Один вечер (проблемы с доверием)

      Дазай спокойно лежал на кровати, рассуждая о суициде…       А если серьёзно, то он, запрокинув одну ногу на другую и покачивая ей, посвистывал какую-то неизвестную мелодию и думал о том, что сегодня наконец свершил свой зловещий план. Его так бесит безвкусная шляпа Чуи, но меховая грелка Марии бесит ещё больше, поэтому он просто взял и отжал у неё шапку. А почему бы и нет, собственно говоря? Заодно и забежит к нему, Дазаю, его прелесть. А то давно они не виделись. Надо же было встретить Гоголя тогда, чтобы он сам дал Осаму ключи от марииной квартиры.       И, будто прочитав мысли, Судьба послала парню звонок в дверь, уведомляющий, что кто-то к нему явился. Подлетев к выходу из квартиры, юноша прильнул к глазку. Предвкушающая улыбка сменилась непониманием. По ту сторону стояла Достоевская, в одной руке сжимающая какой-то пакет, а в другой — рану на первой. Лицо у неё тоже было не самое счастливой. Складывалось ощущение, что она… напугана? Но это Мария-мать-её-Достоевская, что в этом мире способно её напугать?! Но факт оставался фактом — что-то произошло, и она этого боится.       Мир определенно сошёл с ума, думал Дадзай, но дверь открыл. В живую Мария выглядела ещё хуже. Дрожа похуде осинового листа, русская посмотрела на Осаму, и, уже чуть поуспокоившись, спросила:       — Можно я сегодня у тебя переночую? — ну как можно отказать, когда на тебя смотрят такими заплаканными и напуганными глазами? Нет, конечно.       — Что произошло? — но Дадзай не стал терять самообладание, ведь это Достоевская, она отличная актриса, хотя и настолько хорошо эмоции передать не каждый и профессиональный актер сможет. Да и к тому же, это может быть какой-либо из её планов.       — На меня напали в моей квартире, я, — она сглотнула. Сказать «боюсь» она не могла, — не хочу туда возвращаться до следующего утра.       — Кто напал? — да, идея с нападение самая логичная, и этого стоило ожидать, однако в юноше воспылал невиданная ярость. И немудрено — кто посмел напасть на его Машеньку? Пускай покажется! Но эмоция не заслонила ему глаза, она лишь отдавалась в сжатых кулаках и покрасневшей радужках. Закрыв за ней дверь, он схватил девушку за плечи, и — видит Бог, не хотел так сильно — тряхнул её. — Кто, Мария? Это кто-то из наших?       — Н-нет, нет, это мои личные враги, ни тебя, ни Агентства, ни Мафии они не касаются, — отвечала Достоевская, отводы взгляд.       Дадзай убрал руки с её плеч и тут же ему в голову пришло очередное подозрение.       — Тогда почему ты прибежала именно ко мне? Не к Гоголю, не к Сигме, а ко мне?       «Потому что тебя я в этом вопросе доверяю, подозрительная ты мумия», хотелось ответить Маше, но она, собрав все силы в кулак, сказала:       — Твоя квартира ближе всех.       — Ложь. Если Гоголь и Сигма не переехали, конечно. Но это вряд ли. Почему? Может быть, потому, что никто на тебя не нападал и тебе просто нужно пробраться ко мне в квартиру, чтобы что-то вынюхать? Говори!       Последняя фраза была явно перенесена не там тоном, ведь брюнетка тут же сделала несколько шагов назад, обнимая себя и, гневно посмотрев на Дадзая, схватила свой несчастный пакет и попыталась открыть дверь, не тщетно.       — Да потому, что тот, кто это нападение устроил, никогда бы в жизни не подумал, что я здесь! Он бы первым делом именно к Гоголю и Сигме направился! Ну соображай хоть чуть-чуть!..       Да, для обычной Марии, всегда держащей под контролем свои эмоции, подобная ситуация казалась бредом и глупостью, думал Дазай, да вот только отличить наигранные эмоции от настоящих он всегда умел.       