Молчание луны

      Рин не могла не думать о делах даже во время праздника. Задумчивым взором проходясь по залу, заполненному придворными, Гвельвенэль иногда встречалась с кем-то взглядом. То были в основном жители Таур-ну-Фуин, выражавшие свое почтение реверансами или глубокими поклонами, тщетно скрывающие интерес. Королева едва заметно кивала в ответ, почти сразу теряя к тому или иному придворному всякий интерес. Она дождалась окончания первой части бала, когда присутствие монарха-гостя было обязательным, а потому, вставая синхронно с Владыкой Великой пущи, вскоре покинула зал.       Ганнель почти не заметила отсутствия сестры. Она не могла долго держать маску холодности и жеманности, что не укрылось от взгляда двора. И через несколько минут уже вела осторожную и живую светскую беседу с эллет ее возраста — аристократкой с окраин Темных гор. Вскоре обе особы были приглашены другими гостями бала на танец, затем на еще один и еще. Ганнель, подхваченная музыкой, порхала над залом, в танце огибая то одного эллона, то другого. Замысловатые движения, выученные каждым танцующим, заставляли сходиться в изящные фигуры, постоянно меняться и видеть перед собой новые лица.       Перед ней вдруг возникло новое — рыжеволосого молодого эллона, решившего присоединиться к танцу столь неожиданно, что поначалу нарушил ход пар. Однако движения вскоре упорядочились, и юноша, что был едва ли старше Ганнель, задорно блестя глазами, закружил ее под рукой.       — Аранель, — слегка поклонившись, он изящно ушел в поворот, чтобы пары в кругу восстановились, а затем разошлись, поклонившись друг перед другом.       Музыка тут же сменилась на более оживленную, даря балу оттенок веселья. Ганнель, узнавая знакомый мотив, который часто звучал в родном королевстве, тут же оправила платье, оглядываясь. С нею поравнялся беловолосый эльф, почтительно пригласивший вперед. Изящно соединив руки, они встали в длинный ряд вместе с другими парами.       Музыка звенела, взмывая под потолки, с которых струился чистый лунный свет, перемешавшийся с золотом горящих ламп. Эльфы, меняя фигуры, кружились, плавно двигая руками, переступали с места на место. Улыбки сияли на лицах, по воздуху разносился запах последних цветов, воска и вина, слышались разговоры и смех. Дорога музыки уводила Ганнель далеко в небеса, к танцующим волшебным звездам, к холодному ветру, играющему с разноцветной листвой, к птицам, расправившим свои крылья над лесным красно-огненным морем.       Аранель очнулась лишь тогда, когда покинула зал, выйдя на балкон. Немногие придворные также обосновались возле перил, разговаривая о чем-то с изящными бокалами вина в руках. Присутствующие выразили почтение поклоном или реверансом, получив кивок от Ганнель. Она же наблюдала за фигурой, медленно повернувшейся к ней. Черноволосый эллон в парадном лиловом кафтане, с поблескивающими сребристыми узорами на воротнике, глубоко поклонился, приложив руку к сердцу. Аранель подошла к перилам, с облегчением слыша, как возобновились разговоры за спиной. Выпрямляясь, Каланрад тут же установил нужную дистанцию, подходящую для разницы положений:       — Аранель Ганнель, — тихо прозвучал ровный голос.       — Как вам нравится бал, капитан? — вопрос вышел непринужденным, не нарушающим правила светских бесед.       — Грандиозное торжество, достойное двух великих монархов, — довольно сухо произнес Каланрад, обращая взгляд вниз, за пределы перил.       Девушка посмотрела туда же. Внизу находился сад, привлекающий своей красотой даже во время увядания. В свете луны все казалось политым серебром: уютные дорожки, по которым прогуливались старшие эльфы, кустарники и цветы, фонтаны и скамьи. Эллет обратила взор на таинственную луну, улыбнувшуюся ей. На разгоряченной коже почувствовалось дуновение ветра. На губах заиграла улыбка.       — Вы слишком сосредоточены для такого праздника, капитан.       — Меня обязывает должность.       — Вы даже не танцевали? Слышите, как прекрасно звучание музыки? — Ганнель двинулась обратно к залу.       — Простите, моя аранель, но танцы среди дворян при условии моего происхождения — не самое благоразумное решение с моей стороны, — он снова поклонился.       Девушка вернулась к нему, шутливо вздернув подбородок:       — Тогда вы должны пообещать, что по возвращении домой обязательно попробуете танцевать хотя бы с тем, с кем захотите, — глядя в небесно-синие, отражающие огни зала и блеск луны глаза, эллет вкрадчиво произнесла. — Соглашайтесь, капитан Каланрад. Я лично могу заверить, что вы не пожалеете.       Тонкие губы эльфа тронула узкая улыбка, подобная короткой вспышке солнечного луча на темном небосклоне:       — Обещаю, аранель. По возвращении в Келардон я выполню вашу просьбу. Позвольте вас покинуть, я должен узнать о порядке на балу от стражи.       Вздохнув, Ганнель кивнула. Капитан никогда не забывал о делах, и к этой черте эллет испытывала уважение, хоть иногда искренне не понимала, считая постоянную сосредоточенность излишней.       Аранель снова посмотрела вниз, увидев прямо под балконом неспешно шествующего короля в обществе своего советника. До нее долетали обрывки разговора, и эллет тут же отклонилась назад, не желая, пусть и невольно, подслушивать.

***

      — Рин, я полагаю, преследует свои цели, — Трандуил говорил спокойно, не боясь быть услышанным кем-то. Сад был пуст, закрытый стражей сразу после входа туда таура. — Это в ее характере. Келардонцы скрытны: они не стали бы просто так демонстрировать свое величие и открыто выходить на контакт.       — Вы правы, мой король, — согласился Хеледир, кивая. — Значит, вы будете дожидаться, когда рин Гвельвенэль объявит вам истинную цель своего визита?       — Да. Не стоит торопить события. В конце концов, это случится скоро. За ужином в честь прибытия делегации рин уже дала понять, что заинтересована в сотрудничестве… — Владыка задумался о чем-то, но эти мысли излагать не спешил. — На этом все, можешь идти.       Откланявшись, Хеледир нешироким твердым шагом направился во дворец, откуда продолжали доноситься переливы мелодий.

***

      Прежде, чем Ганнель стала свидетельницей малой части разговора между лесным королем и его советником, королева Келардона брела по коридорам дворца, глядя на пейзаж за окнами. В ее королевстве из окон облаченного в камень дворца по одну сторону были видны хребты гор. По другую — город окруженной стеной. А за нею простиралась долгая равнина, покрытая ирисами, буйно цветущими в летнюю пору. Издали они, как и леса Таур-ну-Фуин, были похожими на огромное море, и их аромат ветер разносил на много лиг окрест.       Королевство владыки Трандуила для келардонцев было едва ли не таким же неизведанным, как они сами для всех остальных. Король жил будто вдали от своих собратьев, редко вступал с ними в какие-либо деловые отношения. Гвельвенэль ни разу не слышала мнение знатных эльфов Имладриса о нем, однако могла предполагать, что относились они к зеленолесскому владыке с настороженностью и холодом. И это было взаимно.       Было ли разумным решение принимать приглашение на праздник? Строить свои планы и пытаться воплощать их в жизнь? Разумеется, было. Рин много времени — с советниками и в одиночестве, днем и ночью — посвящала продумыванию путей, которые могли бы привести ее королевство к процветанию. И заручиться поддержкой монарха, чьи владения располагались в непосредственной близости от ее территорий, было бы верным решением. Однако, о причинах этого не дано было знать никому, кроме самой Владычицы и ее приближенных.       — Владычица Гвельвенэль, — окликнул ее голос позади. Едва заметная складка меж бровей правительницы разгладилась, и та повернулась, безошибочно узнав подошедшую.       — Праздник пришелся тебе не по вкусу? — наметив улыбку, спросила Гвельвенэль.       — Слишком много любопытных взглядов, — Наурэль заложила за спину руки.       — Пора привыкнуть к тому, что Келардон и его жители, вышедшие из тени, для всех являются загадкой.       — Вы не боитесь, рин? — позволяя себе немного большее вне присутствия остальных господ, спросила советница. Она облокотилась о колонну, увитую плющом, который подобно зеленому водопаду срывался за окнами вниз. — Шпионства, утаивания, предательства?       — Можно бояться, при этом не решаясь шагнуть навстречу своим опасениям. А можно продумать все до мелочей, знать каждый из страхов в лицо. И подготовленным отправиться сражаться с ними. Ты ведь тоже выбираешь второй путь. Поэтому я когда-то впустила тебя в свой круг… Меня этот праздник тоже немного утомил, хочу побыть в одиночестве. Можешь идти.       Положив руку на сердце, Наурэль благодарно поклонилась и ушла в тень коридора, минуя горящие на стенах факелы. И все же, ее душу не покидало беспокойство. Не только Келардон был загадкой для зеленолессцев. Последние тоже жили слишком отстраненно, чтобы о них можно было узнать больше, чем знают все остальные. Перед выездом из королевства советница дни и ночи, любую свободную от дел минуту посвящала тому, чтобы по крупицам собирать информацию о Великой пуще. О Короле, его приближенных, о связях с другими монархами, которые он мог иметь. Обо всем, что было доступно. И все равно она ожидала внезапного удара в спину, из-за чего никогда не стремилась демонстрировать свое радушие, как делали это некоторые из свиты. Или даже сама Ганнель.       Ох, Ганнель! Сколько юная принцесса успела доставить хлопот не только самой Наурэль, занимавшейся наставничеством, но и всем, кто был причастен к ее взрослению. Аранель слишком отличалась от своей холодной и уравновешенной сестры, однако никогда не стремилась специально кому-либо насолить. Ее натура, пылающая ярким огнем, не позволяла ей подолгу сидеть на месте, мириться с чем-то, что ей не по душе. Но воля ее сестры, и, прежде всего, Владычицы Келардона была неоспорима. И эллет, мирясь с собственными желаниями, повиновалась ей.       Наурэль искренне любила свою воспитанницу и знала ее так же, как ее сестру, а потому беспокоилась о том, что доверчивая и открытая душа в чужом окружении сыграет с ней неприятную шутку. И всячески старалась ей напоминать о разных вещах. Ганнель хоть и кивала, стараясь полностью потушить тревогу в наставнице, но та понимала, что еще слишком молодой эллет будет тяжело противиться собственным желаниям.       Наурэль вышла из дворца мимо стражников, стоящих все так же недвижно, а затем завернула в сад, где прогуливалась уставшая от шума или желающая провести время наедине знать. Осенняя ночь дышала прохладой и ясностью, в небе перемигивались звезды. Советница медленно шла по каменистой дорожке, и мысли в ее голове шуршали, наслаивались друг на друга, как дрожащая листва деревьев.       Раздались непривычно быстрые для обстановки и времени шаги. Подняв глаза, советница обнаружила перед собой капитана стражи, который был точно так же погружен в свои мысли. Однако при виде эллет, с которыми его связывала довольно долгая история, Каланрад улыбнулся:       — Вскоре я увижу здесь добрую часть келардонских придворных.       — Большинству празднество подходит, — Наурэль повела плечами. — Хоть оно и не такое, как в нашем королевстве.       — Ты уже жаждешь возвращения? — Каланрад, оглянувшись по сторонам, шагнул в тени деревьев, которые сделали его почти невидимым. Лишь смоляные волосы поблескивали в просачивающихся серебристых лучах луны и виднелись яркие глаза.       — Тебе ведь известно о том, что я не жаждала и прибытия, — понизив голос, протянула эллет. — Но я об этом нисколько не сожалею. Я рада, что рин ведет Келардон к процветанию и я нахожусь с ней в это непростое время.       Улыбнувшись уголком губ, Каланрад опустил голову, разглядывая ночные цветы.       — Как обстановка в казармах?       — Со стражниками контакт установился лучше и быстрее, чем со знатью. Однако, это, может, только на первый взгляд. Как бы то ни было, каждый из нас помнит о необходимости сохранения трезвости ума.       Наурэль вздохнула.       — Ты помнишь, когда в последний раз мы могли позволить себе не быть бдительными?       — С позднего юношества мне не доводилось испытывать такой роскоши…       — Как и мне. Служба королевству обязывает постоянно находиться в напряжении, постоянно раздумывать о чем-то и исполнять приказы. Она не оставляет времени для собственных желаний… Но я поняла то, что это мне нужно. Без нее моя жизнь имела бы гораздо меньше смысла.       Такой Наурэль была всегда. Твердой в своих убеждениях, последовательной в мыслях. Ее картина мира иногда кренилась, претерпевала изменения, но одно было постоянным: ее преданность делу и королевству. Советница знала и видела многое, однако это только укрепляло чувство важности поддержки правительницы.       — Что ж… оставлю тебя. Нужно найти аранель. До встречи, — проговорила эллет, легко кивая другу.       — До встречи, — Каланрад сделал более низкий кивок, как обязывало его положение, и еще несколько мгновений смотрел в спину удаляющейся ровной поступью советницы.       Бал продлился до поздней ночи, народ воздавал почести Королю и его гостям, а затем медленно разошелся по дворцу, оставаясь на ночлег. Ганнель, уйдя в сопровождении наставницы и большинства свиты вслед за сестрой и монархом Зеленолесья, с небольшой тоской думала о том, что вскоре все погрузится в серую пелену осени. Она дошла до спальни, где уже ждала ее Латронэль, сделав реверанс при виде принцессы и советницы.       — Хочу оповестить вас, аранель, что завтра ваш день свободен от занятий, — как всегда беспристрастно произнесла Наурэль. — Однако моей рекомендацией будет посещение королевской библиотеки и сада в целях общения с придворными Короля.       — Конечно, — жестом попросив Латронэль помочь ей переодеться, эллет с облегчением сняла туфли и венец. — Я хочу посетить музыкальный зал. Где он находится?       — Я сообщу вам завтрашним утром, аранель. Отдыхайте.       Наурэль вышла, закрыв за собой двери. А Ганнель, освободившись от украшений и платья, приготовилась ко сну и отправилась в постель. Надеясь, что ей приснится сегодняшний бал.

***

      Женя не помнила, как дошла до комнаты слуг, как переоделась и рухнула на кровать. Хоть она была, можно сказать, на подхвате, стояние на ногах в течение стольких часов страшно утомило. Однако нельзя отрицать того, что она успела подчерпнуть довольно много интересной информации об обоих королевствах и боялась это все забыть, потому прокручивала все услышанное в своей голове.       В соседнюю кровать улеглась Ринантиэль, последняя из всех служанок. Одну за другой, в комнате начали тушить свечи. Пока не погасла последняя, стоявшая на столике рядом, Женя наклонилась к соседней кровати и полушепотом позвала. Эльфийка сразу обратила свой взгляд на девушку, готовясь ее выслушать.       — Странный вопрос, но… у вас во дворце часто что-то интересное происходит?       — А что ты считаешь интересным? — взглянула на нее Ринантиэль.       — Ну, какие-то тайны, интриги?..       — У нас запрещено распространять любого рода слухи, — взгляд служанки посерьезнел. — Рин известно все, что происходит в ее владениях, поэтому она быстро справляется со всем, что ты имеешь в виду. Я не могу знать твою судьбу — она зависит только от Владычицы, но хочу предостеречь тебя. Все, что ты видишь и слышишь, держи при себе. Либо, если это дело высшей важности, постарайся донести об этом советнице Наурэль. Она, несмотря на молодой возраст, достаточно мудра и умна, чтобы понять все.       Женя кивнула, отмечая чрезмерную серьезность, с которой говорила ее новая приятельница. Однако, это, наверное, было оправдано — средневековье, оно и в Арде средневековье.       — И еще одно. Если ты все же окажешься во дворце, в чем я сомневаюсь, ведь эдайн туда пускают очень редко, не позволяй себе смотреть на чужие драгоценности, пока они находятся не на их владельце, — видя недоуменное лицо девушки, эллет объяснила. — По келардонским законам прислуге запрещено это делать. Дотрагиваться — тем более. Потому что взгляд на украшения могут побудить тебя присвоить его.        «Глупость какая-то», — подумала Женя, но все же кивнула. Однако Ринантиэль, судя по всему, была достаточно проницательна, чтобы снисходительно улыбнуться:       — Ты слишком недооцениваешь человеческую алчность и жажду власти, которую может принести богатство.       — Может и так, но себя я точно знаю. Меня не интересуют драгоценности.       — Что же? — эллет слегка подалась вперед, внимательно глядя на задумавшуюся аданет. — Я слишком мало общалась с эдайнами, чтобы понять ваши желания.       — Они, наверное, на удивление прозаичны: я хочу обрести счастья путем познания мира вокруг. Хочу кого-то любить, и любить взаимно. Капитал, конечно, играет роль далеко не последнюю, но, чтобы быть богатой, я собираюсь работать, а не присваивать чужое.       — Какое странное слово: «капитал». Никогда не доводилось его слышать. Впрочем, как и остальные слова, которые ты говоришь, — улыбнулась служанка. — Твоя страна настолько далекая, что некоторые твои рассуждения кажутся странными и необычными, но не лишенными смысла и вдохновленности.       В ответ на это Женя развела руками, улыбнувшись.       — Что ж, уже глубокая ночь, а завтра нас все так же будут ждать дела.       Женя кивнула и пожелала хороших сновидений, уже в темноте повернулась на другой бок и сразу уснула, не услышав какой-то фразы, сказанной на синдарине. И не увидев мелькнувшей за окном пригнувшейся тени в лунном свете.

***

      Сон эльфийского короля был беспокойным. Что-то тревожило сознание, будто нависая над головою невидимой, темной и густой тучей, которая не давала свободы ясности мыслей. Бледная голубоватая луна висела на ночном небе, и вскоре из-за горизонта должен был появиться ярко-белый, в огненном ореоле диск солнца — небо с востока уже становилось прозрачнее и светлее.       Голова монарха была полна раздумий, отгонявших остатки сонливости прочь, и Трандуил покинул ложе, неслышно ступая по теплому дорогому ковру. В окнах с фигурными рамами едва заметно качались деревья. Ночная птица заканчивала свое песнопение, укрываясь в гнезде. Из стоящего на столике серебряного кувшина в кубок пролилась холодная вода, и несколькими глотками эльф промочил пересохшее горло.       Взгляд был полон задумчивости, устремленный куда-то сквозь плескавшуюся прозрачную жидкость. Таким короля доводилось видеть всего двум эльфам: его верному советнику и жене-королеве. И если первый мог усмирить разум, то душу, которая, словно огромное дерево, была обдуваемой ветрами переживаний, сомнений и страхов, успокаивала только Она. Покинувшая много столетий назад этот мир, но не сердце. Не душу, на ветвях которой Энариэль осталась прекрасной белокрылой, но лишенной голоса птицей. И без ее голоса дерево почти увядало, цвет его делался менее буйным и облетал слишком быстро.       Трандуил прятал эту тоску где-то глубоко в себе, понимая, что его королевству, его народу нужен сильный правитель. И он был им — могущественным и властным королем, способным сохранять ясность ума и предвидеть наперед любые пути, на которые он мог ступить. Но еще одна птица, занимавшая одну из самых больших ветвей на его дереве, имела привычку то улетать на долгие годы, то возвращаться обратно, непременно внося смуту в этот небольшой и тихий уголок. Таур часто думал о том, что лучше бы эта птица не возвращалась вовсе. Тоска утихла бы так же, со столетиями, а не сжимала с новой силой сердце каждый раз, перемешанная с гневом, разочарованием и тревогой…       Может, раз ему было так неспокойно, этой птице суждено было вернуться?       Трандуил отвлекся от мыслей, глядя на принесенный слугами кувшин, — подарок келардонской делегации — украшенный ровным и четким узором из серебра и драгоценных лиловых камней. Он имел большой опыт взаимодействия с другими правителями и даже правителями Келардона, чтобы не оценивать согласие на приглашение в королевство просто как жест дружеского отношения. Щедрые дары, таинственный блеск и расположенность известной своим непростым нравом королевы довольно однозначно намекали на то, что она нашла какую-то выгоду в сотрудничестве. И намерена будет его предложить. А задача Трандуила, как хорошего правителя, получить не меньше полезного из этого.       