Часть 7
9 января 2024, 07:38«Печальные мысли — как туман. Взошло солнце — и они рассеялись».
По ком звонит колокол.
Когда Айгуль спускалась по лестнице свой музыкальной школы, то случайно ударила какого-то парня плечом. – Простите! – Она крикнула, но обернувшись поняла: силуэт был знакомым. – Извини, подождите! – Она побежала вверх по лестнице, к парню, – Ты же Андрей? – Васильев кивнул. – Где Марат? Мне сказали, что была драка какая-то, он в порядке? – Да, в порядке. Ни царапины на нем, не дрался он. – Парень продолжал идти на лестнице, просто чуть медленнее. – Живее всех живых! – А где он, не знаешь? – Айгуль заметно обрадовалась (бешеный испуг в её глаза сменился на желание увидеть его, обнять), ведь узнала: Марат в порядке. Это было самым главным для нее. Васильев остановился. Если всё это время он отвечал на автомате, то сейчас он задумался над тем, что***
– Выздоравливай, Вов. Валера пожал руку старшему и вышел из подвала. «Завтра сборы». Он прокручивал слова Суворова в голове. «Завтра сборы», но Адидас лежит то еле как. Что дальше будет, если скорлупа сама решает кого казнить, с кем драться и как решать вопросы? Улица всегда учила дышать, да вообще существовать как единое целое, самодеятельности для улицы просто не существует. А тут такое. В одной из книг (когда-то давно) Туркин читал про кризис среднего возраста у человека. Он вызван множеством факторов: общей переоценкой ценностей, осознанием того, насколько много в жизни ты упустил. Словом, наконец приходит понимание того, что происходило. На улице было тоже самое. Люди превращались в зверей, а звери хитрели, бросая себе на спины овечьи шкуры. Переоценка ценностей происходила у всех, но вопрос в том, каким образом: кто-то был под давлением (видел авторитет и всему повиновался), кто-то пытался жить так, как жил, но сейчас старые правила уже не работали на улице. Ей нужен новый кодекс.***
Когда Адидас начал засыпать, Марат вышел на улицу, чтобы покурить. Совесть просто съедала изнутри, а вопросы появлялись один за одним. Почему его не было с ними тогда? Убил бы он Равиля, если бы узнал, что он убийца Ералаша? Лучше бы он оказался на месте Вовы, на месте любого из них. Он оставил их. Неважно, что случилось с ним, неважно, как поступил отец. Марат чувствовал себя словно забитым. – Маратка! Не успел Суворов повернуться, как на него сразу набросился кто-то со спины. Рефлекс парня – сразу наброситься с кулаками – не был применен. – Живой. – Он сразу почувствовал её нежный, точно жасминовый запах, поэтому даже думать ни о чем не хотелось, в эту же секунду его голова освободилась от всех мыслей. – Айгуль, прости, что не отвечал тебе тогда, там просто отец, – Марат сквозь их объятия начал оправдываться, извиняться перед девушкой, но она отстранилась от него. – Выслушай меня, пожалуйста, ты мне дорога, Айгуленька. – Айгуль смотрела на него почти плача. – Не пугай меня так больше никогда, слышишь? Я ненавижу все это, ненавижу, Марат... – У неё текли слезы. – Я не понимала, почему Алина была против, почему она так реагировала, но сейчас я понимаю... Я уже подумала, что тебя убили, уже представила, господи, Марат... Он крепко обнял её, словно взял в тиски. Она плакала, плакала и приговаривала «я думала, ты умер, я такого напридумывала!». Суворов повернулся к ней и сцеловывал каждую слезинку с её щёк; одной рукой продолжал обнимать, а другой гладил девушку по голове. Всё это стоит того?***
