Если бы мы были любовниками.

      — Чай будешь? – предложила девушка, поправляя соблазнительный кардиган: мягкая ткань норовила оставить на холоде молочные ключицы, покрывая кожу мурашками. Пятый вскидывает голову, обрабатывая вопрос, слегка размытый для них обоих: они отлично понимают, что Октавия задала его исключительно ради нача́ла разговора по душам, который ну никак не входил в рамки характера парня.       — Пора бы запомнить, милая, что я пью исключительно черный кофе, – Харгривз подошёл к ней со спины вплотную, и изящная юношеская ладонь легла на грудь Октавии. Та и ухом не повела, сосредоточенно смешивая яблочные листья с цветком лаванды и мятной веточкой. Пятый наклонился чуть ниже, глубоко вдыхая душистый аромат шелковистых прядей: кокосовое масло девушки, которым она пользуется непозволительно часто, пропитало не только волосы, но и шею. От одной мысли об этом, уголки губ наемника неестественно скривились в несуразной полуулыбке.       Октавия дышит размеренно, вселяя спокойствие и надежду в сердце Номера Пять. С её появлением даже кофе перестал быть таким горьким, а все потому что она научила Харгривза секретному способу смешения лёгкого и терпкого сортов кофе, получая напиток, не сравнимый ни с чем.       Пятый лукаво щурится, когда его драгоценная Тави поймала себя на прикусе нижней губы. Парень отчётливо чувствует, как под его ладонью остро пульсирует трепетная синичка, рвущаяся на волю.       — Ты очень плохо скрываешь желание поцеловать меня прямо сейчас.       Октавия неспешно опускает руки на столешницу. В ней борются два начала: сознательное и женское. Она далеко не глупа и признаёт, что Пятый – весьма и весьма привлекательный молодой человек. В нем сочетаются харизма и обаяние, острота языка и мысли, а ещё хрипотца в интонации, придающая и без того непомерного шарма. Однако девушка до сих пор не может свыкнуться с пониманием того, что её обнимает зрелый мужчина, бывший наставник и почти что отец. От этого становится трудно дышать.       Однако то, что Пятый – киллер со стажем, её не сильно волновало. Она с самого детства была научена несколькими действенными способами поимки и удаления ненужных личностей по мнению Комиссии, видела смерть и пытки в Арке, а потому не чувствовала никакой ответственности за свой выбор. Она росла охотницей, а не обывателем: это привлекало в ней Харгривза. Такая же, как и он: хитрая, серьёзная и верная. Не задаёт много вопросов, а если и получается, то исключительно те, на которые никогда не найдется ответа, и тем интереснее наблюдать за ней изо дня в день.       Октавия пропускает каверзную фразу мимо ушей, продолжая смешивать ароматные ингредиенты. Она извернулась и ловко освободилась от замысловатых объятий, приступая к заварке чая, после чего достала турку и перемолотый кофе. На миг ей показалось, что Пятый слегка ослабил галстук.

