Часть 9

Ненавижу…       Матушка со слезами на некогда сияющих глазах изо всех сил старалась укрыть сына собой. Пыталась защитить, зная, что сама уже не спасётся. На искажённом в страхе и гневе лице маленького Патри стекают тёплые струйки крови. Не его, нет.       Крики эльфов слились воедино. Жизни обрывались одна за другой. Голоса постепенно стихали, пока прокля́тое заклинание над головами только усиливалось, не оставляя шансов на спасение. Люди… Это всё люди…       Несколько минут назад все были живы. Все… Радовались за Лихта, желали счастья и благополучия. Теперь же со стеклянными глазами смотрят в небытие, пока трава, земля впитывает пролившуюся кровь детей самой природы. В-вы…       Слезы горечи, обиды медленно стекают по щекам. Ком в горле перекрывает кислород и только усиливает мучения, удерживая их внутри маленького тельца. Не прощу…       Он не чувствует боли физической. Больше не чувствует руки. Не может пошевелить кончиками пальцев, но мельком замечает торчащую из плеча стрелу, созданную из гнилого света. Никогда не прощу вас, твари… Слышите?!       Вздохнуть не получается. Отчаяние и ненависть накрывают с головой. Он знает, что умрёт. Знает, что сколько бы не проклинал людишек, сделать уже ничего не сможет. Патри до скрежета в зубах не хочет покидать мир из-за каких-то там обезьян, которые только и могут, что нападать исподтишка. Никогда!       Перед глазами показалась спасающая темнота. Унося за собой страдания, она дарит странное спокойствие и нежность. Застрявшие в ушах крики медленно исчезают, оставляя звенящую тишину и горькое сожаление.       На периферии всё ещё мелькают картинки кровавой свадьбы, оставляют за собой болезненные ожоги и по-садистски медленно уходят на второй план, позволяя, наконец, вздохнуть и медленно, не спеша успокоить бушующее сердце.       Патри промаргивается, осматривается. Он не помнит, как и когда принял сидячее положение, также как не сразу вспоминает комнату, в которой оказался. Несмотря на проникающие сквозь тёмные шторы лучи восходящего солнца, к почерневшей душе они прикоснуться не могут.       В последнее время тело совершенно перестало отдыхать. Напряжение не уходит ни при работе, ни при медитации, ни при и без того редком сне. Сердце сжимается каждый раз, стоит в памяти всплыть лучезарной улыбке Лихта, ласковому голосу матушки или смеху братьев и сестёр. Сейчас, в убивающей тишине, сквозь которую не доносятся даже звонкое пение птиц, воспоминания сливаются в одно целое и давят. Вызывают приступы тошноты и головокружения.       Тусклый, опустошённый взгляд скользит по светлым стенам, останавливается на ничем не выделяющемся натюрморте, выставленном на показ в рамке с изысканной гравировкой. Ничего оригинального, ничего искреннего нет ни в этой комнате, ни в этом здании.       К горлу подкатывает ком злости и презрения, пока по венам растекается желание вновь почувствовать на руках тепло чужой крови, услышать жалобные мольбы никоим образом не поменявшихся с того времени аристократов, со всем трепетом ощутить, как ломаются чужие кости под ногами, а отчаянные крики медленно перерастают в унизительные хрипы.       Но вместе с этим Патри и сам не прочь отказаться от столь обременительной жизни. Мысли о собственной кончине в какой-то мере кажутся соблазняющими, особенно после подобных ночей. Да, чуть позже, когда голова приходит в порядок, а чувства раскладываются по полочкам, они растворяются на время, забываются. Но только на время.       