Новость об очередной командировке родителей была воспринята девочками пусть и спокойно, но внутри опять стало пусто. Родители пробыли дома всего неделю и сейчас уезжают снова. Они много раз извинялись, говорили, что с этими командировками они хотя бы смогут накопить на машину, съездить летом в отпуск, а девочки переглядывались, словно говоря: зачем нам это? Сестры специально встали в 5 утра, чтобы проводить родителей, посидеть с ними на дорожку, ведь это уже традиция! Поцеловали, захлопнули дверь. Все как всегда. – Ты спать? – Алина спросила сестру, которая уходила в комнату. – В школу только через два часа вставать, конечно... – Проговорила она это, конечно, зевая. Алине спать не хотелось, поэтому прикрыв дверь в их комнату, она пошла на кухню. Тишина в доме была какой-то приятной, но это нарушалось скрипением, дыханием пустоты. Может быть она бы и пошла спать, но она могла побыть собой только в моменты, когда все спали или она была дома одна. В остальные моменты она играла роль: хорошей ученицы, хорошей дочери, хорошей сестры. Её это не заботило, скорее нравилось. Люди вокруг любили ее так же, как и она любила их, но вряд ли кто-то мог понять, что она думает, услышать её настоящий голос. Она не говорила о том, что чувствует, но ведь никто и не спрашивал. Алина хотела, чтобы её слышать, слышали даже в пустоте, в тишине, слышали везде. Она молчала почти всегда, в любой ссоре, потому что не хотела, чтобы её слова, важные, в которых каждое слово имеет значение, были восприняты не так. На кухне почему-то было душно, поэтому она открыла форточку. В комнату ворвался резкий воздух и уже спустя пять минут ей захотелось закрыть окно, но когда она подошла, то начала вглядываться в улицу. Пусто, но внизу показался силуэт, похожий на Валеру. Он был около турника. Сколько время? 5:14? Алина включила еще одну лампу, отодвинула рукой тюль и смотрела прямо в парня. Точно он. Всё тот же свитер. Волосы. Руки, спина. Точно он. Он подтягивался спиной к ней, поэтому она смотрела, не отрываясь. Да и вряд ли бы он увидел её, пятый этаж все-таки. Стоило ей только подумать об этом, как его взгляд был прикован к ней. Он, стоящий на большом расстоянии, увидел её. Хотя это было нетрудно сделать, её окно было единственным, где был включён свет. Единственным во всем доме. Ей не кажется? Когда Алина наконец поняла, что Валера смотрит на неё, то перевела взгляд на подоконник. Какого чёрта, он вообще как меня увидел? Она быстро выключила свет, поправила тюль обратно и села на стул. Как будто спряталась. Как будто её нет. Что она делает? Какая разница, что Валера Туркин увидел её? Может надо было спросить его, почему он в 5 утра на турниках около её дома? Внутренний голос взял вверх, и она опять включила свет, подошла к окну, но его там уже не было. Почему-то выдохнула. Но она услышала стук в дверь. Твою мать. Зачем он вообще пришёл? – Поговорим? Именно эту фразу Алина услышала после того, как открыла дверь. – О чём? – Пожалуйста. Поговорим?***
Они сели на ступени в её подъезде. Турбо выглядел поникшим и потерянным. Нужно быть честной, таким она видели его крайне редко. И он похудел. Щёки впали, лицо серое, губы почти белые. Костяшки, конечно, сбиты, около глаза небольшой синяк, который уже почти прошёл. – Прости, что нахамил тогда. Я не специально. – Парень смотрел прямо перед собой, как будто взглядом пытался сделать дырку в стене. – Просто одно на другое, пацанов избили, я сам тогда не знал, где они, где я вообще. Мне стыдно, Алин, я правда не специально. – Это были не просто слова, он говорил честно и прямо. Ему действительно было стыдно. – Да ладно тебе, Валер. Ничего нового – она усмехнулась. – Ты мне и до этого говорил, что лучше тебе не помогать. Турбо снял с головы кепку и начал пристально рассматривать узоры, словно видел её первый раз. Так он делал в те моменты, когда пытался собраться с мыслями. – Алин, ты только не думаю, что совсем голову себе отбил, выслушай сначала, ладно? Она посмотрела на него с огромной настороженностью, но уходить не стала. Ей было как минимум интересно. – Столько всего сейчас там происходит, у Адидаса ногу в мясо, мы его из больницы, Кащей непонятно что делает, Ералаша вообще убили! Ему 14 всего, я вообще не понимаю, что