Часть 1. Сокрушенная. Глава 1

Уилсборн, август 2006 года.

      Молоко с медом. Корица. Теплый кашемировый плед. Звуки ливня за окном. Огонь потрескивающий в камине. Запах маминых круассанов с шоколадом, испеченных совсем недавно. Мне шесть лет и кажется большего для счастья и не нужно. Только материнские руки, нежно убаюкивающие меня на коленях, сладкая выпечка и вечное лето, что бы можно было круглый год играть в домике на дереве.       Ну и, пожалуй, пристыженно потупившийся взгляд Катрея в пол.       Мне нравится когда его стыдят. Он сразу становится таким милым-премилым, как сладкая вата или маршмеллоу, и после взбучки всегда играет со мной. Хотя ему это не нравится, ведь он старше меня на четыре с половиной года и всегда выбирает компанию мальчишек.       Мама говорит, что это нормально, если он, в десять лет, бегает по саду как ненормальный и кидает палки в забор, а вот мне это кажется странным.       Три дня назад Катрей сломал мамин любимый куст пионов, но я соврала ей, сказав, что это — Арес, наш большущий пес. Врать плохо, но мне просто хотелось, чтобы Катрея не наказывали и он, помня мою доброту, сыграл со мной в куклы. Он сказал, что я манипулятор, что бы там это не значило, и в куклы не поиграл. Но я его не выдала, иначе сама получила бы за ложь.       — Если бы я его не ударил, то он бы попал камнем в Рину! — начал Катрей, уже в сотый раз за последний час.       — А чья была идея кидаться камнями в беседку? — мама даже не отвела взгляда своих васильковых глаз от книги, которую она читала последние пару дней.       Я весело смотрела на брата, не забывая уплетать круассан и запивать молоком. Он же топнул ногой и поудобнее забрался в соседнее кресло. Его волосы были еще немного влажными после дождя, от чего локоны завивались. Мне нравилось, ведь он выглядел как барашек, а еще нравилось взлохмачивать его прическу, зарывшись в нее пальцами.       — Вообще-то я хотел покидать камни в воздух, чтобы посмотреть кто выше подбросит, но уж точно не предлагал кидать их в беседку и тем более в Рину! Это все Терри! — Катрей обиженно надул губы и отвел взгляд. — Он посчитал это смешным и решил проверить куда ей прилетит. В глаз или в нос.       Терри…слизняк Терри.       Я его терпеть не могла. Он был длинным и щуплым, словно скелет. Никогда не хотел со мной играть и называл мелюзгой. А еще он будто присвоил себе Катрея.       И мне это не нравилось.       Сегодня он решил огреть меня булыжником, поэтому Катрей огрел булыжником его. Да еще и так, что сломал этому слизню нос. Это уже мне нравилось. А еще я надеялась, что после такого Терри не захочет больше играть с Катреем, а значит все время брата — мое время.       — Это хорошо, что ты защищаешь сестру, но ты не правильно выбрал средство этой защиты, — доев круассан, я придвинулась к маме поближе и вдохнула ее запах всеми легкими. Выпечка и персики. — Ты должен был донести до своего друга, что так делать нельзя. А ты поступил точно так же, как хотел поступить он, и чем же ты лучше?        — Терри слизняк. Катрей нет. — впервые за все это время сказала я. Брат посмотрел на меня во все глаза и весело прыснул.       Мама недовольно посмотрела на меня, но увидев мою очаровательную улыбку закатила глаза. Она отложила книгу в сторону и похлопала по подлокотнику своего кресла, приглашая Катрея. Довольный тем, что мама перестала злиться, он радостно залез на него. Я поделилась пледом, накинув его на серые спортивные штаны брата.       — Я рассказывала вам историю про двух волков? — мы синхронно замотали головой. — Это очень старая притча. Она говорит нам о том, что в каждом человеке есть два волка, которые ведут борьбу на протяжении всей жизни. Один — белый — это сострадание, любовь, доверие, радость, смирение и надежда. Другой — черный — это зло, страх, ненависть, эго, ложь и саморазрушение.       Я завороженно смотрела на маму, пока она нежно поглаживала брата по голове. В воображении уже рисовалась картина двух зверей, грызущихся за нечто светлое, легкое, похожее на человеческую душу из картинок книг. Меня передернуло от страха и Катрей, заметив это, ухватился за мою руку, подбадривая. Его ладонь была теплой и несла какое-то успокоение.       — И кто победит? — спросил Катрей.       Мама улыбнулась, словно именно этот вопрос она и ожидала услышать. Она внимательно заглянула в мои глаза, потом перевела взгляд на Катрея, и так, словно в гостиной был лишь он один, сказала:       — Тот, которого ты кормишь.       Его рука сжалась на моей крепче.       — Сегодня я накормил плохого волка, верно? — мама спокойно кивнула и откинулась на кресло. — Ладно, — согласился Катрей, просто пожав плечами. — Если мне придется кормить его всю жизнь, лишь бы Рине не прилетало в лоб камнем, то так тому и быть!       От его серьезного выражения лица я прыснула со смеху.       — Хороший волк это Пушистик, а плохой Лохматик, да?       — Да, милая.       — Тогда Катрей точно плохой, вот только он не похож на волка, скорее на барана!       Увидев злой прищур в ярко-синих глазах брата, я соскочила с маминых колен и со скоростью света понеслась по лестнице, прямиком в свою комнату.       Мне еле удалось повернуть ключ прежде чем в дверь стукнулось что-то. Катрей начал недовольно выть и от этого я еще сильнее захохотала.       — В следующий раз я помогу Терри прицелиться! — яростно пообещал он.       — Не правда, — я замотала головой, хоть брат этого и не видел. — Ты любишь меня больше всех на свете! — уверенно сказала я и улыбнулась, услышав недовольное фырканье.       Катрей был разозлен, но отрицать не стал.

