-то это «подслушал»?       Владычица Келардона приподняла брови, встречаясь спокойным взглядом с лицом короля, на котором едва наметилась односторонняя улыбка. Но глаза не давали и намека на усмешку, оставаясь неприятно надменными.       — Вы не удивите меня, если расскажете о том, что нас считают дикарями и предателями народа, — произнесла эллет. Уголки ее губ едва заметно вжались в бледные щеки. — Или о кровавых казнях и пирах, следующих за ними.       — Тогда и я не удивлюсь, если узнаю, какими считают в Келардоне нас. Высокомерными, надменными, алчными?       — Увы, я не могу отрицать всего этого, — за бесстрастно сказанной фразой последовал короткий негромкий смешок короля. Он положил руку на подлокотник, наклоняясь чуть ближе, но все еще находясь на положенном расстоянии, и вкрадчиво спросил:       — А вы, стало быть, не удивитесь, услышав догадки двора о «Проклятии королей»? И о попытках келардонских травников найти и вырастить семена серебряного альфирина?       — Не удивлюсь, — невозмутимо произнесла королева. — «Проклятие королей» — не более чем бремя, что несет любой правитель. Вам ли об этом не знать. А серебряный альфирин… Не только это растение пытаются возродить травники. Он, как и немногие другие, имеет слишком большую ценность, чтобы прекращать попытки вывести его.       Трандуил издал слабый смешок, окидывая властным взглядом всех, что находились чуть ниже помоста. Он в который раз отмечал превосходное самообладание королевы. Но не мог не думать о том, что за многие столетия она научилась искусно смешивать правду и ложь.       Король прекрасно понимал, что королева будет преследовать свои цели. Но пока ни советник, наблюдавший за келардонскими подчиненными, ни стража, ни все доверенные лица, распространившиеся среди солдат и простых эльфов, не уловили ничего. Никакой слежки, расспросов или навязчивой заинтересованности. И Трандуил решил надавить на то, о чем догадывался сам.       — Однако делать это начали недолгим после рождения аранель. Должно быть, это всего лишь совпадение… — почти невзначай бросил Владыка, подпирая пальцами подбородок и поворачиваясь вперед.       Он сказал все, что было нужно, сейчас. Остальное подлежало обсуждать только в закрытых помещениях, чтобы точно не быть подслушанным. И тауру показалось, что он смог подцепить интерес и осторожность королевы на тонкий крючок своих домыслов. Она продолжила смотреть на него несколько секунд, прежде чем вернула взгляд пришедшей, как и всегда сдержанно-задорной принцессе.

***

      Пламя свечи опасливо качнулось под дуновением сквозняка. Дверь захлопнулась, скрежетнул ключ, отделив мрак коридора от тускло освещенной комнаты. Руки, обтянутые черными перчатками, перевернули конверт с письмом. Лента, стягивающая его, будто срослась с королевской печатью из черного сургуча, на котором отчетливо виделся горный хребет со звездой и мечом — герб Келардона. Письмо тут же оказалось над свечой, и воск спустя время начал плавиться, давая открывавшему возможность проникнуть в тайну королевского послания.       Глаза, спрятанные в тени капюшона, быстро пробежались по строчкам с аккуратным и четким почерком, руки нетерпеливо достали из-за пазухи бумагу, взяли со стола старую чернильницу с пером. На чистый лист легли неровные строки, оставленные на время подсыхать. Некто вытащил из тени плаща массивный перстень, открыл его. Затем положил оригинал письма обратно в конверт, завязал ленту и, подплавив сургуч, сделал на нем оттиск, повторяющий герб в точности. Затем защелкнул и убрал кольцо и написанную бумагу, спрятал за пазуху письмо.       В коридоре послышались шаги. В замочную скважину вошел ключ, щелкнул механизм. На пол упала тонкая полоса света — вошедшая со свечой в руках служанка увидела распахнутое настежь окно и сердито нахмурилась на чужую беспечность. Огоньки двух свеч задрожали под дуновением ворвавшегося ветра, и вскоре рама снова была захлопнута. На столе блеснула капля чернил, и свечи продолжали ронять слезы.