До рассвета было еще немного времени, и король, набросив на плечи бордовую накидку, удалился в соседнюю залу. На столе стоял небольшой канделябр с пустившими слезы свечами. Чернильница и перо рядом, а все остальное с педантичной аккуратностью сложено по стопкам или убрано в ящики. Принесенное за несколько часов до окончания бала письмо от гонца.       Король неспешно взял конверт в левую ладонь, в правую — тонкий ножик с хрустальной гравированной ручкой, и коротким точным движением распечатал. Аккуратным плавным почерком на синдарине было написано несколько предложений. Льдисто-голубые глаза пробежались по строчкам, взор заострился и приобрел оттенок напряженной задумчивости.       Письмо было коротким, немного тревожным, но не неожиданным — король уже получал предупреждение о делах в Лориэне от своего человека. Трандуил сложил послание вдвое и убрал в карман накидки. Несмотря на внешнюю уверенность и некоторую надменность, с которой относились лесные эльфы к остальным жителям Средиземья, они не так давно избавились от страха надвигающейся с Юга тьмы. Всего пара сотен лет прошла с тех пор, как зеленолессцам воспоминания об ужасах сражений Мордора перестали затмевать солнце. Сам король слишком часто вспоминал — мельком или всерьез задумываясь — о том, как не слишком опытным воином уводил едва ли треть всего войска. Как гордость и высокомерие отца погубили его, оставив сына посреди кровавой бойни, где один за другим гибли его сородичи, его народ. Как это было давно, и как свежи эти воспоминания!..       На мгновения отвлекаясь от мыслей, Трандуил снял со стола легкий серебряный колокольчик и пролил его звон на застывшую тишину кабинета. В дверном проеме появился слуга, который будто бы сутки напролет не покидал своего поста. Король приказал подать завтрак и позвать советника, после чего юноша откланялся, снова оставляя правителя в одиночестве. Вскоре молчаливые слуги расставили еду на столе в спальне, разожгли камин, и появился Хеледир, слегка заспанный, но собравшийся не наспех.       — Доброе утро, Владыка, — прекрасно зная своего короля, эльф после этого замолчал.       Трандуил тем временем, неспеша завтракая, легким жестом подал письмо. Советник бегло пробежался по нему глазами, слегка нахмуривая брови.       — Что ты думаешь об этом? — спросил эльф подданного, хотя сам сразу же понял, что был намерен делать.       — Правители Лориэна намерены вступить в союз, который оградит их от проблемы и с орками, и с истерлингами. И при этом попытаются указать на опасность, исходящую от Дол-Гулдура, откуда Саруман Белый осуществляет контроль над большей частью орков… Только вы, кажется, не примете их предложение.       Трандуил налил себе в кубок вина, задумчиво поджав губы.       — Меня давно терзает нехорошее предчувствие. Черный Край не был побежден нами в прошлом тысячелетии, и вот он подымается вновь… Быть может, я готов переступить через свою неприязнь к лориэнским монархам и объединиться с ними.       — Смею заметить, владыка, что армия Келардона, несмотря на небольшую численность, имеет внушительную мощь. Они долгие столетия сотрудничали с гномами Мории, и постепенно переняли их хитрости в кузнечном деле…       По лицу Трандуила пробежала тень: в его душе все еще тлели угли былой ненависти к маленькому и подлому народу из Мглистых гор. Он не мог простить им разорение своего дома и убийство сородичей. Но больше в юности питал презрение к келардонцам, которые, будто оградившись от всего мира, сотрудничали с теми, кто по ту сторону гор смел разрушать обитель собратьев. Однако с приобретенным опытом таур начал понимать, что бывший правитель Сверкающего королевства оказался мудрее и хитрее его отца. Аран Гарондин не пошел на поводу у собственной гордости, а приложил все усилия к укреплению боевой мощи своего королевства. И при этом не оставил в нем никого, кроме самих эльфов.       — Дни промедления будут стоить нам выгоды, а лориэнцам — жизни. Через три часа собирай Совет. Пусть рин Келардона тоже будет там. Подготовь все необходимое.       — Слушаюсь, мой король, — поклонившись, советник покинул покои короля.

