Часть 1

But hey, what daddy always tell you?

Straighten up little soldier,

Stiffen up that upper lip

(Eminem — Mockingbird)      

      — Мы собрались сегодня здесь и у экранов наших телевизоров, чтобы засвидетельствовать значимое для всего человечества событие, — торжественно вещал дядька средних лет, чьё туловище разделяла пополам тонкая полоса ряби.       За его спиной вырисовывались очертания космического полигона и реяли флаги EDF, NASA, США, Евросоюза, СНГ.       — Наши сердца бьются в унисон, наше дыхание в едином ритме… — каждое слово он выделял, произнося очень громко, чтобы перекричать ветер. — Посмотрите на эти лица, — ведущий отошёл в сторону, представляя главных героев передачи.       Новенькие шлемы белоснежных скафандров блестели в их руках. Трое мужчин и две женщины. Торжественная приветливость застыла на их широких улыбках. На их костюмах рядом с нашивкой EDF и NASA мелким шрифтом подписали имена, которые были на слуху у всего мира даже в самых захолустных городах земного шара.       — Запомните их и их имена. Они выполняют долг перед всеми людьми… они герои, отдавшие жизнь во имя прорыва к звёз…       Картинка схлопнулась к центру. Экран почернел. В комнате стало так тихо, что слышалось биение сердца.       Сэм осторожно повернулся. Вокруг резко потемнело — он и не заметил, как солнце село. Около прохода стоял силуэт матери. Она громко щёлкнула выключатель, и яркий белый свет ударил по глазам. Её злость ощущалась и без её взгляда, но теперь она едва не испепеляла его льдом своих глаз.       — Иди в свою комнату делать уроки. — Мать не приближалась, скрестив руки на груди. — И помоги Саманте.       — Мам, хотя бы пять минут! — взмолился он, заранее зная результат.       — До тебя слова доходят, как в космосе, Сэмюэль Герберт Стоун?       — Это очень важно! — теперь горечь мольбы переросла в нём в отчаяние.       — Хранить свои обещания важно, Сэм, ты обещал исправить оценки на прошлой неделе, но табель показал обратное. Если ты продолжишь ничего не делать, тебя отчислят. Я трачу последние деньги на ваше образование, ведь ваш гребаный папаша ни цента не дал, умотал с такими же ублюдками, как эти сраные космонавты.       Отчаяние переросло в злость, встало комом в горле. Сэм вскочил с дивана:       — Он не гребаный и не ублюдок, ты просто завидуешь ему, ведь он не какая-то официантка, верующая в несуществующего бога!       В ту же секунду губу обожгла резкая боль. Прикоснувшись к ней, Сэм увидел каплю крови, но только поморщился, оттолкнул мать и побежал в их с Самантой комнату. Мать кричала вслед угрозы. Её шаги стремительно приближались. Он успел, закрыл дверь на щеколду и упал на кровать.       — Тебе не видать ни телевизора, ни интернета до следующего месяца, Сэм! Не смей сунуться из комнаты этим вечером, я прибью твою наглую задницу.       Он уткнулся носом в подушку. Весь день теперь казался просранным, прожитым зря. Ни о каких уроках и речи не шло. Учебники лежали на столе бесформенной кучей, которую не трогали, наверно, с момента их получения. Со злости он ломанулся к столу, схватил учебник по физике и саданул им по стене и вдруг заметил сестру, прижавшуюся к стенке. Градус злости упал.       — Я сегодня настроила старый папин приёмник, — Сэмми достала из-под подушки радиопередатчик. — Он барахлит ещё, но ловит сигнал. Только надо слушать тихо, иначе мама отнимет.       Сэм присел за стол и взял из рук сестры радио. По всем радиостанциям сейчас передавали одну новость, он просто выбрал ту, которая звучала чище. Саманта села рядом с ним. Они выкрутили громкость до минимума и нагнулись над передатчиком. Помехи мешали расслышать слова ведущего и космонавтов, у которых уже брали интервью.       — Когда они полетят? — шепнула Сэмми.       — Тише, — бросил Сэм и посмотрел на дверь.       Мать, видимо, сильно разозлилась. Завтра придётся опять идти без завтрака и голодать в школе, если кто-нибудь не угостит.       — Ты бы смог полететь в космос? — спросила сестра — из-за неё интервью не было слышно вовсе.       — Я полечу, — фыркнул Сэм.       Он больше не слушал никого, кроме диктора и радиопомех, закрыл глаза, положив голову на руки.

