Терновое рукопожатие и сырое признание.

      — Так-так-так.       Низкий женский голос, отдающий приятной хрипотцой, на мгновение погрузил создание Пятого в кромешный диссонанс, который, впрочем, улетучился со скоростью света, стоило только ощутить пряный аромат улуна, принесённый случайным порывом северного ветра.       Харгривз не отдавал отчёт своим действиям — его ладонь моментально накрыла кисть девушки и сжала её в кулак. Пятый сделал шаг в сторону, закрывая за собой девушку, но та легонько подалась вперёд, и, опалив шею мальчика нежным выдохом, успокаивающе прошептала: «не бойся».       Конечно, Октавия прекрасно понимала, что беспокоиться за себя Пятый не намерен. Его костяшки уже побелели от напряжения, а взгляд затуманился враждебным хладнокровием. Октавии пришлось приложить усилие, чтобы не ослабить наставника взятием энергии, а поэтому она робко прикоснулась губами к мочке его уха, вызывая лёгкую щекотку.       Она угадала с его эрогенной зоной, и прилив сил наступил моментально, ни на миг не лишая Пятого концентрации.       Тем временем, фигура в конце переулка уже успела преобразиться в явные очертания высокой стройной блондинки, держащей в одной руке клатч, а в другой — элегантный мундштук. Женщина – а по силуэту можно было догадаться – остановилась в паре метров от подростков, и нетерпеливое мерцание уличного фонаря пролил сияние на её осунувшееся лицо. На нём царило исключительно дружелюбное спокойствие и страстная непринуждённость.       — Какой удачный день ты выбрала, Куратор. У меня нет желания портить себе настроение твоим присутствием.       — О, сладкий, не будь таким самоуверенным. Я пришла навестить старого друга, и, на удивление, не тебя.       Октавия провела языком по сухой верхней губе, скрывая всякие эмоции за маской отсутствия интереса. Этому она, разумеется, научилась у Пятого, когда тот преподал ей урок на практике, беседуя со своей горячо любимой семьёй.       — Что Вам нужно? – подала голос девушка. Она была настроена решительно и непоколебимо. – Я не намерена возвращаться в Арку.       Куратор, кажется, была потрясена, ведь огонёк, что зародился в её глазах (и в считанные секунды погасший), было видно даже на расстоянии. Она впервые услышала переливчатый, мелодичный голосок своей воспитанницы, и была и горда, и задета одновременно. Приподняв бровь, женщина натянула широкую улыбку и протянула руку Октавии, приглашая её подойти. Девочка не шелохнулась.       — Я знаю, Вы возмущены моим уходом.       — Побегом, если быть точной.       — Да, побегом. – Октавия непроизвольно вытянулась по струнке, стараясь казаться ещё выше, и приподняла подбородок – тоже одна из привычек Пятого, когда тот о чем-то спорит и уверен в своей правоте. – Но я была удивлена собой не меньше. Мне казалось, что мне дозволено все, что угодно, пока не появился Харгривз. Он рассказал о мире, из которого мы оба были вырезаны обстоятельствами, однако теперь мы здесь и не намерены продавать свободу жалким офисным рабам, и уж точно не алчной стерве.       «Моя ты лапушка», – с уважением подумал Пятый.       Женщина снисходительно усмехнулась. Она покачала головой, опуская вуаль безвкусной шляпки. Мысли осами вонзались ей в затылок, но Куратор обладала стальной выдержкой, поэтому сейчас предпочла оставить этих двоих наедине, оповестив Комиссию об их местонахождении. Она тяжело вздохнула, подойдя ближе, и, не снимая кружевной перчатки, провела ледяным пальцем по щеке Октавии, легонько ущепнув. Словно кобра, блондинка глубоко проникла взглядом прямо в сердце девочки, а затем отвела глаза, останавливая взор на переплетённых пальцах киллера и его спутницы, а после этого вновь обратилась к последней.       — Что же с тобой стало, милая Тави? Раньше ты была такой приветливой и открытой.       — Я повзрослела.