Часть 2. Desine sperare qui hic intras

Desine sperare qui hic intras — лат.,

оставь надежду, всяк сюда входящий.

Данте Альгиери,

«Божественная комедия»

      Ей отчего-то думалось, что поместье, вполне возможно, скоро заметëт.       Метель не прекращалась уже как пару дней, и вся столица к этому времени успела покрыться снегом по самую макушку. Белым-бело было везде: на парадном крыльце, под всеми балконами и окнами, на самих карнизах окон и, конечно же, на крышах. Даже в комнате огонь удалось развести с помощью чистой магии. Без этого, она была уверена, снег лежал бы сугробом и в камине.              Немногочисленные поленья тихонько потрескивали, их тонкие сухие веточки хрустели, обламываясь под напором огня, а Дэвия Эволь не отрывала глаз от заснеженного пейзажа.       Хороша столичная зима, ничего не скажешь.       Она приподнялась со впалого креслица, которым пользовалась ещё десятилетней девочкой, и вновь подкинула хвороста в камин. Тот сразу же выразил благодарность яркими искрами.       Эволи лишь частично и очень редко жили в столице. На постоянной основе семья предпочитала пребывать южнее: ближе к морю, солнцу и можжевеловым рощам. В этих местах и находилось их родовое поместье, что было куда уютнее столичного. По крайней мере, по наличию нормальной мебели оно явно выигрывало.       Дэвия задумчивым взглядом прошлась по комнате, где много раз гостила в детстве. Тогда и балы устраивались чаще, и вишня цвела ярче, и, что уж таить, хоть кто-то имел желание выводить её в свет.       А сейчас — нет. Хотя насчёт вишни можно ещё подумать.       В общем, холодная Зоркана, сердце Империи, явно не была в её вкусе. Высшее общество уже не привлекало, а факт близости к дворцу, по её мнению, являлся скорее минусом. Тёплый, восточный юг имел гораздо больше очарования. Пусть леди Демор и говорила, что сама Дэви с севера — к чему-то сердце просто не лежит.       Впрочем, ничьи слова и не нужны были, чтобы понять, откуда такая как она родом. Уж точно не из Эволей, коренастых и поголовно черноволосых, среди которых еë лицо всегда было и будет чужим. Когда леди Эволь забирала Дэвию (тогда, правда, никто еë так не звал: вместо полноценного имени имелось только простецкое Эв) из приюта на глубоком севере, совсем маленькую, её привлекла именно необычная окраска волос и глаз. Это был светло-розовый, красивый, яркий цвет, и сама леди находила его более всего похожим на цветующую камелию: в саду родового поместья было с чем сравнить.       С возрастом, конечно, волосы слегка побелели и выцвели под солнцем, но розовый оттенок в них всё ещё угадывался.       Леди Норин Эволь имела собственных четырёх детей, одному из которых едва стукнуло четыре года тогда, когда к роду присоединилось двое безродных сирот. Дэвия и Сиэль были полностью прихотью Норин, и глава семьи ничего не мог с этим поделать. Девушка и сама мало понимала, что сподвигло маму (по-другому Норин она называть не привыкла) принять нелепых сирот без всякого имени в древний род. Она относилась к ним двоим, как к своим детям, даже лучше. Брала с собой на разные приёмы, самостоятельно нянчила, ходила на прогулки, покупала лучшую одежду и игрушки.       Мама была единственной, рядом с кем Дэвия Эволь чувствовала себя частью семьи, а не просто человеком с той же фамилией.       А ещё был Сиэль.       Они были чем-то похожи: оба очень светлые, хотя он скорее блондин. Оба приёмные. Оба проводили с леди Норин больше времени, чем кто-либо из её родных детей. И оба чувствовали тяжесть отчуждения со стороны других членов семьи, которое только усилилось после смерти мамы.       Поэтому так получилось, что Дэвия могла назвать Сэля братом. Если не по крови, то хотя бы по несчастью.       Она, кстати, не видела его со вчерашнего банкета и, по правде говоря, немного волновалась. У него были некоторые дела со своими товарищами из гвардейского училища, к которым он отлучился чуть ли не сразу же, стоило им перешагнуть за территорию дворца.       Какие такие дела, интересно?       Успокаивало лишь то, что теперь Сэль считался взрослым — всё-таки, восемнадцать недавно исполнилось. Он уже совсем не тот беззащитный мальчик, с которым она когда-то любила играть в прятки.       Дэвия поднялась с пушистого ковра и встала перед камином, что уже потихоньку затухал, но подкармливать пламя паленцами не спешила. Взяв в руки немного запылëнное зеркальце, она протëрла стекло уголком одежд и непонятно отчего усмехнулась.       Что ж, и она сама уже не мамина камелия.

