Часть 4

Валера достал пачку сигарет и подкурил себе и Марату. Январский мороз обжигал руки парней, но они привыкли к этому. Можно (нужно) было носить перчатки или варежки, но, честно говоря, не хотелось и не желалось. Если казанские модницы не носили шапок, чтобы не испортить прическу, то у парней разбитые в мясо костяшки были еще одним доказательством причастности к уличным делам, скрывать это было бы попросту неуважительно. Турбо и Марат шли к трубам, где они часто сидели Универсамом в холодную погоду. Всю дорогу они молчали. Марат молчал, потому что и подумать не мог, что он сотворил, в чем причина этого разговора, а Турбо просто не понимал, как начать этот разговор. Когда они почти одновременно опустились на трубы, то, казалось, Суворов уже все сценарии в голове прокрутил, вспомнил всех, у кого воровал за последнее время, про шапку вспомнил, про маму вспомнил, про английский вспомнил...Но Турбо же вряд ли будет ругать за учебу? – Малой, что с Айгуль? – Валера наконец-то прервал молчание, чем заставил Марата сначала расслабиться, но потом напрячься. – Ничего пока, – Он явно напрягся, – А что с ней не так? Зихеры какие-то есть? Я разберусь, если есть, она хорошая, правильная, в музыкальную школу ходит там... – Марат уже начал защиту своей возлюбленной, он подумал: кто-то наговорил на Айгуль, чем заставил Турбо задуматься о правильности выбора парня. – Она тебе не пара. – С особой твердостью в голосе сказал Туркин. Марат не понял старшего еще больше. – Турбо, я не понимаю, ты чё несешь? – Суворов уже начинал злиться. – Тебе Айгуль что-ли понравилась?! Ты староват для нет! – Нет, но Айгуль дочь моей тетки, она пылинки с нее сдувает. А тут ты. – После этих слов младший, кажется, взорвался. Из-за авторитета Турбо он не мог что-то возразить, но будь на его месте чушпан, Марат бы не сдержался. – Марат, я знаю, что такие разговоры и не по-пацански вести, но я обещал, я головой за них. Улица жестока, мы оба это знаем. Айгуль слишком маленькая для этого, она хорошая, не нужно ей всё это. Валера понимал, что говорит бред. Если бы что-то подобное сказали бы ему, то он в лучшем случае бы послал, а в худшем ударил бы так, что искры из глаз повылетали. – Турбо, я тебя вообще не понимаю. Ты забыл, может, кто я? Я никогда ни от кого не бегал, ты в фанеру мне сам каждый раз прописываешь, от семерых теплоконтролевских чушпанов я в одиночку отбился, ты думаешь, я ее защитить не смогу? – Марат был на пределе. Турбо зажег еще одну сигарету и дал ее парню. – Сможешь, но ей не нужно это. Я понимаю, первая любовь, но пыл свой усмери. Если узнаю, что ходишь с ней, пропишу в фанеру. Надо будет, буду раз, второй, третий, пока не поймешь. – Туркин кинул бычок в снег. – Я всё сказал.

***

Проигрыватель был для семьи Ахмеровых своего рода роскошью, как и пластинки, собственно говоря. Сейчас девочки включили одну из них, ту, которую подарила им на новый год какая-то дальняя родственницы мамы. Магия дома – это, наверное, самое приятное, что существует на свете. Идиллия, какая-то гармония и мягкость; квартира, заполненная запахом еды, тихое пение любимых песен. – Мы дома! Девочки переглянусь и ринулись в коридор. – Вы же только через 4 дня должны были приехать, вы почему не сказали? У нас еды только на двоих! – Родители смеялись со слов Алины. – Хочешь, мы уедем обратно? – Отец семейства в шутку начал доставать ручку чемодана, но старшая лишь крепче обняла отца.– Наконец-то вы приехали! Девочки сразу убежали на кухню, чтобы быстро что-то приготовить и начать расспрашивать родителей о еще одной поездке. Из каждый командировки они обязательно привозили гостницы: это не компенсировало их разлуку, но делала её менее горькой. Семья наконец-то была в сборе, и на лицах каждого воцарилась улыбка.