Пройдёт десять-пятнадцать минут, прежде чем он соберёт себя по кусочкам, вспомнит, ради чего здесь, ради кого. Вспомнит о новых обязанностях и обещаниях, после чего с тяжёлым вздохом откинется на подушку.       Вернуть гримуар… Помочь Уильяму… Подготовить Джулиуса к плоду, после которого его вряд ли уже будет возможно победить. Фрукт не позволяет телу стареть. Если Новахроно будет иметь бесконечный запас времени, то проблем с его уникальными способностями больше не возникнет. Опасная затея, учитывая нынешнее подростковое тело и дремлющую в нём душу, но действенная.       Темнота, пусть и неполная, дарит двоякие ощущения: с одной стороны, в ней хочется забыться, отпустить себя и погрузиться в апатию, но в то же время, стоит глазам закрыться, а телу расслабиться, как на место умиротворению приходит тревога и былой страх вперемешку с волнами ярости и мучительным ожиданием смерти.       Шторы с глухим шорохом разъехались в стороны, представляя взору восходящее солнце. Мрачное настроение оно не озаряет, не греет, лишь раздражает. Отвратительное утро знаменует такой же отвратительный день.       Патри поджимает губы, жмурится, вспомнив про скорую церемонию и тихо выстанывает ругательство.       Волосы градом спадают с плеч и кажутся слишком уж длинными.       В лёгкой задумчивости он подходит к небольшой прикроватной тумбочке, на дне которой ждёт своего момента взятый без спроса шприц. Ни разу ни пользованный, бережно упакованный в деревянный футлярчик во избежание недоразумений по неосторожности.       Недолго поглядев на вещицу, Патри прикрывает глаза и исчезает во вспышке.       В последнее время его слишком часто стали преследовать фантомные крики близких. Даже сейчас, перемещаясь со скоростью, неподвластной зрению людей, он оборачивается, когда под ухом разносится хор голосов. Стоило бы уже привыкнуть.       Балкон — удобное место для вторжения в чужую территорию, особенно если он открыт. Приличных размеров кабинет впитал в себя всё величие и былое могущество его хозяина. Несмотря на слои пыли на стопках успешно игнорируемых бумаг, что можно было назвать безответственным отношением к работе, кабинет отражает суть его обладателя: любознательного человека с ветерком в голове и с присущей Королю магов сдержанностью и некоторой заносчивостью.       Ожидание оказалось утомительным. За дверьми стоит стража, проку от которой мало. Коридоры же патрулируют, — к Джулиусу в комнату не пробраться также легко, как в кабинет, — хорошо хоть внутрь не заходят.       Патри размещается на небольшом диване: голову кладёт на мягкий бортик, к счастью, достаточно низкий, чтобы шея после подобного не болела, сам укладывается на спину, а ноги пытается примостить сначала на второй бортик, потом, когда не получается принять удобную позу, чертыхается и поджимает колени, перевалившись на бок.       Он надеялся, что Король магов встаёт достаточно рано, чтобы успеть переделать множество королевских дел, дабы после по-королевски отдохнуть. Тем более, сегодня должна состояться церемония награждения… На которую Джулиус вряд ли придёт.       Пробурчав ругательство, Патри всего на пару секунд закрывает глаза, думая о диване и о специфическом вкусе Короля, что выбрал настолько неудобную мебель, и после с беззаботной радостью замечает, как неторопливо начинает пустеть голова.