***

      Наурэль, тихо постучав, приоткрыла дверь. Ее правительница, почти светясь в солнечных лучах, с приподнятыми руками стояла в окружении служанок, помогавших ей одеваться. Они, как тихие и легкие птицы с сиреневыми крыльями, порхали вокруг, расправляя складки темно-красного наряда с золотой вышивкой.       — Благодатного утра, Владычица, — советница поклонилась, видя, как королева кивнула ей в отражении большого зеркала. — Король Таур-ну-Фуин будет ожидать вас на совете через два часа.       — Хорошо. Как дела у сестры?       — Она еще спит, рин, — ответила Наурэль, заложив руки за спину. Ей не приходило в голову выбирать «особенный» наряд на будущие королевские развлечения, поэтому на ней снова был привычный и удобный кафтан келардонского кроя, единственным украшением которого была застежка на вороте. — Аранель изъявила желание посетить музыкальный зал и королевскую библиотеку. Я порекомендовала посетить сад в целях знакомства с придворными.       — Да будет так. Пусть ее сопроводят несколько фрейлин, — кивнула Гвельвенэль, изящным взмахом руки приказывая служанкам выйти. Те с поклоном осторожно и тихо выпорхнули из комнаты. Негромко закрылась дверь, и королева села перед зеркалом, снимая с подушки приготовленный венец из золота с рубинами, будто стекающими с кончиков украшения. — Я получила приглашение на Совет вместе со своими приближенными. Кажется, король Трандуил будет вынужден просить нашей помощи.       — Вы так считаете?       — У него есть на это причины. Лорд Садрон, вернувшись с Юга еще полгода назад, говорил, что Мордор и Дол-Гулдур набираются сил перед тем, как снова ударить по окружающим их землям эльфийским и людским. Келардона это не касалось, а Таур-ну-Фуин — почти. Но если мы хотим получить от Зеленолесья то, за чем пришли, то необходимо будет чем-то пожертвовать.       — Справедливо. Но насколько большой должна быть эта жертва?       — Речь идет о моей сестре, Наурэль, не о простой эллет, — впервые за последнюю неделю в голосе королевы послышались стальные нотки. Советница склонила голову.       — Прошу прощения, рин.       Королева ничего не ответила, надев на голову венец и расправив темные волосы. Совет вскоре должен был начаться.       Через час в светлом просторном помещении все было готово к сбору монархов двух государств и их приближенных. Вокруг длинного стола из темного дерева, на обитые зеленым бархатом стулья усаживались пришедшие. Наурэль, войдя в зал сразу же за своей королевой, уже обнаружила сидящих там, виденных ею ранее зеленолесских советника, начальника стражи и казначея. За спиной же эллет в зал шагнул и Каланрад.       Знать поднялась, приветствуя вошедшую правительницу, и села обратно только вместе с ней. Трое келардонцев устроились на одной стороне стола. Место во главе напротив пока еще пустовало. Рин многозначительно посмотрела на советницу. Та догадалась: Владычице не нравилось чувствовать себя ожидающей.       Но меньше, чем через минуту двери распахнулись вновь, и в зале оказался король Трандуил. В изумрудном кафтане и серебряном обруче, венчавшем его белокурую голову, он будто был полной противоположностью черноволосой королеве в бордово-золотых одеяниях.       Монархи коротко поприветствовали друг друга, расположившись на противоположных концах стола. В небольшом зале, однако, было слышно каждое слово, произнесенное спокойным тоном короля.       — Вчерашней ночью из Лотлориэна прибыл гонец. Владыки Келеборн и Галадриэль предлагают заключить военный союз для того, чтобы уничтожить орков в южной части Леса, в непосредственной близости от которого находятся их территории. Кроме того, истерлинги бежали со своих земель из-за постоянных междоусобных войн и теперь грабят и жгут все, что лежит на их пути… — Трандуил внимательно посмотрел на Владычицу, ответившую ему бесстрастным взглядом. — И несмотря на то, что Келардон лежит немного дальше, мы не можем исключать возможности нападения и на это королевство.       — Ваши слова, Таур, продиктованы не соседской заботой, — приподнимая брови, безо всякой враждебности, сказала рин. — Однако я понимаю, что движет вами и готова рассмотреть вариант сотрудничества.       — Мой король. Насколько мне известно, — советник Хеледир посмотрел на противоположную сторону стола, встречаясь взглядом со всеми тремя сидящими по очереди, — Келардон хоть и обладает мощным вооружением и хорошей военной подготовкой, его армия немногочисленна. У них не так много причин вступать в союз. Также отмечу, что наши позиции в середине леса достаточно крепки, чтобы отстоять нападение орков.       — В середине леса, не на юге. При нападении укрепления понесут урон. Необходимо нанести удар первыми, — широкоплечий воин, закаленный в сражениях, сложил мозолистые руки перед собой. — Да, штурмовать Дол-Гулдур в открытую — очень недальновидная и небезопасная затея, но в силах двух или даже трех армий все же уничтожить хотя бы две трети крепости и его обитателей.       — Что по этому поводу думаете вы, рин Гвельвенэль? — осведомился Трандуил. Его глаза едва заметно блеснули, но истинную природу этого блеска королева прочесть не смогла.       — Мое мнение схоже с мнением вашего советника. Несмотря на далекое расположение укреплений от южных границ леса, ваша армия все еще способна выдержать натиск темных отродий. А мои земли все еще находятся возле Туманных гор, окруженные стенами и укреплениями, через которые за последнее тысячелетие никому не удавалось перейти. У меня нет причин жертвовать своей армией, тем более что ни лориэнская, ни зеленолесская, не находятся в бедственном положении.       Трандуил кивнул, не удивившись ответу королевы. Советник едва заметно сжал губы, но тут же вернул спокойное выражение лица.       — В таком случае, Эарендил, — он обратился к военачальнику, — подготовь план наступления, который будет представлен лориэнским правителям.       Эльф кивнул, поклонившись.       — Совет можно считать завершенным.       Трандуил поднялся, и то же сделали остальные. Гвельвенэль поднялась последняя. На прощание встретившись своим холодным взглядом с несколько надменно блестящими глазами таура, она покинула зал первой, прошествовав мимо зеленолесского совета. Ее свита последовала за ней.       Когда за спинами осталось внушительное расстояние от дверей, рин повернулась к своим подданным.       — Каланрад. Узнай от своих солдат, не было ли гонца из Келардона, — только эльф с поклоном ушел, обратилась к советнице. — Наурэль, отправляйся в библиотеку и разыщи там записи о серебряном альфирине. Больше никому я это поручить не могу, ты знаешь. Пусть королевский библиотекарь думает, что ищешь записи о келардонско-зеленолесском союзе Второй эры. Из личных побуждений. Когда обнаружишь все, что можешь, доложишь мне. Незамедлительно.       — Слушаюсь, — Наурэль положила руку на сердце и поклонилась, а затем, развернувшись, быстро зашагала по коридору.