Сделайте это слишком правильным.

Прогремел взрыв. Где-то в метре свалилось дерево, чью-то ногу придавило, кого-то ударило веткой. Показалось, с пальмы даже упал кокос. Вцепившись нестриженными ногтями в кору дерева, он попытался перекатить ствол, что получилось с переменным успехом. В один момент оно могло сдвинуться с ноги на сантимето, а могло вернуться на прежнее место, причиняя ещё большую боль солдату. Не взирая на военную подготовку, Джеймс по-прежнему был хиленьким. Его  тонкие руки в форме на размер больше все-таки отодвинули дерево. Но было уже поздно. Хэтфилд и не заметил, как его товарищ, которого он пытался вызволить, давно уже лежит мёртвый. После взрыва у него не было шансов на выживание. Половину лица просто превратили в мясную кашу, из который торчали зубы и челюсть, остальная часть лица выражала ужас. Глаз немного вылез из широко открытой глазницы, а зрачок сузился до маленькой точки. Рот был чуть-чуть приоткрыт, показывая потрескавшиеся зубы, зубы с которых слетел эмаль, жёлтые от налёта, чёрные от порода, красные от крови.   Джеймс с ужасом отскочил от трупа в кусты. Где позади него было слышны выстрелы, крики командиров. Всё это перебивалось бомбёжкой, звуками летающих на головой самолётов. Смешивалось в грандиозную по ужасу какофонию с органично вписанными человеческими воплями. Каждый раз они поражали по-новому. К войне нельзя и не нужно привыкать. Для Хэтфилда была высоко вероятность умереть от сердечного приступа, нежели от бомбы или выстрела.   Прибившись вплотную в угол окопа, Джеймс дрожащимт рукам нажал на кнопку на рации. Он делал это привычке, совсем не понимаю, что говорит коммандир и что ему делать. Прижимая к себе ружьё, Джеймс просто смотрел на то, что перед ним происходит. Будто слившись с окружением, никто не обращал внимания. Мёртвые тела падали массами, если другие могли, их скидывали в большую кучу, чтоб не мешались, остальных использовали как щит, а третьи просто мешались под ногами. Представить невозможно, что из этого хуже.  Джеймс не думал об этом, ему просто не хотелось умирать. Он никогда так сильно не хотел жить, как сейчас. Любой ценой, ему всё равно, что скажут остальные об его трусости. Ему действительно нет дела до них. Ему никогда никто не был так дорог, кроме Дэйва и Клиффа. Остальные пустая масса, которая его не интересует. Им всё равно, и ему тоже, каждый сам за себя. Нет, на войне так нельзя. Им нужно бороться друг за друга, они одна сторона, одно целое, никто не должен отделяться от массы.   Как попрыгунчик, отскакивая от земли, перед ним падает чья-то голова, кажется это был вьетнамский солдат. Джеймс в своё жизни никогда не видел азиатов так близко, тем более их отрубленные головы. Казалось, у Хэтфилда полностью отсутствовал эмпатия, но вот страх и ужас до сих пор были самыми яркими чувствовами. Джеймс закричал и пнул голову. Над ней уже летали мухи, опарыши заползает прямо в дырку, в горло, медленно поедая его, червяки лезли из носа, ушей, даже из глазниц. Таким образом Джеймс даже разглядел пулевое отверстие. Но самое кошмарное было то, что его никто не слышал. Он будто сорвал голос или его вообще никогда не было. Никто не обратил внимания.   Сердце застучало с бешеным быстрым ритмом. Вот сейчас он потеряет сознание, упадёт замертво и всё на этом кончится. Пустота, вечные чёрный экран и ты даже поймёшь, что ты умер. У тебя не будет сознания, чтоб понять, что ты умер. Никакого рая, никакого ада, ничего. Тебя больше не будет существовать. Твоё тело останется гнить в земле, медлено пожираемое опарышими, червяками, мухами. Или им будут прикрываться от пулей, как ненужным балластом.   Джеймс уже не помнит, как он выскочил из окопа и побежал в лес. Для врагов вьетнамский лес - это зелёный ад. Это территория противника, которую никак нельзя исследовать, там нельзя приспособиться. Среди высоких зарослей бамбука, редких деревьев и кустов, может прятаться кто угодно. Сюда не стоит ходить одному. Прийдя в себя, до него дошло, какую ошибку он сделал. Хэтфилд свалился на землю, держась за грудь, стараясь отдышать. В глуши совсем не было слышно не взрывов, не криков. Только звуки самолётов, иногда шелест листьев от ветра.   