***

Новость о смерти Ералаша разлетелась по всем уголкам города: равнодушных не было. Даже враждующие группировки не устраивали драк, словно был объявлен день траура. Каждый парень из Универсама объявил для себя делом чести наказание убийц Ералаша, но Кирилл, который был тогда с парнем, рассказывал крайне странную историю, в которой ничего не сходилось. Все универсамовские собрались в подвале и уже битый час допрашивали парня. Он говорил одно и то же, но из раза в раз менял какие-то детали – то Ералаш не успевал на автобус, то водитель закрывал дверь перед его носом. Не только Турбо заметил что-то неладное: Зима постоянно переводил взгляд от Кирилла к своему другу, и даже Лампа смотрел на Кирилла с недоверием. Когда пришли пацаны с другой группировки, то Кирилл обвинил сначала одного, потом другого, а в итоге вообще сказал, что не уверен. – Ну, если не правы, то признаем! – Крикнул Кощей удаляющимся фигурам. Его взгляд был крепким и усталым. Больше всего он ненавидел, когда начинаются разборки вроде этой. Тогда у малых отлетали головы, а последствия всегда были разрушительными. – Пацаны, разговор есть! – Все парни, сидевшие по углам подвала, сбились вокруг Кощея и мальчика. – Если ты не помнишь точно, ну вот не уверен, зачем на уважаемых людей наговаривать, а? – Я не специально... – Ну как не специально? Пацаны собрались, мы решаем вместе проблему, очень серьезную, как думаешь, из-за кого? – Кощей прикурил сигарету. – Получается, из-за меня... – Мужчина угукнул в ответ на это. – Там просто ничего не было видно, не поймешь кто и где. Кощей подошел к Кириллу и взял за плечо. – Ты дядю Толю знаешь? – Получив утвердительный ответ, Кощей продолжил. – А ты знаешь, сколько лет уже он баранку на автобусе крутит? Приходил с утра сегодня, плакал. – Кирилл потупил взгляд в пол. – Радовался, что хоть одного вывез, а он ведь даже не знал, что нашего пацана пинали! Он отошёл в конец комнаты. – Ну чё ты мнешься стоишь, расслабься, все свои ведь! Давай так, – Кощей сел на лавочку  рядом с парнем, – вот все рассказываешь как было, только правду. Как пацан пацанам. – Да...Да... И Кирилл рассказал всё: от начала до конца. Как они стояли на остановке, как ждали автобус, как перед Ералашем закрыли двери автобуса. А дальше он вышел на следующей остановке, но прибежав, было поздно: «там уже всё». Все пацаны оторопели. Они верили в то, что зло крылось где-то вне их компании, но, как оказалось, и среди пацанов бывают чушпаны. – Ну понятно, понятно. – Кощей осмотрел парней вокруг себя. – Ты же понимаешь, что сейчас будет? – Он обращался к Кириллу. – Смотри, вот что бы ты сделал на нашем месте с таким как ты? – Пиздюлей бы дал! – А вот неправильно! – Кощей выкинул бычок и быстро поднялся с места. – Ты так себе такое представляешь? Мы тебе в фанеру, вот точно также, если бы ты там где-то закурил, да? – Я боли на боюсь, бейте, пацаны! – Кирилл поморщился, словно смирился с происходящим. – Так справедливо будет! – Справедливо? – Кощей был крайне удивлен этой фразой мальчика. – То есть нашего пацана какие-то твари убили, ты зассал, пацана своего, универсамовского, бросил, и «бейте», да? То есть по твоему Ералаш будет лежать, в могиле мёрзнуть, а ты справедливости хочешь, да? А мы что, – Кощей придвинулся к мальчику ближе, – Когда-то не по справедливости? – Всегда по справедливости! – Кирилл как будто пытался реабилитироваться. – А чё ты дрожишь то стоишь, все нормально! Все хорошо! Ну! Вывод? – Кощей ждал продолжение фразы от Кирилла. – Простите, пацаны. – Пацаны не извиняются.