      АКТИВАЦИЯ ГЛАВНОГО ДВИГАТЕЛЯ.

      Стоило ему закрыть глаза, и на пару секунд в них была только бесконечная мгла. Постепенно возникали мелкие белые точки. На нём появлялся костюм главного пилота межпланетного крейсера.

      ОБРАТНЫЙ ОТСЧЁТ. 10. 9. 8. 7. 6. 5.

      Под ним материализовывалось кресло. Около него мерцали экраны бортовых компьютеров, отвечающих за управление.

ЗАПУСК ДВИГАТЕЛЯ. 4.3.2.1.      

      Он чувствовал резкое движение. Корабль набирал световую скорость и делал скачок в пространстве.

ЗАПУСК УСКОРИТЕЛЕЙ. ВСЕ ДВИГАТЕЛИ В НОРМЕ. ВЫРАВНИВАЮ КУРС.      

      Миллиарды планет и солнечных систем, галактик разного размера и формы проносились мимо иллюминаторов, их невозможно было разглядеть на такой скорости.

      СБРОС ПЕРВОЙ СТУПЕНИ. ПРИГОТОВИТЬСЯ.

      После скачка скорость плавно снижалась. Крейсер медленно скользил в космосе, позволяя разглядеть всё. В глаз ударял белый холодный свет незнакомой звезды, превышающей размерами Солнце. Около неё крутилась вторая, похожая цветом, но мельче во много раз.

      СБРОС ВТОРОЙ СТУПЕНИ. ПОЛЁТ НОРМАЛЬНЫЙ.

      На подходе к белой звезде крейсер терял всю скорость, замирая. Яркий блеск озарял его, проходя через все иллюминаторы. Безумно красиво.       А после видение заканчивалось. Под Сэмом оказывалась кровать, а не кресло пилота, и кто-то заботливо укрыл его одеялом. Нужно было торопиться в школу.

      ***

      Директор Манн усадила пришедшую миссис Стоун в удобное кресло напротив себя, попросила подать ей кофе. Женщина выглядела устало, хотя нарядилась в классический костюм, вышедший из моды двенадцать лет назад, оформила аккуратную причёску и подкрасила губы, создавая впечатление не загнанной работой лошади. В её взгляде читалось волнение. Она дрожащими пальцами неуверенно взяла табель с оценками и, бегло осмотрев, чему-то усмехнулась. То была нервная усмешка.       — Это сравнение успеваемости за несколько триместров, — пояснила директор. — Видна динамика?       — Мы работаем над ситуацией… — медленно сказала миссис Стоун.       — Работаете? — удивилась директор.       — Я обрубила ему доступ ко всем развлечениям. Мы теперь учим материал вместе, — объяснила миссис Стоун.       Манн хмыкнула и скрепила пальцы в замок. Помолчав немного, она открыла нижнюю полку стола и достала оттуда толстую папку, пролистала:       — Вчера я провела третье совещание с учителями, которые работают в классе Сэма. Все мои коллеги положительно отзываются о вашем сыне.       Мать ученика оторвала оцепеневший взгляд от папки.       — Вы словно не верите мне, — изумилась Манн.       — Я не вижу здесь ничего положительного, директор.       — Мы не отрицаем проблем, миссис Стоун. У Сэма проблемы с гиперактивностью, и в то же время сданные им нормативы по физической культуре показывают, что он способен к дисциплине, концентрации внимания и импровизации в критических ситуациях.       Стоун растерялась и сделала глоток кофе. Из-за дрожи в пальцах она пролила каплю на планшет с табелем.       — К чему вы клоните? — уточнила она.       — Ваш сын не в своей тарелке, миссис Стоун. У него есть задатки, чтобы стать блестящим космонавтом. — Директор откинулась в кресле, ожидая реакции.       Женщина внезапно покинула кресло. Она посмотрела на директора сверху вниз с неприкрытым гневом. Манн сразу вспомнила о её семейной трагедии. Тяжело даётся жизнь провинциальной девчонки, которую заметил и полюбил такой непростой мужчина как Герберт Мэттью Стоун. И почему гении выбирают таких, а не себе подобных? Чувство неуверенности?       — Директор Манн, я учу своих детей жить на этой планете, а не рассказываю сказки о том, как покинуть её. — Стоун немного повернулась в сторону двери.       Она пыталась держаться холодно и стойко, но её выдавали широко раздутые ноздри и выпуклые от напряжения жилы на кулаке, сжатом у бедра.       — Бросьте, вы образованная женщина. — Манн отказалась от поддельной вежливости. — И ваш бывший муж был образованным человеком, выдающимся учёным и пилотом… Сейчас мир нуждается в таких, как он… возможно, он нуждается в вашем сыне.       — А в фермерах, врачах, электриках мир больше не нуждается? Эти бесполезные сирианские аппараты не прокормят мир.       Директор скрыла улыбку, подставив к губам кулак.       — Бесполезные сирианские аппараты позволили быстрее справляться с раком и другими видами опухолей, работать быстрее на фермах, добывать и перерабатывать больше ресурсов. И кто знает, на что мы будем способны, если освоим все их технологии? Может, и умирать никому не придётся?       Пристальный взгляд охладил пыл миссис Стоун. В ней шла отчаянная борьба. Её неоспоримая вера в бога не позволяла ей согласиться с циничным атеистическим мнением директора, а любовь матери не могла позволить ей лишить сына славы, которая его ждала.       — Человек по своей природе исследователь, а не копошайщийся в песочнице ребёнок. Дайте Сэму шанс проявить себя. Уверена, благодаря его показателям, училище EDF в Вашингтоне примет его бесплатно. У меня там есть знакомый.       — Всем людям кажется, что они войдут в горящее здание и останутся невредимы, пока их не окутает жар. — Глаза Миссис Стоун увлажнились. — Вас не волнуют катастрофы, которые могут произойти. Только те, что случились.       Она ушла, не попрощавшись. Директор недолго сидела в раздумьях, а затем набрала номер того самого знакомого из EDF.

