Как все сломалось...

      Когда судьба гонится за тобой, нанося удар за ударом, у тебя есть два варианта: либо она уничтожит тебя, либо ты уничтожишь её. И как бы быстро ты не бежал она всегда догонит, всегда найдет. Откроет тысячу дверей, раскопает тысячу могил, разрушит все стены, построенные из лжи и иллюзий. А потом, сидя на развалинах собственного мира, ты посмотришь ей в глаза и поймешь, что бегство — превратило тебя в чудовище.       Я усвоила эту истину пять лет назад.       Моя радостная и спокойная жизнь закончилась на том моменте, когда по машине моего отца, забирающего меня с занятий, прозвенел град пуль.       Картинка его вышибленных мозгов навечно застряла в моем подсознании. Кровь на моей белоснежной рубашке. Страх, навечно запечатленный в сапфировых глазах моего отца. Это был первый и последний раз, когда я видела в этих глазах ужас. Мерзкая жижа, стекающая по стеклу автомобиля, подобно каплям дождя.       Машина словила столб, а я огнестрельное ранение и клиническую смерть.       Оставшуюся осень я провела в клинике, собираясь по кусочкам. Но в тот судьбоносный день октября, мой брат Катрей решил, что ради моей же безопасности Катарина Кордильер должна умереть.       Мои похороны сыграли более чем убедительно. Катрею даже не пришлось поддерживать маску сокрушенного сиротки, похоронившего в детстве мать, а теперь и отца с сестрой.       Он и так был разбит.       Я любила Катрея больше жизни и он не менее сильно любил меня, поэтому он поклялся отомстить за нашу разрушенную семью.       Отомстить за нас.       Мы переехали в наш загородный дом в котором раньше, пока мама была жива, проводили половину лета, устраивая пикники и строя с Катреем домики на деревьях. Я выкрасила волосы в пепельный цвет, поменяла стиль в одежде, а выходя в люди наносила плотный макияж и надевала линзы, чтобы скрыть свой отличительно семейный цвет глаз. К сожалению или к счастью, в живых оставалось мало людей способных узнать меня и выдать принцессу Кордильеров. Да и я старалась много не высовываться. Я полностью погрузилась в жизнь отдаленную от всего знакомого.       Принцесса заточенная в лесном замке, скрытая от всех высокой изгородью, покрытой шиповником. И такая участь более менее устраивала меня пока я была в безопасности, за стенами и за широкой надежной спиной Катрея.       Только в кошмарах смерть догоняла, но даже тут брат спасал меня. Я забиралась в его теплую постель посреди ночи, прижималась к его плечу и все было хорошо. Мы лечили друг друга от потери, зализывали общие раны. Конечно же, шрам на груди, что оставила пуля, прилетевшая в каких-то паре сантиметров от сердца, — был омерзительно горьким ядом, но Катрей был хорошим лекарством.       Но потом, в этот же год, самой страшной зимой на моей памяти, холодные воды реки забрали у меня и его.

* * *

      Гроб был закрытым.       Тело Катрея так и не нашли. Лишь его машину с выбитыми стеклами. Полиция предположила, что тело унесло течением, а проводить поиски из-за льда было практически невозможно. Я проклинала богов, за то, что они не позволили мне с ним попрощаться. Не позволили обнять в последний раз, пригладить его вьющиеся черные волосы. В последний раз почувствовать его запах.       Его закопали в нашу общую могилу. Покрыли тем же песком, под которым должна была лежать я. Но под нашим надгробьем была лишь пустота. Тело Катрея и, когда-нибудь, мое не будут покоиться вместе с родителями. Меня однажды захоронят под вымышленным именем, а брата и вовсе нигде.       Когда Джулиан, бывший друг моего отца, провожал меня до автомобиля, я увидела, что на могиле Катрея стоит лишь один человек.       Я знала его имя, знала что это он отнял у меня все. Мой брат умер не исполнив клятвы, поэтому прямо там, стоя на холодной земле, я присвоила его клятву себе.       Настанет день когда я уничтожу Рафаила Роканкура, уничтожу все его мечты, семью и уверенность в завтрашнем дне. Я ворвусь в его дом подобно урагану и разнесу его в щепки. И даже памяти о нем не останется.       Джулиан вывез меня из родного города и приютил у себя, выдавая всем за свою племянницу. Но моя жизнь больше никогда не была прежней.       Рафаил отрезал от моей души огромный кусок той зимой. Я знала, что Катрей погиб именно от его руки и не верила ни в какие другие домыслы. Я могла простить Рафаилу свою клиническую смерть, могла простить ему смерть отца. Это было больно, но не настолько чтобы выжигать себя изнутри грезами о мести. Но он забрал у меня самое сокровенное.       Катрея.       За него я бы не только умерла, но и убила.       Я была готова рубить головы, топить людей в крови, бежать по лезвиям и вырывать души. Мечи не будут вложены в ножны пока голова Рафаила не украсит пики ворот в поместье Кордильеров.       В тот день я поклялась вернуться в Уилсборн и сжечь его до основания.