***

      Спуск к обеду за общим столом ощущался равносильно вылазке в змеиное гнездо. Рад ей никто не был, да и Дэвия тёплого приёма ни от младших, ни от старших Эволей не ждала. Во-первых, это было бы крайне непривычно и оттого даже более напряжённо, чем обычно; а во-вторых любезничать с Лораной, старшей дочерью Норины, девушка согласилась бы лишь с ножом у горла, и то только потому, что темноволосая стерва, вероятно, с радостью прыгала бы возле её могилы, собственноручно забрасывая сырой землёй крышку гроба.       Такого невероятного подарка Лорана от неё не получит.       — Вечно тебя не дождёшься, — недовольно проворчала тëтя Фелона, щедро намазывая масло на какой-то странный, видно, диетический хлеб.       — Добрый день, — ответила она на привычное уже приветствие.       Опоздала, да. Думала, обойдëтся ли сегодня без изжоги. Впрочем, свой более дружелюбный тон Фелона Демор с рождения, видимо, берегла для самого Императора. Довольной Дэвия её никогда не слышала и не видела.       Спустилась она, собственно, не столько для обеда, сколько для того чтобы увидеться с Сэлем, но за столом его не наблюдалось.       «Он тоже иногда опаздывает», — подумала девушка, присаживаясь на место ближе к углу стола, чтобы между ней и остальными собравшимися была хотя бы парочка лишних стульев.              Сегодня за столом было громче, чем обычно: видимо, родственники ещё не во всех красках успели обсудить вчерашний банкет. Устраивался он по случаю дня рождения второго императорского сына, и Дэвия ничего необычного на нём, если честно, не заметила.       Может, плохо смотрела, конечно.        На сероватой скатерти прямо перед девушкой лежала какая-то запечённая рыба, чуть подальше располагались хлебные закуски (судя по запаху, в них щедро добавили лука), а ещё дальше, по правую руку, она глазами нашла оловяный котелок, в котором поблëскивал суп с кореньями.       Портило его, если суп с кореньями вообще можно было испортить, только одно: Лорана, ближе всех сидящая к котелку.       Она негромко разговаривала с Аннет, хотя не то, что бы это был разговор, скорее монолог — Анн редко успевала вставлять в речи старшей сестры хотя бы слово.       Слуги испарились из обеденной словно по щучьему велению, как, впрочем, и всегда, поэтому Дэвии пришлось самой озаботиться добычей пропитания. Когда её ковшик приблизился к супу, Лорана, отвлëкшись, развернулась прямо к ней, и за столом все резко замолчали. Даже тётя Фелона и сэр Демор скосили взгляды в их сторону с другой стороны стола.       «Я не буду провоцировать», — пообещала Дэвия самой себе и настолько быстро, настолько это возможно было, набрала кореньев в плошку, плеснув не слишком много бульона.       За эти пару секунд, правда, Лорана всё же успела скривиться в презрении. Кривилась она действительно выразительно — любой, оценивший данный талант, ещё долго чувствовал бы привкус лимона на языке. Но на этом, слава Господу, всё завершилось, и никакой перепалки не последовало. Дэвия спокойно вернулась на место и успела даже пару раз пройтись ложкой по супу, прежде чем в обеденной появился ещё один человек.       Снова стало тихо.       Темноволосый мужчина в дорожном тёмной костюме, слегка промокшем от снега, в каждом члене рода тут же вызвал беспокойство. Нет, он был не из тех, кто буйствует, когда семья не на людях, и точно не из тех, кто поднимает руку на родню. Однако, Десмонд Эволь был тем, кто с незавидной переодичностью приносит семье дурные вести, да и вообще в поместье его наблюдали крайне редко и никогда без причины.              — Что-то произошло? — наконец-то спросил сэр Демор, хоть его голос и казался сконфуженным.       Старший сын Эволей ещё ребёнком вызывал у него ощущение смутной тревоги, словно гремящие колокола на сторожевых башнях.       — Да, — Десмонд кивнул, но никто не удивился: каждый знал это с того момента, как он появился на пороге залы. — Но об этом позже, — и тут он неожиданно выцепил её взглядом. — Дэвия, нам нужно ехать.       Она пару раз моргнула и несколько заторможенно встала. В животе завязался мерзкий клубок из плохих предчувствий.       — Какие-то проблемы из-за неё? — нахмурившись, осведомилась Лорана.       — Не совсем, — коротко ответил ей брат, ожидая у двери: Дэвия направилась к нему слегка скованной, и от того не очень быстрой походкой.       — О нет, только не покрывай её перед нами! — громко вздохнула брюнетка, привстав с места. Она оперлась о стол руками и зыркнула на них до того злобно, что из Дэвии попросился еле-еле надкушенный хлеб. — Чем эта шавка опозорила род?!       — Не лезь, — тихо, но чётко выговорил Десмонд. Злобный взгляд сестры ему повторять было не нужно: тёмно-синие глаза и так пронизывали насквозь. — Сядь и успокойся.       Девушка выдержала не больше нескольких секунд, а после чуть ли не физически сдулась, поджала губы и молча села обратно. Удовлетворённый эффектом, мужчина окинул таким же давящим взглядом обвёл всех за столом поочерёдно, затем наткнулся на надкаминные часы и чуть приподнял брови, выражая какую-то неизвестную Дэви эмоцию.       — Приятного аппетита, — проявил неимоверную любезность он и резко развернулся в коридор, где Дэвия в ожидании облокотилась на стенку.       Двери обеденной залы с шумом закрылись.