Обиды (ангст)

      Задание на этот раз было проще некуда — выследить, уединиться, убить. Обычно Марии приходится подробнейшим образом изучать биографию своей жертвы, днями — а то и месяцами — втираться ей в доверие, чтобы потом избавиться от неё без особых следов. Сейчас же её задача была действительно элементарной — найти некого Кирону Митасико в одном из ночных клубов, поиграть в очень красивую, но очень легкомысленную девицу, заманить его в комнату без свидетелей и там же отравить. Или прирезать, в зависимости от того, насколько он Марию за время выполнения задания выбесит. Конечно же, она отличалась титаническим терпением (иначе её работодатель давно был бы мёртв), однако игнорировать абсолютно все сальные намёки и пошлые действия, которые, несомненно, будут присутствовать в ходе выполнения её задания — Мария асексуальна, а не алогична — она не сможет. Или будет молиться Господу, чтобы её поистине ангельского терпения хватило на этот вечер.       Теперь же к самой сути её задания. Кирана Митасико был мужчиной тридцати семи лет, предпринимателем, который помешал её заказчику тем, что своими действиями может вытиснуть его бизнес с капиталистической шахматной доски. О том, что у него есть жена и двое сыновей, известно многим, но вот о том, что почти все деньги он сжигает на посещение «Мотылька» и спаивание там не шибко умных девиц, знает всего пара человек. Поэтому и смерть Кираны Митасико должна быть не на рабочем месте, а в подобном заведении, чтобы выставить его «грехопадение», как в мыслях выражалась Мария, на всеобщее обозрение.       План был продуман до мелочей, начиная с одежды, которая будет на Марии, заканчивая цветом браслета, в котором будет припрятан яд. И если с последним пунктом она справилась достаточно быстро — белый никогда не уйдёт из моды, — то с первым возникли трудности. Даже в самые жаркие моменты своей жизни она не одевалась настолько открыто. Её допустимый предел — юбка чуть выше колена и открытые предплечья. Сейчас же от Марии требуется надеть, по её меркам, наряд дешёвой проститутки.       — Спешу тебя обрадовать, но ты, по сути, и должна ей быть, — отрезал ей тогда работодатель, впихивая в руки слегка охреневшей наёмнице её одежду. Разумеется, её никто не спрашивал, уж слишком шатким было её положение.       Положив в сумочку помимо духов, помады и браслета с ядом электрошокер и канцелярский ножик — на случай непредвиденных обстоятельств в виде пьяных мужиков, Мария посмотрела на себя в зеркало ещё раз. Яркая юбка цвета фуксии слишком комично обтягивала её худые бёдра, топ буквально бы висел на лямочках, если бы она не догадалась подложить ваты под него, и только туфли на высокой шпильке были ей хоть как-то знакомы — естественно, каблук на её привычной обуви был более массивным, однако таким же высоким. Волосы были окрашены в разные цвета — Мария прилично закупилась мелками для них — и падали ей на лопатки, что тоже было необычно, ведь она всегда ходит с косой. Яркий макияж, по её мнению, ей тоже не шёл. Глаза подведены каялом, тон кожи с мертвецки-бледного сменился на более здоровый и, что самое главное, наличие ярко-красной помады, что завершало её образ славянской девушки.       — До чего ты докатилась, Достоевская? Ещё месяц назад тебя боялись и ужасались, а сегодня ты вырядилась как дешёвая шлюха. Стыд и срам, — тихо выругалась она, накидывая шубу — в таком безумии по улице идти она явно не собирается, пусть даже от подъезда до такси.

