Часть 5

4 года назад.

Их дневной разговор закончился мягко говоря странно. Алина, услышав фразу Валеры о его вступлении в банду, оторопела. Хотелось верить, что ей послышалось, что это очередная глупая шутка, но это была правда. Она чувствовала, что что-то не так, что что-то изменилась, но верить в то, что ее любимый друг стал таким из-за какой-то плохой компании не хотелось совсем. Валера зашел за Алиной вечером, потому что днём она просто ушла от него, ничего не сказав. А что она могла сделать? Слов не находилось, и ведь даже сейчас она не знала, что стоит сказать... Мальчик подбирал нужный момент, чтобы начать разговор, но девушка даже говорить с ним не хотела. – Чего ты этим добьешься? – Давай до места сначала дойдем? Там и поговорим. – Так ведь будет лучше, да? Валера в голове перебирал варианты, что лучше сказать, с какой интонацией, как сделать так, чтобы она его поняла? Солнце почти ушло за горизонт, а значит совсем скоро наступит вечерняя прохлада. Люди шли мимо, с некоторыми ребята здоровались: Казань – большая деревня: если это не друг твоих родителей, то это твой друг, если это не твой друг, то твой родственник, если не твой родственник, значит друг твоего родственника и так до бесконечности. Туркин вёл девочку куда-то уже слишком долго, настолько, что хотелось уйти домой, но совесть не позволяла бросить все так, как есть. Он привел ее на последнюю улицу их района, Сивкова – прямо через дорогу был Теплоконтроль, а слева Киноплёнка. Набрав какой-то код на домофоне, Вплера открыл дверь и пропустил Алину вперед, девушка посмотрела на него настороженным взглядом. Всё это время они шли молча, и даже сейчас девочка не спрашивала его ни о чем. Он привёл ее на крышу и, кажется, понятно почему. Закат был не просто оранжевым, розовым или красным, он был багряным, алым, пылающим. Сжигающим. – Пойдем сюда. – Мальчишка жестом позвал подругу к себе, он сел на небольшой выступ из бетона на крыше. Она плюхнулась рядом и смотрела на небо. Казань была как на ладони – пробки где-то в центре города, школы, детские сады, Дом Культуры, им была видна их коробка, был виден даже районе Кинопленки – у них как раз были сборы. – Валер, – Девочка наконец начала, – ты просто объясни мне, зачем? – Она даже не смотрела на парня. – Алин, ну это мне сейчас пятнадцать, а что в двадцать будет? Так и ходить чушпаном? – В ответ на это искрометное умозаключение девочка со смешком гулко вздохнула, – Ты же не ожидала от меня другого? Я всегда был на улице, я жил там практически. Ты рядом была со мной всё это время! – Я когда познакомилась с тобой, даже и подумать не могла, что спустя столько времени ты скажешь мне это! Тебе сейчас всего пятнадцать, а вдруг, я не знаю, они голову тебе расшибут, и что? А тебе поступать ведь вообще-то! – Лин, если ты с пацанами, то ты в безопасности! Сколько раз, когда мы гуляли, я тебя от соседских пацанов защищал? Ты думаешь, они отстали от тебя, если бы не я? – Нет, но чтобы быть рядом или защищать меня, не обязательно быть группировщиком! – Голос девочки грубел с каждой секундой, а на глазах проступали слёзы. – Они же не только девочек до дома провожают, они людей грабят, избивают, толпами бьют, Валер! Ты этого хочешь? – Лин, мы такими не будем, мы же не отморозки! Мы всё по понятиям, так, как надо. Алина зарылась лицом в свои ладони. Из-за постоянного солнца на её лице проступили веснушки, но, казалось, и они ушли с её лица. Валера, глаза которого рядом с ней всегда сияли, сейчас скорее блестели. Блестели не от радости, не от счастья, а от горечи, безысходности. Он не понимал, как объяснить ей, что не сможет жить по-другому. Что в его жизни нет выбора. Он сел перед ней на колени, и как настоящий мужчина попытался «разговорить» её с другой стороны. – Лин, – он начал аккуратно, гладил её по голове, – Посмотри на меня. – Девочка подняла голову – глаза были красными, волосы совсем растрепались. – Я может неправильно сейчас скажу, но я скажу, – Уверенно начал Туркин, – У меня ближе тебя и отца нет никого. Когда мама... – У парня в горле встал ком. Как и всегда в разговорах о ней. – Когда все случилось, мне казалось, что я не выживу. Отец пил, пил и пил, а я вечно шатался с пацанами по району, смысла не было ни в чем, а потом ты, – Алине смотреть на него больно было. Его глаза были такими зелеными, что посмотрев, можно было ослепнуть. – Я думал ну девочка и ладно, таких полных город, а нет... Ты другая какая-то. – Он усмехнулся и посмотрел куда-то за девочку. – Я каждый день с тобой помню: и как с Айгулей гуляли, и как с пацанами тебя знакомил, и как бегали с тобой по району наперегонки, и через гаражи – только ты такая безбашенная! Ком в горле был теперь у девочки. Их с ним связывало столько всего, они росли вместе! Это не одно, не два, не три воспоминания, это почти целая жизнь! – А потом без тебя грустно стало, ты когда не выходила, мне тоже не хотелось, но