Пролог

На перроне Адлерского железнодорожного вокзала стоит рыжеватая девушка в черном платье с коротким рукавом, похожим на летнюю форму полиции. В одной руке черная папка, в другой сигарета. Из поездов выходят толпы потенциальных отдыхающих, но ее пассажир заметно от них отличается: олимпийка на майку-боксерку, спортивные штаны и поникший взгляд. Он выходит из вагона и пустым взглядом осматривает окрестности вокзала. — Валерий Степанович! – окликивает девушка в черном. Он оборачивается. — Старший лейтенант Маргарита Моторина, я ваш инспектор по УДО. Нужно будет пройти в отделение, оформить кое-какие документы, пойдемте, тут недалеко. Молодой мужчина подчиняется, а разговор так и просится завязаться, несмотря на всю его усталость. — Вот вы Моторина, кликуха в детстве сто процентов Мотор была, а я был Турбо. – он усмехается. — Не угадали, я была Монро. Он остановился и внимательно посмотрел на неё: брови домиком, темные зелено-карие глаза, выразительные губы, накрашенные красноватым блеском. — О, и правда похожи! — По вашим погонялам можно статьи научные писать. В Москве есть такой Лева Сиська, вор в законе, почти всю жизнь сидит. Вы кстати знали что за УДО из воров в законе раскороновывают? — Знаю. Но из меня-то какой вор в законе? Шесть лет дали, два отсидел. — Оно и к лучшему. Дойдя до отдела она достает из ящика стола документы и несколько папок. — У меня таких как вы целая коллекция. – она открывает папку и показывает фотографии вперемешку с какими-то записями. – Теплоконтроль, Разъезд, ну и ваш Универсам. Его глаза бегают по знакомым лицам — Еще и справки наверное про всех навела? — А как же? Вряд ли она собрала целую коллекцию просто ради интереса. По зонам уже разнесли как в родной Казани переворачивали троллейбусы, выходили стенка на стенку и воровали с молодых ногтей кому сколько совесть позволяла. — Много у вас тут при делах? — Да нет. Это на всякий случай. Сейчас почти все на малолетке, вот этот, Жилин Константин, – он оперативно пытается вспомнить кто это, но тонкий палец указывает на Кощея. – Старшой ваш, да? Умер в конце того года. Сторчался. – она вздыхает. Он кивает опустив взгляд. — Хороший мужик был. Исполнял конечно иногда, где-то неправ был. Без него-то всё к ебене фене и покатилось. Хотя если бы не покатилось, то до сих пор бы сидел, ну вы поняли. Слушай, давай на "ты"? Тебе меня еще сколько терпеть? — Два года. Настаивали на трёх, но пока что у меня нет причин в тебе сомневаться. – она легонько улыбается. Он поднимает уголки губ и снова смотрит на фотографию. Он указывает на мужчину с усами. — А этот как? Она поворачивает папку к себе. — Так, это у нас... — Вова Адидас. — Да-да. Его подстрелили примерно тогда же когда вас замели. Откачали, дали десять лет, попал под амнистию для Афганцев, пока что видимо без рецидивов. Она складывает папку и снова что-то ищет в выдвижном ящике. — Так, смотри, есть в Москве один меценат, выделяет помощь вот такой же басоте в процессе реабилитации. Это на первое время. – она протягивает конверт. – Сам понимаешь, всю сумму тебе сейчас никто не даст, но для комфортной жизни более чем достаточно. В общем по ночам не шляться, не бухать, вести себя прилично. Как найдешь квартиру – мне адрес и телефон. И завтра жду на первую отметку. – Будет сделано, гражданин начальник!

▪︎▪︎▪︎

Он останется в гостинице, будет курить и пялить в одну точку. Ничего не хочется. В голове мысли о том как жить дальше. Куда пойти работать? Где жить? И все простые мирские потребности осуществить более чем возможно, тем более с матпомощью, но что-то не дает просто встать с кровати. Как будто он в нее врастает. Он заснул пока было еще светло.