происходит. – Туркин был на исходе. Он как будто тихо начал сходить с ума. – Меня никто не слышит, уличные законы все как будто вообще забыли. Я знаю, что ты была и до этого против всего, но то, что происходит сейчас, беспредел. Такими темпами у нас ничего не получится. Они решили Кащея отшить, – На этом моменте даже у Алины, которая и без того была удивлена словам парня, округлились глаза. Кащея для парня в самом начале был, ну, духовным лидером. Даже когда он еще не был в группировке, Валера знал Кащея, он помогал ему во всем, а Туркин был готов сделать всё для Кащея. – Потому что за Ералаша он не вступился, но какой смысл, если сейчас любой может предать или сделать какую-то дичь? – Валера словно загнан в угол. Его обостренное чувство справедливости сейчас страдало, выло в нём. После долгой паузы он сказал: – Я уйти оттуда думал, я не могу это терпеть уже. Ей не послышалось? Он серьезно это сейчас говорит? – Я знаю, ты сейчас скажешь, что давно пора, было понять, что ничего хорошего там нет, но я там жил, жил все жизнь, я рос с ними, это такая же моя семья. Я тебя тогда потерял, – Больно. Как будто он сказал что-то лишнее, нет? Но он продолжил, даже не остановился. – И их сейчас, видимо. Может быть, проблема во мне? Я делаю что-то не так? Но я не хочу жить так, как они живут сейчас, я их не понимаю, я не хочу их понимать. – После пары глубоких вдохов он продолжил. – Я уже думал создать что-то своё, новое. С адекватными понятиями, чтобы не кошмарить всех подряд, а самим верить в то, что говорим. Я запутался. – Валера упал головой в свои руки. В прямом смысле упал. Он словно умывал лицо, в надежде, что что-то его озарит, но нет. Ничего не менялось. – Валер, мне кажется ты очень устал. Поэтому ты и думаешь, что что-то нет, что всё неправильно. Так было и до этого... – Алин, нет. Я всю жизнь там, я помню, как мы друг за друга горой были, а сейчас что? Одни боятся всего на свете, другие избивают до смерти. Чем они лучше тех, кто Ералаша убил тогда? – Валер, а что ты хочешь? Хочешь, чтобы все было честно и благородно, чтобы вы ходили, всех били и мир, дружба? Это ни к чему не приведет, даже ты сейчас сделаешь что-то свое, уйдешь оттуда, неважно. Тебя убьют рано или поздно. – У всего выход – это смерть. Жизнь это и так билет в один конец. – Поговори с Адидасом, он должен тебя понять, он же адекватный. – Его после Афгана вообще как будто подменили, другой человек. Какая-то демократия, величие, какой-то бред. Он ходит со своей медсестрой, днями около её трется, на сборы может не прийти. Я понимаю, старший, но кто будет всё разруливать? Он Кащея отшить хочет, потому что он не с улицей, может он с себя начнет? А это уже сильно. Алина никогда не слышала, чтобы Валера говорил что-то плохое об Адидасе. Вова всегда был хорошим старшим товарищем, примером. Туркин очень уважал его, а тут такая тирада... – Валер, не бросайся в огонь сразу. Поговори с ним, он должен понять. Если ты будешь делать что-то своё, то тебя просто загасят. Не пыли, тебе же хуже будет. – Я попробую. Ей было было больно за него. Она за столько времени их необщения даже забыла, насколько переживающим человеком он может быть, как ему тяжело мириться со своими эмоциями. Она знала, что злиться он всегда из-за того, что вымещает гнев на себя на других людей. Алина не стала бы с ним разговаривать после той ситуации, но это было мелочью. Ужасной мелочью. – Если бы не ты, то я бы пошел туда утром и...Не знаю... Уничтожил бы там всех, честно. Не могу уже. – Казалось, что Туркин вот-вот заплачет. – Я им все готов отдать, последнее, а они только прийти туда просто, видимо. – Валер, ну, пожалуйста. – Ахмерова взяла его руки в свои. – Хватит, пожалуйста. Все решится. – Он убрал свои руки из её и обнял. Крепко, так, как будто видел её вПока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!