Джеймс решил ползти, дабы высокая трава могла его скрыть. Конечно, ползти в бамбуке до боли неудобно, и никто не исключал всякие незаметные уловки, которые оповестят врагов о его присутствии. Он запомнил откуда он прибежал и полз в ту сторону. У него было время подумать обо всём здесь и сейчас. Тут довольно-таки спокойно, не смотря на напряжение и страх того, что кто-то внезапно выскочит из кустов и убьёт его. Также не нужно забывать о диких животных или насекомых. Джеймс их не боялся, в отличие от Дэйва, который часто пугался маленький пауков в своём пыльном кабинете. Уборщица только полы мыла, поэтому там вечно грязно, душно. Хэтфилд всегда напрашивался к Дэйву, чтобы там убраться, но тот вечно отказывался по причине того, что Джеймс будет мешать. Тяжёлая вышла сумка. Казалось, он собирался вычистить до блеска целый завод, но нет, только маленькую комнату. Не взирая на нежелание Дэйва присутствия Джеймса на заводе, он всё равно сделал ему пропуск, чтоб тот без проблем мог туда попасть. Показав пропуск охраннику, он медленно прошёл через металоискатель. Был обед, все работники ушли из мест, одни в кафетерии, другие где-то на улице. Дэйв всегда обедал у себя в кабинете. Однажды он попробовал поесть вместе с работниками, но те просто ушли от него. Джеймс часто специально пропускал учёбы, чтобы приободрить Мастейна, но в этот раз у него была другая причина. Постучавшись в дверь, почти сразу услышал: "Входите". К Дэйву во время обеда никто не заходил, кроме одного человека. — Приятного аппетита, — Джеймс кинул сумку, от её тяжести он даже заскрипел. Сам он подошёл к шкафу, взял одну папку и перенес её на стол, потому вторую, третью, пока полки не опустели. — Ты что собралась убраться? — недовольно протянул Дэйв. — Сейчас обед, я тебе не помешаю, — Джеймс знал, что Дэйв был готов даже во время свободного времени или отдыха. Отец воспитал из него трудоголика, — Ещё спокойно.   Дэйв фыркнул и продолжил есть свой бутерброд. Тем временем Джеймс уже протирал полки шкафа. Слой пыли наверное был высотой в сантиметров из-за чего тряпка быстро стала скопление пыли. После он принялся расставлять папки по алфавитному порядку. И Джеймсу, и Дэйву это нравилось, нравилось всё расставлять по размеру, по цвету, всё ровно, а главное удобно. Она из немногих их общих черт — перфекционизм. Закончив со шкафом, Хэтфилд принялся за стол. Он аккуратно убрал все бумаги на подоконник, где стояли почти умершие цветы,  которые изредка поливал Дэйв. — Давай только не затягивай с этим, — Дэйв отпил кофе, а после положил контейнер из-под бутерброда на колени. — У меня двадцать минут, не ворчи, — Джеймс вышел из кабинета, сполоснул тряпку в туалете и вернулся.   Взяв из сумки пятновыводитель, капнул немного на тряпку и принялся усердно оттирать налёт со стола. Такая забота умиляла Дэйва, хотя и немного бесила. После Джеймс прошёлся сухой салфеткой по столу,  а после положил бумаги обратно. Он проделал тоже самое с подоконником, помыл окна снаружи и внутри.   Пока Джеймс собирал вещи обратно, Дэйв незаметно подошёл к нему. — Чего? — Джеймс не успел повернуться, он просто не смог. Дэйв обнял его. Крепко, с любовью. Родственные, дружеские объятия, которых так часто не хватало Джеймсу в детсве. — Спасибо тебе. Ты единственный кто обо мне заботиться, — Дэйв уткнулся носом в затылок и шею Хэтфилда. Его лицо щекотали золотые прядки, мягкие и нежные. Положив ладони на руки, Джеймс прижал их к себе.   "Единственный". Джеймсу нравилось быть единственным, единственным у Дэйва. Больше для счастья ничего и не нужно. Дэйв ведь не уйдёт от него, ему не к кому идти. Дэйв также одинок как и он, не смотря большое количество людей, окружающих его. Эта услада для ушей, лучший подарок, самая желанная благодарность. — Я люблю тебя.   