~~~

За ночь глаз не сомкнул.       Джулиус тихими шагами и с приклеенной к устам улыбкой направляется в ставший роднее дома кабинет. Путь к находящейся в другой стороне кровати ему благополучно заказан Марксом, от которого отвязаться порой получается только ночью и в особо благоприятные — наиболее тяжёлые для советника — дни.       На замершую в стойке стражу он уже давно не обращает внимания, хотя и знает лично. Шансов у них на становление рыцарями-чародеями, несмотря на отличную подготовку и относительно неплохое владение магией, не было по понятной причине — во времена их юношества рыцарями-чародеями могли стать только представители аристократии и, само собой, члены королевской семьи. Сейчас же молодость канула в небытие вместе с энтузиазмом и подростковой наивностью. Приоритетом в жизни стала семья и воспитание детей, содержание которых с избытком покрывает работа. Большего им для счастья и не надо.       Двери без малейшего скрипа открываются, чем радуют слух и малость поднимают настроение.       Задумываясь о возможности спокойной, тихой жизни, Джулиус прекрасно осознаёт, что сейчас уже вряд ли сможет долго в ней продержаться. Да, раннее он планировал отдать пост Короля магов, когда найдётся достойный кандидат, хотел купить дом на краю Клевера и жить в своё удовольствие. Однако теперь, побывав в будущем и увидев, к чему привели его решения, внутри яркими мелодиями заиграло эгоистичное желание остаться на месте лидера и продолжать быть главным авторитетом для жителей родного королевства.       Одна лишь проблема мешает — Люциус как был джокером, так им и остался. Убить душу нельзя. Перемещать в другое тело слишком рискованно, но всё же для этого варианта он припас Радеса.       План Патри доверия не внушает, но и лучшего придумать пока не удалось. Общаться с ним не так тяжело, как казалось первоначально. Он…       … Спит прямо сейчас на диване и в ус не дует.       Прищурившись, Джулиус мрачно сверлит светлую макушку эльфа, не имея сил даже удивляться. Сколько он здесь?       Очерчивая устроившегося в позе эмбриона парня задумчивым взглядом, он замечает среднего размера футляр.       Стараясь не коснуться слегка задевающую предмет ладонь Патри, Джулиус подходит вплотную, склоняется. Со всей осторожностью вытягивает футляр и вмиг белеет, так и не заполучив интересуемое. Страх на мгновение вышибает все мысли, а сердце начинает биться слишком громко после недолгого ступора.       Джулиус не уловил момента, когда Патри открыл глаза и, не моргая, уставился прямо душу. А может, и дальше. Всем ведь известно выражение: «рыбий взгляд»? Безжизненный, тусклый, стеклянный, словно мертвецу раскрыли веки в глупой надежде увидеть в них жизнь.       За прожитую жизнь Джулиус достаточно повидал людей с такими глазами и всегда относился к ним с максимальной осторожностью. У них нет желаний или стремлений, и действия их порой непредсказуемые. Часто такой взгляд встречается у тех, кто совсем недавно потерял близкого человека. Сейчас, в данную минуту, Патри выглядел также, и он не хочет думать о том, что наверняка знает причину.       Патри моргает и меняется на глазах: бесцветное выражение лица сменяется удивлением. Он сел и оглядел кабинет, будто пытаясь вспомнить, как именно оказался в нём. Пользуясь замешательством эльфа, подросток-таки забирает футляр и открывает его. Закрывает.       — Долго меня ждёшь? — откладывает на стол и круто разворачивается, пытаясь успокоить задетые струны души при виде шприца. Патри за считанные секунды становится собой.       — Не знаю, — шелестит он и замечает, насколько посветлело за окном. — Плохо выглядишь.       — Ты тоже, — Джулиус тихо вздыхает, присаживается на краешек стола и осторожно продолжает: — Постарайся больше не приходить так… Внезапно.       «Без предупреждения» — улыбка Патри становится натянутой, а после и вовсе угасает, стоит додумать чужую мысль. — «К Королю магов даже приближённым нельзя настолько безалаберно врываться. Не стоит безрассудно пользоваться моей добротой и переходить личные границы».       Он понимает, насколько глупо поступил, позволив ежеминутному желанию взять над логикой верх.       Тело пронзает неловкость. Патри отводит глаза в сторону, делая заметку, что шприц Король забрал.       — Извините, — он не замечает, как переходит на «Вы». Встаёт с неудобного дивана, пока Джулиус в изумлении следит за каждым его движением.       Совершать необдуманные поступки совсем не в стиле бывшего лидера Глаза белой ночи.       «Всё из-за недосыпа» — сонливость никуда не уходит, равно как и слабость в мышцах. — «Из-за недосыпа»       Скоро пройдёт. Однако перед Джулиусом стало неудобно.       Он не видит, как светлые брови сводятся к переносице.       — Постарайся проснуться до церемонии, — Патри машинально кивает. — А вечером приходи. Сейчас я эту штуку тебе не доверю.       Воистину, Патри чувствует себя ребёнком рядом с этим человеком. И, несмотря на понимание всего конфуза ситуации, хочется поворчать и надуться, как когда Лайер отчитывал его за слишком настойчивое навязывание своего общества Лихту. Такое сравнение заставило его приподнять уголки губ в тёплой полуулыбке, но последующие в сознании кадры повторяющегося из раза в раз сна вернули нездоровую белизну и без того мраморной коже.       — Извини, — повторил эльф в более привычной манере и на мгновение прочувствовал всю иронию собственных слов. За нападение на Клевер он не извинялся, за унесённые жизни, что стали следствием его поступков, он также ни разу не извинился. Зато дважды произнёс это из-за невинного вторжения на чужую территорию. Забавно.       — Не сто-       Не успел Джулиус договорить, как остался в кабинете один на один с застрявшими в горле словами и поднимающимся миксом раздражения и любопытства.       Находить, пусть и случайно, новые пазлы чужого характера всегда захватывающе. Хотя, признаться честно, он в какой-то мере ожидал подобного от Патри. Учитывая его историю и проделанный от начала и до конца путь, посттравматический синдром был бы неизбежным фактором у любого, пережившего хотя бы немного похожие события. Особенно в подростковом возрасте.       Раздражение от внезапного ухода Патри испарилось также быстро, как и появилось. Вместе с ним с губ сошла и фальшивая улыбка.       Он не заслуживает той жалости и сочувствия, что сознательно или бессознательно пробуждает в сердце Джулиуса.

~~~

      Патри отчётливо ощущает на себе взгляд Короля. Август Клевер какой-то там четвёртый… Или тринадцатый, рассматривает собравшихся целителей надменным взглядом, и Патри искренне жалеет, что первым делом, открыто напав на Клевер, прибил не его. Была уйма возможностей, но ключевая цель оставалась иной.       С начала церемонии прошло не больше десяти минут. Список рыцарей они составили удивительнейшим образом, смешав как бойцов, так и целителей в одну кучу. Что хорошо, людей, в принципе, кроме капитанов, было совсем немного, всего шестеро.       Маркс искренне пытался меньше коситься на эльфа, что с незатейливой улыбочкой глядел в ответ, но, право слово, не получалось.       Мимоза, завидев смурное лицо советника, побледнела, стоя напротив. Тот замер буквально на пару секунд, но сердце девочки за это время успело сорваться в своём уникальном ритме. В голове возникали одна за другой самоуничижающие мысли, вызывали дрожь в коленках, а взгляд забегал по полу, поднимался по мантии Маркса, вырисовывая узоры, и остановился на потемневших глазах. Мужчина посмотрел в ответ.       — Двадцать три звезды. Золотой рассвет. Мимоза Вермиллион. Поздравляю, — Маркс говорит вместо Оуэна, наряженного в одеяние Короля магов и терпеливо ожидающего конца этой пытки. — Отныне вы рыцарь второго ранга третьего разряда. Во время боя во дворце теней вы действовали гуманно. Вы также показали себя искусным целителем и спасли более ста тридцати шести жизней, что не могло остаться без внимания. Надеюсь, что и в будущем вы спасёте делако не одну жизнь.       — Благодарю Вас! — Мимоза расцветает на глазах, сияет радостью и кивает, забирая из рук «Короля магов» почётную награду.       Развернувшись, она слышит радушные аплодисменты, замечает гордую поддерживающую улыбку капитана Ванджанса и встаёт на своё место в линейке награждаемых.       К слову, Патри, кажется, впервые встречает дрожащего паренька рядом с Королём Августом.       «Тварь ли я дрожащая или право имею?» — вспомнились строчки из известного ныне произведения. Тварь дрожащая. Однозначно.       — Восемнадцать звёзд. — вновь раздаётся приятный тембр советника, выводя из тумана размышлений. — Багровые львы. Леопольд Вермиллион. — младший Вермиллион шагает не так уж решительно, как предполагалось. — Отныне вы рыцарь первого ранга четвёртого разряда. В отсутствии старого и нового капитанов вы одушевили отряд, а заодно боролись, чтобы остановить перевоплотившегося вице-капитана. Надеюсь, что вы и впредь будете вести за собой людей напрямую к победе.       «Король магов» протягивает награду и в этой же позе замирает, когда Лео не спешит забирать её.       — Позвольте мне отказаться! — слова, сказанные уверенным, но вместе с тем надорванным голосом, удивляют абсолютно всех. — В ту страшную ночь, если бы не мой брат, отряд бы не встретил рассвет. Да, я сделал всё, что мог, но не справился. Рыцари были готовы пожертвовать собой, лишь бы спасти меня одного… Но я… — он с силой сжимает кулаки, но такая слабая боль не помогает ему заглушить чувство ничтожности, что появляется каждый раз, стоит тому проклятому вечеру всплыть в воспоминаниях. — Я слишком ничтожен, чтобы принять столь почётное звание!       Глаз невольно дёрнулся, выдавая часть скрытых за маской безразличия эмоций. В оглушающей тишине, когда нервный тик даже не собирался прекращаться, Патри смежил веки и рвано выдохнул, надеясь унять стремительно поднимающееся раздражение       — Глупец! — раздаётся грозным тоном позади. Леопольд вздрагивает. — Почему же рыцари бились насмерть, дабы защитить тебя? Потому что ты воодушевил их! Потому что они увидели в тебе надежду! Они доверили будущее Багровых львов тебе, Леопольд! Разве не понимаешь, что в этой награде запечатлены решимость и надежда наши?!       Этим двоим лучше не знать, что Патри о них думает. Держать лицо кремнем становится всё тяжелее. В слабой надежде он оборачивает к Уильяму и быстро получает поддерживающую улыбку. Не помогло.       — Клянусь, я, Леопольд Вермиллион, буду защищать рыцарей отряда от всевозможных врагов! — Патри в очередной раз тяжело вздыхает. — Я стану львом, что поведёт их к победе!       «Король магов» вымученно улыбается и кивает.       Леопольд же с приподнятым настроением и сопровождаемый ещё более громкими овациями возвращается. И вот теперь в воздухе появилось долгожданное напряжение.       — Двадцать две звезды. Золотой рассвет. — «это издевательство» — мелькает в мыслях Маркса. Он пытается сделать голос дружелюбней, а улыбку чуть менее фальшивой. — Патри. Отныне вы рыцарь третьего ранга первого разряда. Являясь новичком в элитном отряде, вы сохранили огромное количество жизней за относительно короткий срок. Надеюсь, вы и впредь будете использовать свои знания и опыт только во благо королевства и его жителей.       Патри молча берёт награду, вглядывается в неё, кивает легко, разворачивается и со слабым удивлением возвращается на место, наблюдая и слыша, как энергично хлопают Мимоза, Лео, Уильям, капитан Кораллового павлина, Пурпурной касатки и даже Чёрного быка.       За битву с Загредом Юно получил семьдесят семь звёзд, чем переплюнул абсолютно всех и встал на одну ступеньку с вице-капитаном Лангрисом. Он также был последним в списке.       — Это были все награждаемые…       — Так, подождите! — со своего трона подорвался Король Август и пронзительным писком вынудил Патри поморщиться. — Почему не награждён тот, кто проявил себя в этот раз больше всего?! — капитаны в недоумении взирают на взбунтовавшегося правителя. — Герой, защитивший главного человека в королевстве Клевера! — и тычет пальцем в парня позади. — Это был он — Сэкке Бронзазза! Ваши балбесы не просто бросили меня на произвол судьбы, но кое-кто даже посмел магию в мою сторону швырнуть!       — Разве кто-то так делал? — тихие переговоры позади начинают забавлять.       — Да хрен его знает.       Да и основное представление в целом стало веселей.       — А вот Сэкке — истинный герой! Пример для всех рыцарей-чародеев! Он сумел проскочить сквозь шквал ударов, десятки опасных выпадов и прилетел прямо ко мне на помощь! Вот он и никто другой главный герой сегодняшней церемонии награждения! Правом Короля я награждаю героя Сэкке званием рыцаря первого ранга и первого же разряда!       Ужас Сэкке виден невооружённым глазом. Его пот, дрожь, расширившиеся зрачки. Он оглядывает капитанов и встаёт в стойку смирно.       — Я только что был назначен рыцарем первого ранга и разряда, и я, Сэкке Бронзазза, клянусь, что буду сражаться и побеждать, чего бы мне это не стоило! Я буду защищать королевство Клевера! — «поэтому молю, не убивайте»       Слабые хлопки прозвучали в ответ на пламенную речь, но в отличие от них, Патри аплодирует активнее и куда искренне, едва сдерживая вырывающийся наружу смех.       Шоу было неподражаемым. Он берёт свои слова назад и больше не хочет убивать Короля. Пока. Этот шут с короной на голове умеет веселить, хотя и парень — Сэкке — тоже не промах.       Вскоре Король со своей несчастной шестёркой удалились, а по окончании церемонии Маркс, развернув свиток, процитировал послание Джулиуса:       — «Страна восстанавливается от нападения Глаза белой ночи, но с каждой секундой на нас надвигается угроза Пик. Я жду ото всех получивших звания ещё больше достижений. А тех, кому они не достались, прошу взяться за дело с новыми силами. Мы должны стать единым щитом, чтобы защитить Клевер. Защитить подданных страны».       Патри оказался единственным, кто не отдал честь. Он туманно вглядывался в неопределённую точку где-то в области окна и что-то шептал себе под нос.

~~~

      — Сейчас ещё не вечер. — Джулиус с доброжелательной улыбкой поворачивает голову к прошеному гостю. — Но так даже лучше. Проходи, присаживайся. Не обращай внимания на кипу… Как прошла церемония?       — У вас забавный Король, — отозвался Патри, присаживаясь на уже знакомый диван. — Его речь была достаточно уморительной.       — Не могу не согласиться, — подросток протягивает взятый утром шприц. Зрачки его опасливо сужаются. — Его взбалмошный характер часто вызывает смех, а порой и стыд перед гражданами… Что такого он сказал, чем поднял тебе настроение?       Чтобы передать весь спектр чужого голоса, Патри пришлось исказить свой при пересказе. Он цитировал, жестикулировал, даже голос повышал в нужные моменты, следил за реакцией, попутно посмеиваясь и становясь чуть более открытым для Джулиуса.       Тот же слушал внимательно, параллельно закатывая рукав и скрывая волнение за смешками. Во время монолога Патри несколько раз прерывался, чтобы поместить собственную кровь в цилиндр, убрать пузырьки воздуха и найти пульсирующую вену на изгибе локтя Джулиуса.       — Готов? — подросток кивает и хмурится, ощущая колющую боль. Патри с ним не церемонился, однако жгутом в виде ленты обзавёлся и удачно закрепил над местом укола.       Вводить кровь резко он не собирался. Реакция детского организма может быть непредсказуемой. Удерживая шприц рукой, второй он развязывает «жгут» и, удостоверившись в правильном положении иглы, постепенно стал надавливать на поршень. Улыбка на устах погасла, сменившись сосредоточенностью, а после напряжённым ожиданием худшего.       