      ***

      Сэм видел, как мать спешно покинула школу. По её красному лицу он догадался, что встреча с директором прошла хреново. Чтобы не столкнуться с матерью, он задержался на баскетбольной площадке. Какая разница, что делать, если его отчислили? Он не из тех, кто убивался бы и плакал. Все эти нюни доигрывали сейчас очередной период стритбола, пока он парился на скамье запасных.       Раздался свисток. Майк — слащавенькая выскочка подставил всю команду очередным фолом, толкнув Джена из второй команды во время броска. Капитан, называется…       Сэм, будь он на его месте, не подставлял бы так никого. Он умел играть честно. Из-за этого Стоуна не взяли в команду Майка, а в команде Джена уже было трое человек. Если бы убрали Майка, Сэм бы уделал всех, и Джена в том числе.       Джену назначили штрафной. И Майк заметно ссал.       — Давай, размазня, попади хотя бы сейчас, — гадко облизав губы, бросил он.       Его поддержала команда. Сэм по позиции и направлению рук Джена понял — он сейчас точно не промажет. Но в следующую секунду мяч влетел не в кольцо, а в слащавое веснушчатое личико Майка, и тот, схватившись за нос, упал на спину. Все, включая учителя, подскочили к нему. Наверно, учитель уже молился, потому что если папочка Майка прознает, а он прознает, жопы будут порваны у всех.       Оставаться в стороне не хотелось. Майк встал, как ни в чём не бывало, и полез на Джена с кулаками. Прежде чем он успел ударить, Сэм вломил ему в нос. От повторного удара ноздри Майка закровоточили. Он снова грохнулся мешком с дерьмом на резиновую поверхность.       Майк никогда не был хорош для стритбола. Он хорош только для того, чтобы отрабатывать на нём удары. И неплохо бы ему уяснить раз и навсегда, что у него нет никаких прав издеваться над другими.       Сэм бил сверху. Удары обрушивались один за другим, превращая лицо выскочки в мясо. Жгучая боль на костяшках пальцев раззадоривала. Некое удовольствие теплом обдавало тело. Но слаще всего — вид переставшего сопротивляться Майка.       — Стоун, вы сдурели что ли?! — учитель подхватил за грудки и насилу оттащил от распластавшегося на резинке Майка.        В ушах звенело. Сэм не слышал дальнейших слов учителя — только биение своего сердца и шум дыхания. Он не видел больше никого вокруг, кроме этого безвольного тела с окровавленным лицом, и чувствовал не сожаление, а удовлетворение.