***

      Несколько дней спустя.       — Гореть им в Морготовом пламени! — стиснув зубы, произнес солдат. С рассветом, с выглядывающим из-за стволов деревьев солнцем, появлялись прозрачные синие тени. По земле стелился белый туман, воздух был неожиданно морозным.       На покрытой инеем траве виднелись следы двух пар сапог. В небольшом отдалении от казарм, где только проснулись солдаты, два зеленолесских воина вели беседу. Их лица были бледными и напряженными, тяжесть мыслей легла в складку меж бровей. Взор белокурого эльфа туманил гнев, другой, с каштановыми волосами оставался безразличным или смиренным.       — Что бы ни говорил Владыка — лично или устами советника — я не доверюсь келардонцам, — выдавил один, дергая подбородком в сторону ближайшего строения. — Выполню приказ, но сражаться плечом к плечу, прикрывать спину не стану. Не после их предательства.       — Поумерь свой пыл, Лантир, — твердо ответил второй эльф, кладя ладонь на плечо товарища. — Мы бьемся не против друг друга, не во имя мести, а против темных отродий, ради мира для всего нашего народа.       — Народа, который эти горные дикари предали, чтобы сохранить собственное благополучие, — Лантир понизил голос, с напряжением чеканя каждое слово. — Их короли всегда были алчными и коварными. Наверняка нынешняя ничем не отличается от своих предков. Ведь изначально не было и слова сказано о том, что Сверкающее королевство вступит в бой под Дол-Гулдуром. А ты ведь помнишь, Драугон, точно помнишь, о чем шептались послы из Лориэна десять зим назад. Галадриэль чувствовала, как над темной крепостью сгущались тени, и как они ползли в сторону Келардона.       — Ты обеспокоен, друг мой, но не спеши бросаться обвинениями, — покровительственно наклонив голову, проговорил Драугон. — Пусть тебя успокоит мысль о том, что этот лес — наш. И он будет на нашей стороне.       — Природа начинает отворачиваться от нас, — теперь в голосе молодого солдата проскользнула печаль и тревога. — На прошлой неделе мы нашли еще одно паучье яйцо южнее пятой башни. Уже тринадцатое за год. И эти — далеко не все. Наверняка уже сотни маленьких темных отродий живут где-то в глухой чаще.       Из казарм послышался командирский голос. Переглянувшись, воины быстро прекратили разговор, направившись обратно. В воздухе осталась висеть тревога перед неизвестностью.

***

      Что же действительно заставило королеву Келардона согласиться на оказание военной поддержки, знала только она сама, ее советница и человек, приславший письмо из дворца. Получив его через посыльного, приехавшего в особенно дождливый день, Наурэль тут же отнесла послание владычице. Та внимательно посмотрела на печать, оглядела конверт снаружи, будто проверяла вид письма на достоверность. Подобная осторожность была свойственна Гвельвенэль с самого вступления на престол. Вся информация, что доходила до нее, должна была тщательно проверятся. Точно так же, как и сейчас.       Почерк бывшего военачальника, временно выполняющего обязанности королевы в отсутствие самой правительницы, был как всегда четким и сжатым, как его речь. Лорд Садрон, с особой ответственностью и даже некоторой дотошностью подходя к любому делу, вызывал чувство надежности. Однако это качество только усугубило настроение рин Гвельвенэль. Она прочитала письмо раз, затем другой, будто старалась найти какое-то иное значение написанных строк. Чего сделать никак не получалось.       Ее белое лицо без румянца будто стало чуть сиреневым, губы сомкнулись в тонкую линию. Взгляд, упираясь в распахнутое окно, за которым шумел дождь, стал задумчивее обычного.       — Моя рин? Тревожные вести? — наблюдав пару секунд за правительницей, спросила Наурэль.       — Ступай и передай королю или его советнику мое согласие. Мы выступим против орков Дол-Гулдура через неделю, — твердо проговорила она, сжимая разломленную печать. Наурэль, поклонившись, тут же покинула покои, и по коридору разнеслось эхо ее быстрых шагов.       Гвельвенэль поднялась из кресла и, перечитав письмо в третий раз, бросила его в камин. Мирно горящее пламя укрыло бумагу собой, отчего та почернела и вскоре почти растворилась среди углей и сажи. Правительница прикрыла веки и коснулась пальцами лба, провела ими по правой стороне лица, от виска по скуле, к подбородку. Затем взглянула в зеркало, словно ожидая увидеть след только что проложенного пути.       Но лицо оставалось таким же чистым и белоснежным, немного чужим и странным. Гвельвенэль порой самой казалось, что она рассматривает не себя, а кого-то другого. Собственные черты казались слишком приевшимися и одновременно незнакомыми, покрытыми туманом далеких веков. В отражении своих глаз ей виделись отцовские. Холодные, острые, как сталь благородного клинка. Взгляд — неуютный и пронзительный. Она помнила, как в юности, еще в возрасте Ганнель говорила себе, что никогда не станет такой же, как аран Гарондин. Но то ли Проклятие королей действительно существовало, то ли дело было в крови ее предков, чей нрав был известен всем, то ли во тьме, которую она в себя добровольно пустила.       — Это мой путь, — почти неслышно произнесла эллет. — Только я выбираю, куда он приведет.       Через три дня из Келардона к югу Зеленолесья направятся войска.