***

Алина случайно встретила Турбо на улице, когда шла от Али. В этот раз она действительно заносила ей бигуди, а вместе с тем они попили чай, обсудили последние новости. Как итог: 10 минут превратились в несколько часов. Девушка заметила фигуру Турбо впереди себя и долго думала подходить или нет. Вся ситуация с Ералашем, о которой она была наслышана, повергла её в шок. Миша была одногодкой Айгуль, Алина даже представить себе не могла, как она бы переживала все то, что испытывает сейчас бабушка Ералаша. Спрашивать у Турбо о произошедшем было бы глупо, да и вообще подходить было бы необязательным, скорее глупым, но так случилось, что на пути девушки был светофор, и подходя к нему, она молилась, что не встретиться там с Туркиным, но Валера, видимо, выбрал аналогичную ей дорогу и шёл в точности так, как она, а значит домой. Когда она подошла к светофору только-только загорелся красный свет для пешеходов. Девушка посмотрела на парня, но тот просто не заметил ее. Турбо выглядел очень собранным, но глаза выдавали его: они были серыми. Глаза Валеры всегда меняли цвет, это зависело от настроения и освещения. Серыми они были в моменты грусти или больших раздумий. Его куртка не сидела, как обычно, а просто висела на его плечах, мешки под глазами стали еще больше, цвет лица стал больше похож не на румяный, и даже не на бледный, а на синий, от чего все царапины и покраснения на лице стали еще более отчетливыми. Когда Валера наконец вышел из своего гипноза, она решила поздороваться. Скажи ей хотя бы неделю назад, что она будет здороваться с ним по собственной инициативе – не поверила бы. На самом деле, она делала это в большей степени потому, что ей было жалко его. Алина только представлять могла, насколько тяжело было сейчас Турбо: если в нем жив тот Валера, которого знала он, то он сейчас умирает, с каждой секундой плача всё больше и больше. Еще Алина была ему очень благодарна, ведь он уже поговорил с Маратом, девушка была в этом уверена. Когда он услышал знакомый голос, то словно проснулся. – Привет, Лин. Опять. Ахмерова не думала, что он говорил так специально, это был условный рефлекс, но для нее было удивительным, что спустя столько лет он по-прежнему называет её так. – Ты как? – Она не сдержалась, потому что ей действительно было важно узнать, как он. Сначала он молчал, но когда они оказались на другом конце улицы, то тихо сказал: – Я был воспитан улицей, и лучше бы она забрала не его, а меня. – Его глаза были стеклянными. – Я крик его бабушки в жизни не забуду. Алина набрала больше воздуха в легкие и сказала: – Валер, ну сейчас время такое, ты же сам всё знаешь... – Она хотела сгладить углы, но у нее точно не получилось. – Ебаный декаданс. Алина молчала, как и он. Они хотели сказать друг другу гораздо больше. Он бы расплакался на её коленях, а она зарывалась бы пальцами в его кудрявых волосах и твердила: «Все будет хорошо, Валер, обязательно».

***

– Алин, ну нет, ну почему... Валера позвал свою подругу, и она надеялась, что они снова найдут приключения, будут строить шалаш, но он показал то, что он не ожидала увидеть. Его любимая бродячая собака, живущая в соседнем дворе, умерла. Валера постоянно подкармливал её, дал ей кличку, которая совсем не подходит для собаки: Зайка. Каждый день, когда они выходили гулять, проходили через этот двор, чтобы повидаться с Зайкой, а сейчас... Сейчас Валера сидел перед ней на коленях, а по его щекам стекали горькие слёзы. Алина плакала так же, как и он, но несмотря на собственные слезы, он обняла друга сзади, как будто сцепила его маленькими ручками. Туркин тут же повернулся к ней, и обнял девочку как полагается. Два ребенка лет 11 плачут друг другу в плечо, потому что умерла их любимая собака. А мир жесток...