По окончанию процедуры Патри изъявил молчаливое желание остаться, упорно игнорируя возникшую неловкую тишину. Оба ожидали хоть какой-то реакции, будь то жжение, спазмы, судорога или что-нибудь ещё, но нет. Первый раз прошёл на удивление быстро и без последствий. Возможно доза недостаточно велика для негативного эффекта.       — Через два дня Мимоза, Леопольд, Рил, Шарлотта Роузрей и несколько рыцарей из Чёрных быков отправятся в Королевство Черв для тренировок. На полгода. — Джулиус первым прерывает тишину, всё также не отрывая взгляда от посиневшего места. — К их возвращению мы должны закончить. — он поднимает голову и смотрит в упор на эльфа. — Твой гримуар у меня.       — Что? — Патри нахмурился, замер в неверии и выпрямился. Услышанное вышибло всё, чем была забита голова в тот миг. Слишком неожиданно. — Он… Где?       — У меня он, — кивает на свой рабочий стол, и Патри срывается. Нетерпеливо выдвигает один единственный выдвижной ящик. — Найти его оказалось проще, чем я думал. Однако дело с мёртвой точки так и не сдвинулось.       Тот разглядывает свой гримуар, проводит кончиками пальцев по твёрдому почерневшему переплёту, радуется тихо, не показывая эмоций, но вместе с тем медленно начинает разочаровываться. Его гримуар больше не его. Теперь понятно, почему Лихт отдал свой Асте, с печальной улыбкой сказав, что тот ему более не принадлежит.       В книге буквально сочится чужая сила: тёмная, могущественная и до безумия знакомая. Магия Загреда.       — Пока Аста здесь, нужно…       — Не сработает, — грубо перебивает Джулиус, наблюдая за отразившейся на миловидном лице досаде и толике изумления. — Неро также ничем помочь не смогла. Твой гримуар не запечатан и не одержим демоном, Патри, он переписан и тебе теперь не принадлежит.       — Скольким ты поведал о своих планах, приказав искать мой гримуар?       — Король магов не должен отчитываться перед подчинёнными, — подросток усмехается, удобно устраиваясь на диване. — Пусть строят догадки, предложения, они никак нам не помешают.       — Секре ты тоже ничего не объяснил? Двери дворца теней никто, кроме неё, распахнуть бы не смог.       — Она не задавала вопросов. — по венам будто жар прошёлся. Джулиус сжал левую руку в кулак и расслабленно выдохнул, когда боли так и не последовало. Гость же всё также был поглощён гримуаром.       — Он сейчас бесполезен, — шепчет эльф, аккуратно сжимая гримуар. — Но всё равно. Спасибо, что нашёл его.       Новахроно кивает. Голос Патри заметно изменился, стоило ему увидеть свою собственность: стал мягким и обволакивающим, несмотря на явную раздосадованность.       — Что будешь делать, если не получится вернуть ему прежний облик с помощью Королевы ведьм?       Патри выразительно вскидывает брови и фыркает. Да чёрт его знает. Что-нибудь придумает.

~~~

Неделю спустя…       Сидя в кабинете Джулиуса, как в комнате родной, Патри пытался просверлить дыру в письме от Королевы ведьм, называя её в голове не самыми лестными словами и упорно игнорируя нежные поглаживания по спине. Уильям аккуратно пододвигает к нему чашку крепко заваренного травяного чая.       — Мы найдём другой способ вернуть тебе силы. — капитан Золотого рассвета сидит рядом, без маски, вглядывается в суженные зрачки друга и именно в данный момент отчётливо чувствует ту нить, связывающую их. Он может представить, может даже физически ощутить ту злость, что чувствует Патри. Такая тесная связь будоражит кровь, и Уильям улыбается чуть шире обычного. — У нас есть время.       — Есть, да. — на следующий после церемонии день он узнал, что Король магов решил присоединить Ванджанса в их маленькую группу по спасению будущего Клевера и всего остального мира. Герои, блин. Патри не против, нет. Но разве не будет логичным решением тогда рассказать обо всём и Ями?       — Ты ведь понимаешь, что не можешь просто так вторгнуться на чужую землю? — тихо уточняет капитан, и Патри сжимает губы в тонкую полоску. — Патри?       — Конечно, понимаю! Но я ведь даже не попытался уговорить её! Она не дала возможности попытаться… — Патри смолк. Мышцы его лица расслабились, заставив напрячься теперь уже Уильяма. — Помимо Ванессы, у нас ведь есть ещё одна ведьма, да?       Ему не нравился чужой ход мыслей, но спросить его об этом или хоть как-то прокомментировать не успел. Тот попросту исчез.       — Пожалуйста, не наделай глупостей. — прошептал он, вздыхая. В конечном итоге ему приходится выпить две чашки чая и в очередной раз прочитать аккуратный почерк Королевы ведьм, которым было написано только одно единственное слово в ответ на официальную просьбу о беспрепятственном вхождении в Ведьмин лес: «Отказано»       База Кораллового павлина была светлой как снаружи, так и внутри. Стены, потолок покрашены в нежный сиреневый цвет, а пол отражал проникающие сквозь двухметровые полуовальные окна солнечный свет, сияя светло-голубым и поражая своей чистотой.       База пустовала. По крайней мере, так казалось, ведь вошёл он без каких-либо усилий в главные двери и так и не встретил ни одной живой души. Происходящее казалось сюрреалистичным, и такое обозначение очень даже подходило особенной, почти сказочной магии девушки.       — Какие люди ко мне пожаловали! — широкая спиральная лестница ведёт к обширному балкону, на котором восседает Дороти Энсворт со своей неизменной высокой остроконечной шляпе и привычном костюме. Её двухцветные глаза глядят на него с весельем и неподдельным интересом. — Зачем явился?       Патри оглядывается по сторонам, с прищуром вглядывается в Дороти и внезапно улыбается.       — Мы сейчас в твоём заклинании?       — В межмирье, — поправляет его девушка и, спрыгнув с балкона, медленно приземлилась босыми ногами на пол. — Хорошее чутьё, молодчинка! Хочешь конфет? У меня их много… Нет? Может фруктов, ягод? Хотя можешь сам решить, здесь любое твоё желание воплотится в «жизнь». — Патри сначала пробовал вставить от себя слово, но быстро смекнув о тщетности попыток, молча принялся наблюдать за активной дамой. — Патри ведь твоё настоящее имя, да? Ты был таким миленьким в детстве. Божечки, особенно когда щёчки надувал! Рэйв, конечно, не показывала этого, но каждый раз чуть ли не сознание теряла, когда ты приходил к ней с венками цветов. Скажу по секрету, ты был её фаворитом среди других детей. Ах, я так хотела познакомиться с тобой поближе, но ты весь такой замкнутый и отстранённый, да и виделись мы… Только сегодня.       — Помоги попасть к Королеве ведьм. — энергичная улыбка Энсворт пропадает, стоит ему вставить пять копеек в едва заметную паузу меж безостановочных предложений.       — Зачем тебе она? — девушка подходит ближе, заведя руки за спину, и принимается сканировать парня с головы до пят. — Ушедшим из леса ведьмам вход туда воспрещён. Так зачем тебе к ней?       — За просьбой. — коротко отвечает, пока девушка поднимается в воздух на уровень его глаз.       — Какой? — тянет гласные, будто издеваясь. Патри поджимает губы. — Ну, не будь букой. Это ты ко мне пришёл, а не я к тебе. Если не хочешь говорить, так и скажи. Не буду ведь я из тебя слова насильно вытягивать.       — Считай это личным.       — Ладушки! — «странная» — Тогда давай услугой за услугу. Я помогаю тебе, а после, если вернёшься живым и здоровым, составишь мне компанию. Я столько всего хочу узнать о вас!       Дороти Энсворт, не смотря на длинный язык, недооценивать нельзя. Там — в мире грёз — может произойти всё, что угодно. Разозлив хозяйку, можно даже помереть ненароком. Это очень и очень опасное место, куда Патри хотел бы отправляться в последнюю очередь. Он не подозревает, он ясно осознаёт, что именно там они и будут находиться.       — Согласен.