      ***

      За дверью шептались. Едва различались фигуры директора Манн и какого-то мужика в костюме. Сомнений не было — это батя Майка. Хотя вёл он себя подозрительно тихо, обычно, кричал, будто потерпевший, при малейшей проблеме. Толкнул кто-то Майка, обозвал Майка, косо посмотрел в сторону Майка — он рвёт в школу и вставляет всем по самую глотку. Отец Майка большой кто-то там… в общем, дохера решает.       Ручка щёлкнула от нажатия, первой шагнула директор Манн, а за ней — незнакомый шкаф, которого в школе не видели. Очень коротко стриженный, ушастый, с бородой, весь в татухах, проглядывающих сквозь вырез рубашки, сидевшей на его мышцах в обтяг. От его взгляда кровь в жилах застыла. Сэм спрятал под стол кровоточащие пальцы. Нет, это не папаша Майка, это какой-то телохранитель.       — Вот он какой, наш Рэмбо, — очень низким голосом заговорил «Шкаф» и протянул ладонь.       Сэм протянул руку в ответ. Шкаф сел около директора Манн, улыбаясь чему-то.       — Спасибо, боец, — продолжил удивлять мужик. — Ты помог моему сыну.       — Джену?       — А ты схватываешь налету, — доставая сигарету из кармана, похвалил Шкаф. — Меня зовут Коннор Тенет, я знавал твоего батю. И у меня есть подарок.       Манн с улыбкой включила плазму в её кабинете. На экране появился ОН. Такой же, как на фотографиях, которые мать прятала на самую высокую полку. Он сидел в кресле космического корабля, пристёгнутый к нему ремнями.       — Его последнее сообщение. Ваша мать отказалась забирать, — пояснил мистер Тенет.       На экране отец поправил камеру, проверил звук и заговорил с улыбкой:       — Привет, ребят. Не знаю, получаете ли вы мои сообщения, но надеюсь, вы будете рады видеть меня. Я безумно по вам скучаю. Надеюсь, Сэм, ты не обижаешь Саманту, вы здоровы, ходите в садик, помогаете маме — она настоящий герой, не то, что я.       То ли помехи искривили его улыбку, то ли он сам скривился.       — Папа собирается как следует выспаться, — после небольшой паузы продолжил отец, — поэтому решил отправить вам сообщение. Мы уже не видим Землю. Но этот полёт, как и многие другие, мы совершаем ради неё, ради землян и лучшей жизни. Мы не знаем, что нас ждёт ещё у Альфа-Центавра, но уверены, что это поможет человеку осваивать недоступный раннее космос.       Герберт Стоун вдруг засмеялся, но смех был странным. В его глазах блестели слёзы. Он закрыл лицо рукой:       — Знайте, что я люблю вас. Мэри, я люблю тебя, я знаю, что ты вырастишь детей достойными, даже если я не вернусь…       Картинка схлопнулась. Сэм жевал нижнюю губу, пальцами царапая джинсы. Ком в горле мешал ему говорить.       — Что с ним случилось? — наконец, спросил он, собрав все силы в кулак.       — Никто не знает. Их крейсер не долетел до Альфа-Центавры, мы потеряли с ними связь. Возможно, автопилот был настроен с ошибками и повёл их в другом направлении, — пояснила директор Манн. — Я должна была лететь с ними, но… — она показала свою левую руку с протезом.       — Их могло забросить к другим звёздам, а топливо тогда было строго ограничено, — добавил Тенет.       — Зачем вы здесь, вы ведь служите в EDF? — Сэм подозрительно осмотрел Тенета.       Коннор прыснул смехом:       — Блестящие показатели в физической подготовке, идеально пройденные психологические тесты… Стоун, ты правда не догадываешься?       — Мама не пустит меня, — вздохнул Сэм. — Она ненавидит EDF.       — У твоей матери теперь нет выбора. — Коннор Тенет строго нахмурил густые брови. — Сегодня из-за тебя в реанимацию увезли не какого-то лошка. Батя Майка трубил во все трубы, рвал и метал. А такое он не оставит. Колония, и доступ к колледжу закрыт. Вся жизнь просрана и слита в унитаз.       Похоже, Тенет и Манн ничерта не шутили. Будущее представлялось полностью мрачным, даже без редких белых точек вдалеке.       — Закончишь жизнь на простреленном пердежом диване с бухлом или наркотой, — подбодрить Коннор явно умел. — EDF смоет позор с вашей честной фамилии, заставит батю Майка замолчать ради сынишки Герберта Мэттью Стоуна навсегда.