*      *      *

      — Ты можешь идти, кстати. Кофе будет готов через пятнадцать минут, – сообщила Тави, кивая в сторону плиты, на которой бесстрастно бурлил будущий напиток. Она опустилась на стул, обнимая себя за плечи. Пятому самому стало прохладно: лёгкий сквозняк пробрался сквозь маленькое окошко под потолком, открытое задолго до их появления.       Харгривз задумчиво рассматривал изящную фигурку, сидящую напротив, скрестив руки на груди. Худые ноги, на которых не было ничего, кроме серых балеток и коротких шортиков, Октавия согнула, чтобы сохранить оставшееся тепло. Она следила за тонкой нитью полупрозрачного пара, исходящего из турки, будто там кипело зелье. Каштановые волосы не очень туго собраны в пучок; неизменный светло-серый кардиган, ничем не перевязанный на талии, свисал почти до пола.       — Можно у тебя спросить кое что? – Октавия отвлекла мальчика от крайне приятного зрелища в виде молчаливой и спокойной себя, и тот, ни о чем не думая, по инерции кивнул. – Что ты чувствуешь, когда семья отвергает тебя снова и снова?       Пятый напрягся. Хороший вопрос, о котором он, к сожалению, не задумывался особо. Семья – значит семья. Железный принцип, от которого невозможно отказаться, пусть вы даже кровью не связаны.       — Представь такую ситуацию, – мальчик встал сзади девушки, кладя руки на её предплечья; размеренные массирующие движения расслабляли и вызвали приятную тяжесть внизу живота. – У тебя было насыщенное детство, полное приключений и путешествий со мной. Незабываемые моменты, которые сейчас давят на душу и заставляют на секунду застыть в ступоре. Затем я ухожу, не сказав ни слова, а после этого тебя помещают в Арку на долгие сорок пять лет, периодически показывая мое обездвиженное холодное тело. Больно, не так ли?       Октавия почувствовала, как часть её мира разбилась на осколки, а затем восстановилась так же быстро, но оставив трещины.       — А потом я оказываюсь живым, а у тебя назревает план побега из Комиссии. Есть шанс встретить меня вновь и вернуть нормальную жизнь. Сколько бы ты отдала за малейший шанс такого исхода событий?       — Всё, – без раздумий отрезала Тави.       Пятый тяжело вздохнул, разворачивая стул к себе. Он сел на корточки, чтобы быть почти что на одном уровне с девушкой, взял её кисти в руки и крепко сжал их. Их взгляды столкнулись, и мальчик успел разглядеть выступившие слёзы на нижних ресницах напарницы.       — Вот и я так же.       Бледная взаимная улыбка смешит их, но в какой-то определенный момент оба понимают, что от забавы не осталось ничего, кроме тихого любования друг другом. Пятый привстал и подался вперёд, так что Октавии пришлось откинуться на спинку стула. Одной рукой Харгривз оперся о стол, а второй едва ощутимо провел по бедру девушки, следя за сменой оттенков её взгляда: от удивления до смущения.       — Доверься мне. Пожалуйста.       Девушка кивает, кладя ладонь на щёку партнёра. Их первый поцелуй, очевидно, длился непозволительно мало, а поэтому сейчас они прикрыли глаза, не в силах оторваться друг от друга. Толчки бодрящей энергии порождали искристые светлые лучи, на ощупь как пар, пахнущий маслом сандала после ванной.       Тави переплетает их пальцы, запрокидывая голову назад: с губ срывается неконтролируемый протяжный стон, когда Пятый касается губами шеи девушки – ее эрогенной зоны. Щекотка, переросшая в возбуждение, захватывает дух.       Парень поднимается, помогая Октавии сесть на стол – та раздвигает ноги, и он обхватывает руками её талию, приподнимая край футболки.       — Можно тебя раздеть? – Пятый заботливо спрашивает, чтобы убедиться, что его девочка не напугана или чрезмерно смущена, а мыслит трезво, не позволяя себе совершить опрометчивую ошибку. Октавия неуверенно сужает глаза, что, очевидно, означает неопределенность, но парня это не сильно беспокоит: тонкая ткань просвечивает затвердевшие от прохлады и возбуждения соски, и он касается их подушечками больших пальцев, довольно отмечая, как тело охотницы реагирует на его малейшее прикосновение.       У Пятого в планах не получить сексуальное удовлетворение. У него в планах – доставить удовольствие его изящной ученице, воздержась от полового акта.       Он опускается пониже, стягивая шортики девушки, не заметив, как те упали на пол. Парень замирает, следя за поведением партнёрши. Октавия едва переводит дыхание от волнения и нарастающего предвкушения, внушая уверенность в действия Харгривза. Он знал, чего хочет от женщин в его постели, будучи зрелым мужчиной – определенность, самоуверенность, и, в некоторой степени, доминантность.       С Октавией же наоборот. Она создана для ласки и внимания, ей интересно угождать и давать право выбора; соблазнять без масляных подкатов и лукавых интонаций. Пятый осторожно снимает её трусики, накрывая губы поцелуем секундой после.       Девушка вздрагивает, когда чужие пальцы коснулись её клитора, умело стимулируя возбуждение. Пятый коротко улыбается: податливое тело отвечает на ласки ровно так, как он рассчитывает: очень скоро с губ Тави слетает первый отрывистый стон, больше похожий на просьбу не останавливаться. Парень ввел сначала один палец, но, кажется, болевых ощущений Октавия не почувствовала, поэтому Харгривз подключил и второй, покрывая шею девушки нежными поцелуями. Снова тихо всхлипывает, когда парень набирает темп, касаясь языком горячей плоти. Октавия запустила пальцы в его тёмные густые волосы, и периодически сжимала пару прядей, контролируя желание протяжно застонать на всю кухню. Она вдруг застыла, хватая парня за свободное запястье, сжимая его до невозможности. На лбу появилась испарина, а в голову резко ударила кровь, после чего девушка расслабила позвоночник и легла на спину, целиком отдаваясь опытным рукам наставника.

*      *      *

⠀ ⠀       — Как ты? – спрашивает Пятый после первого оргазма партнёрши, практически касаясь губ Октавии своими. Он поглаживал её руки, осыпая тыльную сторону ладоней поцелуями. Парень в правду беспокоился за самочувствие Тави, потому что знал, что она все ещё была девственницей, и подобного рода увлечения могли бы быть секундной слабостью.       — Лучше никогда не было, – открыто признаётся девушка, заправляя непослушную прядь – папочка.       Харгривз приподнимает брови, протягивая руки девушке. Она устало сползает со стола, и, оседлав бедра Пятого, обвивает руками его шею, утыкаясь лбом о его лоб.       — Пожалуй, нам все же стоит вернуться к приготовлению кофе. Прежняя порция уже сгорела, я уверен, а твой чай успел остыть, – мальчик лениво поглаживает Октавию по голове. Он задумчиво переваривает случившееся, осознавая, что скоро им придётся рисковать жизнями ради друг друга, и от от одной этой мысли крепко-крепко обнял девушку, очевидно, не ожидавшую от него такого приступа нежности.       — Только если пообещаешь отпустить меня немедленно, – губы Тави трогает добрая усмешка.       — Никогда.