я шёл, лишь бы дома не оставаться с отцом. И было только два спасения – ты и улица. Меня никто так не понимал никогда... Я тебя когда с мальчиками другими видел, мне хотелось им шею свернуть, а тебя никогда никуда не отпускать, Лин. – Слова не мальчика, а уже мужчины. Любому взрослому парню стоило бы поучиться уверенности и осознанности пятнадцатилетнего парня. – Я знаю, что мы еще дети, но я очень тобой дорожу, – Алина теперь уже смотрела ему в глаза. Два совсем юных сердца бились в такт, как же важно было сохранить это мгновение. – Но я не могу оставить улицу. Пока Валера пытался подобрать слова, Алина заплакала. Правильнее будет сказать, что слёзы сами текли по ее щекам, она смахивала их рукой, резко, так, чтобы мальчик не заметил, но он, конечно, увидел и опытался обнять её, успокоить, но не получилось. – Да не хочу, чтобы моего друга, моего самого близкого человека как собаку потом забили, не хочу, не хочу, Валер! – Её голос сменился на крик. – Ты семьёй моей уже стал, ужинал с нами, а что я родителям скажу, Айгуль? Простите, но он теперь группировщик? – Она продолжала выбиваться из его рук. – Алин, не говори так. Ты же знаешь, что я ни тебя, ни твоих родителей, ни Айгуль тем более туда не буду впутывать, это моё, пацанское. Все как раньше будет, успокойся, ты зачем вообще так истеришь? – Он говорил спокойно, хоть и перекрикивал Алину. – «Истеришь?» Он хотел оправдаться, но она жестом дала ему понять, что хватит. Она даже не знала, что он должен ей сказать, что ей хочется услышать. Валера встал с места и пошел к краю крыши. Девочка посмотрела на почти ушедший закат и казалось, что всё её детство ушло сейчас, в эту секунду, и они оба понимали это. Валера знал, что он сейчас «вес имеет», а Алина не хотела был подругой одного из «этих». Ей не хотелось, чтобы он был «этим». Алина думала, что он не понимал, насколько важен для нее, насколько она хочет ему лучшей жизни. Ахмерова знала, насколько хорошо он может учиться, у него получится прекрасная карьера, а на его «улице» ему или отобьют голову, или желание учиться. Для него это статус, для него это честь и семья. Девочка неожиданно и для себя, и для Валеры подошла к нему. Она аккуратно взяла друга для плечо – он повернулся – Алина обняла его. Сколько они стояли так? Минуты 2? 5? А может и больше. По щекам Ахмеровой градом текли слёзы, всё плечо на олимпийке парня было мокрым, он чувствовал это даже через ткань. Из глаз Туркина несколько раз упали слезинки, которые он сдерживал всеми силами. – Валер, пожалуйста, уйди оттуда, – Она сжимала его куртку руками. – Это хорошим не кончится, у тебя вся жизнь впереди, хватит! – Лин, хватит, пожалуйста... – Она вцепилась в куртку еще сильнее, так, что он почувствовал даже её ногти, которые как будто царапали его спину. Он аккуратно отодвинул от себя девушку и сказал ей, глядя в глаза: – Будь рядом со мной. Я сделаю всё, чтобы ты была счастлива. – Он был точно уверен в том, что говорит. Алина, лицо которой было уже красным и опухшим от слез, была готова разлететься на атомы прямо здесь и сейчас, лишь бы не слышать всего того, что она слышит. Девочка подошла к парню, совсем вплотную, и просто смотрела ему прямо в глаза. У Туркина в глазах была надежда – он верил в свое светлое будущее, видел его отчетливо. Видел там её. В глазах Алины было отчаяние – в её будущем не было его. Он был далеко, там, где точно нет её. Зеленые глаза, заметив темноту карих глаз, как будто начали приобретать серый цвет. Валера кажется понял. Девочка разорвала их зрительный контакт, и Туркин сделал то, о чем думал уже очень давно. За секунду сократив расстояние между их лицами, он нагнулся, и коснулся  своими её губ. Алина даже не испугалась, не оттолкнула его. «Первый поцелуй должен быть с человеком, которого ты любишь настолько, что готов сделать его особенным, оставить отпечатком на своем сердце. Подарить ему свою самую первую, чистую и честную любовь». Они оба не умели целоваться, но это было совершенно неважно. Валера обхватил голову девочку с двух сторон, стараясь убирать слезинки с ее щёк. Поцелуй был робким и аккуратным, с солоноватым привкусом, ведь что его, что её слёзы продолжали течь по щекам. Алина обняла его за шею, но спустя несколько секунд разорвала поцелуй. – Прости. – Валера смотрел на нее глазами, полными надежды. – Не ходи за мной больше, ладно? К Айгуль не подходи, забудь все, ладно? Она быстро шла к лестнице, слёзы стали течь еще сильнее, оставляя за собой не просто полосы, а целые рвы. – Лин! – Туркин уже почти бежал за ней. – Валер, я всё сказала. Как они тебя теперь называют? Турбо? – Он наконец догнал её, и стоял, тяжело дыша. – Теперь ты Турбо. Для меня ты Валера Туркин. Я не хочу знать Турбо. Валера Туркин остался для меня здесь. – Ему было до ужаса больно, как и ей. Это же обычная подростковая ссора, о чем речь? Но ведь всё не так просто как кажется. – Удачи, Турбо.