***

      Сегодняшняя миссия была, на удивление Осаму, простой — найти, скрыться от лишних глаз, прирезать, отвести подозрения. Кирана Митасико, его цель, был мужчиной за тридцать пять, любящим тусовки в ночном клубе «Мотылёк» и ярких девушек с длинными ногами и красной помадой. К его же сожалению, его супруга — Сакура Митасико — была самой обычной женщиной, без красной помады и длинных ног, зато с двумя сыновьями. Также мужчина имел бизнес, причём успешный, однако мешающий Портовой Мафии, поэтому его нужно было убрать, но так, чтобы все запомнили его не как бедную жертву, а как изменяющего и зажравшегося перца. Осаму сталкивался с таким не раз ещё до Агентства — приди-убей-замеси следы. План был прост и надёжен, как швейцарские часы. Явиться в клуб «Мотылёк», подыскать яркую девушку с длинными ногами и красной помадой — желательно, конечно, не терять её в процессе и после, ведь Осаму в последнее время было очень херово и надо бы выпустить стресс, но он пообещал Оде, что больше не будет убивать забавы ради. Что ж, не убивать так не убивать, про секс без обязательств он ничего не говорил. Так вот, подыскать девушку, договориться с ней, подослать её к Киране, заманить его в комнату, где уже будет Осаму, попросить девушку оставить пару-тройку поцелуев, чтоб были видны очертания помады, и там же прирезать. Всё. Дальше, по желанию, переспать с девушкой, покинуть клуб, поехать до дома, проторчать часик-другой под горячем душем, отписаться Мори, выпить снотворное, чтоб размышления не сжирали, и спать. Долго-долго. А на следующий день выбить выходной и сходить с молодняком из Агентства в парк развлечений — за его деньги, разумеется.       Но это потом. Сейчас — зайти в «Мотылёк» и искать сначала Митасико, а затем девушку.       Правда, никто не бросался в глаза. Жертву он приметил почти сразу — Кирана танцевал в кругу каких-то дамочек. Да и к нему пару раз подходили красивые девушки, но будто бы шестым чувством он чуял, что они не те, кто нужен. Да, у него была красная помада на тот случай, если подходящих девушек не будет. Но что-то подсказывало ему, что здесь явно что-то да не так. И внезапно он понял, что. Осаму словил себя на мысли, что уже минут пять рассматривает девушку чуть поодаль от основной площадки. Она, как и все здесь, впрочем, была открыто одета и ярко накрашено, однако вместо раскованных действий она тряслась, как осиновый лист. Несколько раз она — Осаму клянётся всем, чем можно и нельзя — буквально ударила подходящих к ней мужчин током! Для Осаму показалось такое поведение странным, но, что самое необычное, знакомым. Где-то у кого-то он это уже видел, где-то кто-то уже показывал такие же эмоции, но кто?..       Он резко подкрался к девушке сзади и выдернул её за руку от танцпола в безлюдное место. Она, разумеется, сопротивлялась, даже током пыталась приложить, но он выбил у неё электрошокер и игнорировал все её попытки сопротивления. На удивление, она не кричала, что сейчас позовёт охрану. Вместо этого она пыталась расцарапать его руки, где были бинты, а под ними — ещё не до конца зажившие шрамы. Будто бы она знала, куда целиться. После этого сомнения в том, что они с этой девушкой не знакомы, полностью отпали. Когда на горизонте Осаму появилась первая пустующая комната, он с силой зашвырнул туда девушку и прижал её к стене в номере, не забыв закрыть за собой дверь. Сжав её запястья над головой, он буквально прорычал ей в лицо:       — Ты что здесь забыла, Достоевская?! И какого лысого и обвислого ты вырядилась, как дешёвая шлюха?!       Мария была не то что бы шокирована, нет. Она была с тотальном ахуе. В её голове вертелось куча вопросов, включая «А ты что здесь забыл?» и «Какое тебе вообще дело до того, как я оделась?!», но сказать она не смогла ни один, поэтому просто молча смотрела на Дадзая. В какой-то момент, когда хватка на руках ослабла, она ударила коленом его в пах. Точнее, попыталась ударить, ведь он, одной рукой продолжая её удерживать, схватил другой за ногу.       — Повторять я не буду, Долли, поэтому в твоих же интересах ответить на мой вопрос, пока я тебе не переломал твои прекрасные ручки! — яростно процедил он, убирая руку с колена и хватая Достоевскую за горло. У него не было в целях её придушить, хотя, признаться честно, временами очень хотелось, однако тогда он лишится единственного человека, с которым нескучно играть в шахматы. Да, аргумент так себе, но аргумент ведь? Поэтому Осаму просто слегка придавил её очаровательную шейку, но как только Достоевская начала задыхаться, он хватку ослабил. Ещё её обморока ему здесь не хватало, как же.       — Я, кажется, задал вопрос, До-сто-евс-ка-я, — наклонившись к её уху прошипел Осаму.       Достоевская же наконец соизволила ответить.       — Я выполняю задание, а вот что здесь забыл ты я, кажется, догадываюсь. И вообще, не твоё собачье дело, как я оделась. Надо мне так.       — Ах надо так, — съязвил он и отпустил её шею, но только для того, чтобы схватить за талию и прижать к себе. Холодная кожа резко контрастировала с его горячей ладонью, и Осаму буквально почувствовал, как по коже Достоевской прошёлся табун мурашек, а в её лиловых глазах, до этого пылавших лишь ненавистью, внезапно вспыхнул ужас. Наивная. Только сейчас до неё дошло, в каком она положении. А если бы это был не добрый-чуткий (относительно) Осаму, а какой-то извращенец, коими кишит это местечко? Ещё недолго попытавшись просверлить глазами во лбу Достоевской дыру, он полностью отпусти её и отошёл на несколько шагов.       Да, видок у неё, конечно, что надо. Одежда действительно была слишком короткой, потому Достоевская то и дело её одёргивала, и слишком облегающей, не оставляющей места для воображения. Взгляд пошёл снизу-вверх. Каблуки, на удивление, ей даже шли, однако Осаму не нравился тот факт, что с ними она имеет возможность смотреть ему в лицо, а не в грудную клетку. А жаль, низкий рост бы ей подошёл, подумалось ему. Дальше взгляд скользнул по худым почти белым ногам и короткой розовой юбочке, которая ну уж слишком комично обтягивала её костлявые бёдра. Дойдя до топа, Осамы не выдержал и рассмеялся. Ну конечно, а подложить накладную задницу она не планировала?       — Смешно тебе? — рассерженно прошипела Достоевская, скрещивая руки на груди. — И хватит на меня пялиться!       — Нет, что ты, просто не каждый день я вижу религиозную фанатичку в мини-юбке и с искусственной грудью в топе. А там нет, мне совершенно не смешно, как ты могла о таком подумать? — в театральном жесте вскинув руку к голове, Осаму, всё-таки, расхохотался в голос. Когда терпение Достоевской лопнуло и она просто пнула его коленом в живот, он, наконец перестал. Ещё раз окинув взглядом её с ног до головы, Осаму снял своё пиджак и кинул ей. — Прикройся, смотреть противно.       — Ещё ж недавно смешно было? — съязвила она, кутаясь в предложенную вещь. — Спасибо.       — Всегда пожалуйста, не имею привычки проходить мимо, когда дама в беде. А теперь пошли думать, что с заданиями делать будем, — он жестом пригласил её на кровать и сел рядом следом. — У тебя кто и как?       — Кирана Митасико, убить обязательно с доказательством его «развлечений». А у тебя?       — То же самое, только в выборе средств я неограничен, основное условие — убить именно в «Мотыльке». Тогда всё вообще потрясающе! Ты хотела его ядом, да?       — Вообще, сначала была мысль просто подмешать ему в напиток, но я рискую быть замеченной. Поэтому в плане было пропихнуть ему яд в рот. Как, я надеюсь, ты догадался.       — Вполне. Я хотел договориться с какой-нибудь девушкой, чтобы она его завлекла в комнату, где я его прирежу. Мне кажется, так будет лучше, чем обменивать с ним слюнями.       — Лучше — это да, однако мой заказчик требует негромкую смерть, и поэтому я выбрала отравление. Так-то я бы тоже с удовольствием его просто прирезала, а не… ну ты понял.       — А. Точно. Если он умрёт от яда в процессе твоих с ним м-м-м… игр, скажем так, то общественности, которую непременно всколыхнёт его смерть, будет подана картина, где он как бы случайно умер во время своих развлечений, когда у него дома жена и двое детей.       — Бинго. До тебя сегодня долго доходит, неужели без меня растерял былую хватку, м?       — Это вообще ты виновата, — Достоевская опешила. — Да-да, не удивляйся. Явилась сюда, как на панель, хотя до этого всячески меня везде игнорировала, нацепила эту уродскую помаду, которая тебе не идёт, и теперь сидишь в наряде проститутки в позе самой невинности. Как мне не растерять хватку, когда я вижу перед собой эту картину. Кстати об игноре…       — Я тебе уже сказала, что это была необходимость, и сама бы я так ни разу в жизни не оделась! А по поводу игнорирования… что мне нужно было сделать? «Привет, Дадзай, давай сходим на свиданку, посидим, поболтаем», так что ли?       — Ну хотя бы отвечать на мои сообщения. Никто не говорит про свидание, просто встретиться, поговорить, обсудить что-либо.       — А что обсуждать? Смею припомнить, что из-за меня ты сейчас в Мафии и вообще сидишь здесь, а для всех остальных в этом городе я — мертвец. Именно я подставила под удар всех твоих друзей, именно я…       — А ещё ты отказалась меня убивать, когда была возможность, и из всех людей на планете тебе скучно не было именно со мной. Это я тоже помню, как и всё то, что ты мне планируешь перечислить. Но это не повод меня игнорировать, как я и сказал. Или всё — война закончились, и чувства туда же, да? Если ты так можешь, то я, прости, нет, и взять и выкинуть тебя из головы, как ты, я уверен, сделала со мной, я не могу.       — А что мне оставалось делать, Осаму?       — Хотя бы ответить мне! И не убегать каждый раз, когда ты меня видишь!       — Ты… даже не понимаешь о чём говоришь, Осаму. Ты сейчас буквально вторая рука босса Мафии, и, разумеется, на тебя большие надежды. А ты возьмёшь и сбежишь с «мёртвой» от твоей же руки террористки? Да Мори уже всё двести раз просчитал и продумал. Ты даже не представляешь, сколько мне пришло писем от него в характере «Отстань от Дадзая, иначе пожалеешь», а мне, знаешь ли, жизнь дорога! И я прекрасно знаю, как мою же способность обернуть против меня. И прекрасно знаю, что именно это Огай и сделает. Поэтому я тебя игнорировала. Мори не хочет снова тебя потерять, а принимая в расчёт эту глупую влюблённость, — она буквально выплюнула это слово, — и твою привычку переходить в другие организации, когда жизни его близкого угрожают, он просто захотел избавиться от такой возможности сразу.       Недолго помолчав, Осаму ответил:       — Я сейчас зол и раздражен, но никак не туп. Если ты в серьёз считаешь, что Мори может мне помешать в чём-то, то у меня возникают вопросы уже к твоим интеллектуальным способностям, — он резко пододвинулся к ней, что Достоевская, не ожидав подобного выпада, попыталась отъехать, но внезапные руки Осаму на её талии и подбородке не дали. — Мария. Посмотри на меня.       — Осаму, я…       Но договорить она не успела, ведь губы Дадзая с ошеломительной скоростью обрушились на её собственные. Дыхание не просто спёрло, его забрало с такой силой, что Мария просто обмякла в крепких мужских руках, позволяя им изучить все оголённые места её кожи, зарыться в распущенные локоны цвета вороньего крыла. Она в долгу тоже не осталась, и попыталась запустить аристократические пальцы с шевелюру Дадзая, растрепать её и ближе притянуть его к себе. Как только Мария почувствовала его руки у себя на бёдрах, она, наконец, отстранилась первая.       — В-все, Осаму, хватит. Остановись.       — Зачем? Мы два взрослых человека, чёрт, да мы даже в специальном клубе, где всё нацелено на подобное времяпровождение, так почему нет?       — Потому что у нас у обоих есть задание в виде мёртвого Кираны Митасико. Вот сначала убьём его, а дальше… а дальше разберёмся, — она аккуратно всталв с кровати, стягивая и отдавая пиджак обратно Дадзаю, и посмотрела на себя в зеркало. — Вот же чёрт. Ты съел всю мою помаду!       — Не переживай, у меня есть решение и этой проблемы, — он встал вслед за ней и приблизился за её спину.       — Да, у меня тоже. Я всегда беру с собой помаду, она была у меня в сумочке, а моя сумочка…       — Нет, — Осаму как бы ненавязчиво, но жёстко сжал плечо Достоевской, которая хотела пойти к кровати, где и кинула свои вещи. — Я сам, — он достал из кармана уже свою (ну как, свою. Позаимствованную у Коё) красную помаду и, обхватив её лицо одной рукой, проехав красным стиком по искусанным губам Достоевской, которая, к удивлению обоих, не сопротивлялась, и посмотрел на свое творение. — Так тебе лучше. Всё. Возражения не принимаются, иди ищи этого Кирану, заводи его сюда, делай, что надо, я подстрахую, в случае чего. А, и ещё, — чуть ли не крикнул Осаму, когда она была уже в дверях. — Ты больше не работаешь на Кибу Исийю.       К ещё большему удивлению, Достоевская промолчала, лишь улыбнулась и окончательно скрылась из вида Осаму, но он был уверен — она его послушает.