Джеймс вернулся в реальность. Он не успел сказать эти слова раньше, а сейчас сильно жалел об этом. Ненавидел свою трусость, неуверенность. Хотя с другой стороны, это стимул вернуться живым. Дэйв - единственная причина, по который Джеймс хоть как-то живёт, как-то радуется, испытывает какие-то положительные эмоции. Он не знал, дошло ли его письмо вообще, а ответил ли Дэйв взаимностью? А что если нет?     Выбравшись наконец из зелёного ада, он прибился к своему отряду. Ему было все равно. Его это не интересовало. Он просто выполнял приказ. Неожиданно для него, Джеймса толкнули в окоп. Оглянувшись, увидел перед собой командира взвода. — Ты же учился на связиста? — командир посмотрел, — Сейчас тебе дадут оборудование, скажу, что делать. — Подождите, подождите! — Джеймс разнервничался, — Я ведь не доучился! — Базу же знаешь? Больше нас сейчас и не нужно, — Джеймс хотел сказать что-то ещё, но его схватили за шкирку и оттащили в сторону. Джеймс теперь был под какой-никакой крышей, хоть и тканевый. Перед ним стояло куча оборудования, которым Хэтфилд ещё помнил как пользоваться. Где-то в угле сидел связист. Он прижимал к правому боку окровавленный бинт, пытаясь остановить кровотечение. Пришло осознание того, почему его сюда привели. Хэтфилд сразу подошёл к аппаратуре, осматривая её. — Подойди сюда, — Джеймс подбежал к нему. Он мог разглядеть всё маленькие царапины и шрамы на его лице, заметил даже немного сажи. Связист сразу же начал напоминать Джеймсу все те два года его обучения, которые он потратил зря. Дэйв кое-как упросил его уйти из училища, ведь уже в то время беспокоился о Джеймсе. Впоследствии он поступил в инженерный институт. Те два года было трудно забыть, но напоминания лишними не было. Спустя шесть минут объяснений, Джеймс пристуил за работу. Прежде тем, что-то сделать, он всегда спрашивал старшего. Джеймс боится последствий своих ошибок больше, чем когда-либо. На связиста нужно учиться пять с лишним лет, а Джеймс еле как половину протянул. Конечно, самими сложными вопросами занимался связист, а Хэтфилду досталось малая и самая легчая часть, но даже в них, он не особо сведал. Вьетнамские войска отпустили назад, но вот насколько временени никто не знал. Впервые за несколько месяцев выдалась возможность немногр отдохнуть. Хэтфилд уже как неделю работал связистом и теперь, по-настоящему приносил пользу. На календаре второе апреля. Джеймс где-то три-четыре месяца не видел и не слышал Дэйва. Он мог хоть как-то почувствовать его присутствие только не во снах. Жутко скучает по нему, по его голосу, его лицу, мягким волосам, по его еде, да даже по его пыльному и грязному кабинету. Они никогда не расставались на такой длительный срок. Пережаренная яичница Джеймса сейчас казалась самой вкусной едой на свете, по сравнению с безвкусной кашей. Лучше когда ты, чувствуешь хоть что-то, нежели ничего. Хотелось просто выплюнуть, но ему нужны силы. Спать удавалось не всегда, повезёт если хотя бы час удаться полежать. После того, как он стал связистом, он ночевал в окопе. Неудобно, но необходимо. Джеймс продолжал писать письма с признаниями, ему не было важно, дойдут они или нет. Писал то ли от скуки, то ли от безысходности. Это помогало отвлечься иногда, что часто было нужно. — Опять пишешь письмо любимой? — старшему перепал остаток кофе, которое он пил из металлической кружки, — Она хотя бы читает? — Не знаю. Я даже не знаю, приходят ли они ей, — Джеймс выглядел поникшим. Связист протянул ему кружку кофе, и Джеймс отпил немного, — Спасибо. Связист кивнул. Если честно, за эти месяца службы, Джеймс немного проникся бытом армейского строя. Когда теряешь всё, начинаешь ценить каждую мелочь. Хэтфилд чаще всего общался только со связистом и редко с другими солдатами, не то, чтобы он поборол свою социофобию, когда общаешься по делу и информацию нужно передать быстро, страх потерять жизнь был сильнее, нежели страх общения. Наверное, Джеймс даже стал поувереннее, либи все его чувства притупились и остался только страх за жизнь. Страх, который никак не проявлялся, это был двигатель, двигатель его деятельности. Стимул вставать каждый, каждый день открывать глаза, стимул работать. Если бы он не боялся смерти, он бы давно умер.