Он внезапно обнял её, уткнувшись носом в волосы цвета вороньего крыла, вдохнув ещё не прошедшую свежесть улицы. Конечно, она не любила решать конфликты подобным способом, но нечто приятное в объятьях от Дадзая было. Девушка давно привыкла ко всяческим тисканиям от Гоголя, крепким сжатием своего тела от подруг из России, но Осаму всё делал иначе. Его прикосновения были мягкими, нежными, а главное — тёплыми. Будучи мерзлячкой, Маша безумно ценила тёпленькие трупы грелки, а тут целый сто восемьдесят один сантиметр тепла.       Но эта излишняя подозрительность по отношению к ней… да, она подстрелила его в спину, да, перевернула все с ног на голову во времена Шибусавы, но! Когда ему понадобилась помощь хакеров, к кому он шёл? А к кому в нетрезвом состоянии заваливался в квартиру, бормоча что-то о «желанной смерти»? К ней! И что же она подпункта ему жучок? Прирезала горло? Нет, она всего лишь давала хорошую такую оплеуху и предлагала, пускай и в своем стиле, но помощь. Что, так трудно дать ей переночевать тут?       И будто прочитав мысли Марии (А может, просто услышав недовольный бубнёж на русском), Дадзай чмокнул её в макушку и пробормотал:       — Это моя безопасность. Просто… странно, что ты не смогла предвидеть нападение, да и выглядишь ты сейчас так, будто за тобой только что гналось человек сто с намерениями тебя. Ну. убить тебя нельзя, но.       — Я поняла. Я не знаю, гнались за мной или нет, но напали в доме. Может, пустишь меня в ванную, я взяла сменную… ой, — она посмотрела в пакет, но одежда там была насквозь мокрая. — Значит, без одежды.       — Я тебе дам одежду, не переживай. Они что-то с тобой сделали? Раны, кровь? — «Да, Дадзай, очень лошично спрашивать подобное, видя её плечо. Ну ты прям Капитан Очевидность!» — юноша аккуратно помог ей снять обувь и плащ.       — Да так, мелочи. На рану не смотри, это не пуля, я просто упала, пока бежала, марли будет вполне достаточно. Замёрзла жуть как, — они прошли в комнату Дадзая за одеждой, но Марию тут же остановил немного личный, даже, так сказать, интимный, вопрос:       — А у тебя есть диван? Или ещё одно место, где я могу спать?       Осаму вдруг странно ухмыльнулся, посмотрев на свою единственную кровать.       — Ты же не хочешь сказать, что мне нужно будет спать с тобой?..       — Ой, да не парься ты! — он протянул ей рубашку и белые штаны. «Сохранил одежду из Мёрсо? Как мило», — подумала Мария. — Приставать не буду.       Девушка хмыкнула. Ну-ну, не будет, конечно. Но второго варианта, кроме как возвращаться в свою квартиру, не было.       Проводив Достоевскую в ванную, он сел за стол и начал — о ужас! — думать. А если это всё-таки план? Мария прибегает к нему, показывая дорогу своим соратникам. Они врываются в дом Осаму и повяжут его. Юноша тряхнул головой. Странно, очень странно.       Ладно, он ей поверит, но будет начеку. Он направился в спальню, взял пистолет и убрал его в прикроватную тумбочку. Нужно достать ещё одну подушку, подумал парень. Обыскав весь дом в поисках второй подушки, он ничего не нашел. «Ну в целом, можно и на одной подушке уместиться», — пронеслось у него в мыслях, чему он нагло ухмыльнулся, представляя, как они на одной маленькой кровати, на одной подушке и под одним одеялом просто… спят? Да, именно спят, ведь Мария даже при всей ситуации, с ней произошедшей, не позволит Дадзаю даже пальцем её в подобных целях тронуть.       Вспомнишь солнце — вот и лучик хотя тут больше подходило вспомнишь дьявола, вот и его свита. Достоевская вышла из ванны, и та одежда, которую ей вручил Осаму, смотрелась нормально. Ну, как нормально. Рубашка была несильно больше, разве что в плечах и чуть сжимала в области груди. А вот со штанами ситуация оказалась не такой простой. Мало того, что они просто были ей большие в росте, так еще и спадывали, и девушке приходилось одной рукой держать резинку. Это не скрылось от внимания юноши. Тот ухмыльнулся, еле как сдерживая желание сказать «Если велики — можешь снять».       — Ты пришла в себя? Чай будешь? — поинтересовался Осаму, подойдя к шкафу с марлей и достав оттуда её, он подошёл к брюнетке и перевязал штаны на талии, дабы не спадали.        — Да, буду. Ну и... В смысле, что в себя пришла, — стушевалась Достоевская, смутившись. — Спасибо, — тихо добавила она.       — Считай, вернул должок с Нового года. Да и к тому же, — он резко наклонился к ней да так, что их лица разделяли пара сантиметров, — что это за люди, что заставили напугать саму Марию Достоевскую?       Девушка в миг от него отодвинулась, но руки юноши не позволили ей сделать это с полной силой. Личное пространство, как никак.       — Да известно, кто. Таргашка опять за своё, — пробубнила она. Но по ничего не понимающему лицу парня, она продолжила. — Иван Сергеевич Тургенев, мой враг с России. Этот кусок европейского дерьма вставляет мне палки в колеса с самого моего начала. Вскрылась правда о моей способности, и ему потребовались мои зна… стоп. Погоди-ка, Дадзай, — она с сомнениями на него посмотрела, сузив глаза. — Ты же теперь тоже знаешь, что я храню в себе информацию тысячелетней давности!       Парень быстро понял, что к чему, поэтому отодвинулся от русской подальше и поспешил переубедить её:       — Даже в мыслях не было. Я думаю, что захоти Агенство твоих знаний, они бы не стали тебя похищать, а это именно то, что я, по твоей логике на данный момент, разумеется, пытаюсь с тобой сделать. Поэтому нет, твоя информация нам не нужна. И мне тоже. Хотя, у меня, пожалуй, пару вопросов найдётся, но ради ответа на них я бы не стал тебя запирать и насильно удерживать.       — Вот чую, врёшь ты мне, а где именно — не знаю. Ладно, в общем, Тургеневу потребовались мои знания, поэтому он и объявил на меня так называемую «охоту». И, что самое главное, я узнала об этом час назад.       Чайник медленно но верно начал закопать, останавливая их диалог. Осаму быстро разлил кипяток по кружкам, приглашая Достоевскую за стол. Взяв свой чай, она аккуратно села на самый край табуретки, сохраняя идеальную осанку. «Аристократка. Настоящая», — подумал Дадзай. Он же развалился на всю поверхность, никого не стесняясь.       — Ну так вот, — продолжил шатен. — О моих к тебе вопросах.       Девушка чуть не подавилась, однако, чуть прокашлявшись, ответила:       — Вопросы касаемо политики даже не задавай. Отвечать не буду.       — Ой, да какая политика? — шутливо отмахнулся он. — Тебя когда-нибудь убивала беременная женщина?

***

      Спустя какое-то время Мария и вовсе позабыла о том, что на неё было совершено покушение прямо у неё дома, а всё благодаря постоянным шуткам Дадзая, да и какой-то успокаивающая атмосфера была тогда. Да, полного доверия между ними не было, но они и не пытались его построить, просто сегодня, именно в этот вечер, они не закрытые враги, думающих, как бы покончить друг друга, а просто Осаму и Мария. Да и к тому же, насколько гениальным они не были, они всё равно обычные люди, а не Боги, и имеют право на страх и счастье.       Ближе к часу ночи они всё-таки решили лечь спать. Именно спать, а не заниматься всякими непосредственно, как выразилась Достоевская. Правда, когда ей рассказали о том, что есть только одна подушка и одно одеяло, она немного выпала в осадок.       — Будешь пропускать руки — я переломаю тебе все пальцы.       — Очень-то и хотелось, — буркнул юноша, набирая чуть одеяла себе. Ну, вообще-то да, ему хотелось сжать её в объятьях, коснуться носом в черно-синюю макушку. А хотя… Запрещать что-то Осаму Дадзаю всё равно, что просить Ранпо перестать есть сладкое. Глупо и бесполезно, поэтому шатен просто взял, и сделал то, о чём мечтал. Но большим сейфом для него был запах её волос. Они пахло его шампунем. Разумеется, парень им не так часто пользуется, но эти нотки он узнает.       Будто почувствовав широченную лыбу ухмылку Дадзая, Мария сменилась, однако, что-то резко вспомнив, спросила у него:       — Кстати… А где моя шапка, а, Дадзай?!