Счастливого Рождества!

      Тамамори уже расправился с "другим собой" из трëхдневного прошлого. Следующим на выбывание оставался владелец магазина. Тамамори решительно раздвинул сëдзи, но никого за ними не обнаружил — комната была пуста. Странно, ведь в это время владелец ещё никуда не уходил. Тамамори активно потëр запястьем лоб. Может, он что-то перепутал? Может, что-то забыл?       Если владелец ушёл на прогулку, то скоро вернëтся; если нет — то непонятно, где его искать. Поэтому Тамамори предпочëл сидеть здесь и ждать — пока идëт дождь, торопиться некуда. В прошлый раз у него не было достаточно времени осмотреть всю комнату. Всë происходило быстро, взгляд метался бегло. Хотя, по правде, осматривать в ней было нечего. Первое впечатление не обмануло — то была скучная, скудно обставленная комната скучного, скудно мыслящего человека. Утрата творческого беспорядка не дала места плодотворному порядку. Просто пусто. Однако в этой чужой пустоте Тамамори ощутил нечто родное.       В углу стояли бутылки из-под Калспи. Голые, без обëртки. Тамамори показалось это ироничным, ведь он сам сейчас собирал не бутылки, а обëртки с бутылок. Поверхностный шорох юности против неприкрытой холодности ушедших лет. Звон его зрелости не звучал благородной полнотой — он был дребезжащим от пустоты и ущербности. "Ня-ха-ха..." — усмехнулся Тамамори безрадостно, горько кривя рот. Его смех больше напоминал подавленный кашель. Может, кашель владельца был подавленным смехом, и он просто смеялся над своим работником всë это время?       Тамамори хотелось отогнать от себя эти мысли, но он не мог их игнорировать. Он подошёл к бутылкам, сел на корточки, стал разглядывать этикетки. На одной из них было что-то нацарапано, а сама бутылка с ней — запечатана. Тамамори взял еë. Увесистая, полная. В неë что-то налито, но вряд ли Калспи. Царапины гласили: "Счастливого Рождества!" И больше ничего. Очень странно.       Любопытство не давали никаких альтернативных вариантов. Тамамори открыл бутылку. Внутри оказалась вода. "Неужели это..." Лужа. Дождевая вода из другого мира. Но кроме поздравления с Рождеством, никаких дат на бутылке не было указано. А дата изготовления не отличалась экстраординарностью — Калспи был налит в эту бутылку в недалëком прошлом. Вот когда еë осушили и наполнили водой — загадка. Может, перебили из другой бутылки, но зачем? А если воду в эту бутылку сливали непосредственно в дождь, то вряд ли она перенесëт в слишком далëкое прошлое и уж точно не в будущее. Придя к такому выводу, Тамамори решил ей воспользоваться. В конце концов, может, он раз за разом терпит неудачи потому, что ему не хватает времени всë уладить? Тогда перемещение на чуть раньше наверняка пойдëт на пользу.       Дождевая вода выплеснулась на татами, наполняя комнату сыростью. Лужа не получалась эффектной и глубокой, однако стоило в неë наступить...

***

      ...Окружающая обстановка в миг изменилась. Тамамори уже привык к этому, более того — он ожидал это. И всë-таки кое-что невероятное, отличное от всего предыдущего, могло удивить даже бывалого мидзусаки. Межвременной трамвай больше не наполняла холодная мгла сумерек, веющих миром потусторонним, отграниченным от мира живущих и живших. Сейчас его наполняли тëплые краски и радостные огни пышного праздника. Красный, белый, золотой, зелёный... Гирлянды и венки из остролиста и ели указывали путь не в дождливое токийское лето, а на празднование христианского Рождества. "Наверное, надпись на этикетке вдохновила меня на такую иллюзию", — подумал Тамамори. Хотя он никогда нарочно не задумывался над тем, что видеть вокруг себя на межвременной переправе, но наверняка это было подобно сновидению — все мысли и образы, запавшие в память во время бодрствования, соединяются в центон, с которым выступает обнаглевшее воображение собственной персоны во время сна. Тамамори привык перемещаться по городу на трамвае, поэтому продолжал так перемещаться не только в пространстве, но и во времени. Теперь его ассоциация с транспортным средством дополнилась — точнее, украсилась — рождественским антуражем. Но вопреки напускному веселью, Тамамори в этом трамвае был одинок. Будто праздничная атмосфера насмехалась над всем, что ему пришлось пережить. Или, наоборот, вечно тëмный трамвай наконец решил приободрить его, персонально наградив беззаботной иллюминацией и избавив от общества всевозможных "фантомов".       Заворожëнно разглядывая украшения и краем уха улавливая рождественские мелодии, будто доносившиеся из-под колëс, Тамамори сидел неподвижно на своей месте, спрятав руки в рукавах, раскрыв рот и не замечая, как перекошенные очки того гляди свалятся с кончика носа.       Он ждал свою остановку.