* * *

Уилсборн, июнь 2020 года.

      Пыль.       Ее запах был первым, что я почувствовала, переступив порог особняка.       Холод, раздирающий кости. Пустота. Мрак. Безысходность. Никакого аромата выпечки, треска поленьев в камине и лая собак. Только осколки прошлого и грязные полы.       Неуверенной поступью, я прошла прихожую и завернула в арку. Все здесь было точно таким же как я помнила.       Гостиная охватывала сразу два этажа, а панорамные окна во всю стену были колоссальными. Будучи ребенком, мне казалось это проходом в другой мир. Я очень часто вылезала из своей постели посреди ночи и приходила сюда посмотреть на светлячков в саду, особенно когда капли дождя на стекле преломляли свет — это выглядело поистине волшебно. Детскому воображению хватало пары святящихся шариков, для того чтобы дорисовать картину магического королевства.       Диваны песочного цвета, стоящие друг напротив друга и занимавшие большую часть гостиной, были покрыты толстой коркой пыли. Я уже прикидывала в голове план того, как это все убрать и не попортить ткань.       Горшки с мертвыми цветами, величиной с мой рост. Раньше мама тщательно поливала их, а в ее отсутствие доплачивала приличную сумму домработнице из дома с соседней улицы.       Моя же семья не держала в этом доме помощников. Он был только наш.       Я поднялась по лестнице на второй этаж гостиной, где располагалась библиотека. На полках, где раньше стояли сотни книг, была абсолютная пустота. Неудивительно, ведь чтение было страстью Америссы Кордильер, которую она в последствии привила своим детям — мне и брату, поэтому у нас была коллекция из самых редких и ценных изданий. Я была готова поставить сотню баксов на то, что книги — были первым проданным лотом на каком-нибудь аукционе.       — Вас все устраивает?       — Более чем, — ответила я риелтору, тучной женщине среднего возраста.       По правде говоря, за стоимость дома, указанную в договоре, тут можно было бы и прибраться разнообразия ради. Хотя сама ситуация покупки особняка, который и так мне принадлежал, была смешной.       — Вызвать клининговую службу и все будет замечательно. — миссис Баар искренне улыбнулась и я, спустившись обратно на первый этаж, подарила ей такую же улыбку.       — Да, вы правы.       На самом деле мне не хотелось впускать сюда дюжину людей, которые трогали бы тут что-либо в принципе. Это было мое место. Теперь только мое. Но одна я бы не управилась с уборкой и за неделю.       — Скажите лучше, много ли тут осталось вещей от прежних владельцев?       — Большая часть. Дорогие вещи и произведения искусства распродали на аукционах, — ну да, еще бы. Я успела заметить, что на прежних местах картин и старинных ваз лишь толстый слой пыли. —А что касается каких-то мелких деталей, то все по прежнему на местах. Так что, боюсь хлама придется выкинуть много. Думаю тут и одежда старая осталась.       Женщина помрачнела в лице, думая, что данная новость меня расстроит или разозлит. Но нет — это было хорошо. Даже замечательно.       — Ничего страшного, — я сбросила тонкую шелковую рубашку на кресло рядом с камином, оставшись в одном топе, и почти моментально пожалела об этом, чихнув от столба поднявшейся пыли. — Может найду тут пару интересных вещиц.       — Отлично, думаю никто не вспомнит об этих вещицах, так что — все что найдете ваше. Как вы уже знаете район тут хороший. Даже не побоюсь сказать, что лучший в городе. Виды прекрасные. Тихо. Уединенно. При этом отличный магазин неподалеку. До центра тридцать минут на машине.       Миссис Баар не могла рассказать мне что-то, чего бы я и так не знала, но все же спросила:       — А соседи?       — Соседи?       — Ну да, хорошие или найдутся мерзавцы, слушающие музыку по ночам на полную громкость?       От меня не укрылось как плечи женщины напряглись, а брови сошлись на переносице. Я прищурилась, пытаясь разобрать то, что крылось за ее эмоциями.       Мой отец, — Ксандер, всегда учил читать людей по их мимике, позе, взгляду. Пожалуй в этом он был лучшим. Подобно маме, понимающей суть книги с первых страниц, отец разгадывал истинную суть людей. Он всегда знал, чего стоит ожидать от кого бы то ни было, знал их мотивы, знал их ходы наперед и всегда оказывался прав.       В детстве он казался мне темным магом, заглядывающим в свой шар, который показывал будущие. Даже сейчас, иногда я думаю, что и его смерть — это лишь очередной спланированный ход.       Вот только на какой доске?       — Соседей здесь как таковых немного, всего-то пара семей, а молодежь можно сосчитать по пальцам. — риелтор поправила рукава своей серой вельветовой рубашки и покрепче сжала папку с документами. — Сами понимаете, район элитный. Мало у кого найдутся средства поселиться здесь.       Не сумев разгадать ее замешательство, я лишь добродушно кивнула.       Но оставался последний вопрос, ответ на который я никак не могла понять.       — Миссис Баар, в агентстве мне сказали, что последний раз домом владели почти пять лет назад, а все остальное время он просто пустовал. Почему за такой срок никто не купил его? Есть какие-то проблемы? Плохое отопление? Неисправные трубы или проводка?       Женщина замешкалась, выглядя как человек который теряет крупную сделку. Я кинула на нее пристальный взгляд, показывая, что от ее слов будет зависеть моя подпись на контракте.       На самом же деле, меня мало волновали проводка или же отопление. Я бы выкупила свой дом обратно даже если бы тут завелись крысы и сгнил пол.       Единственный вопрос который меня мучил, — какой шуткой судьбы мое родовое гнездо ждало меня столько лет? Каким образом, листая ленту обновлений неделю назад, я наткнулась на объявление о продаже выставленное часом ранее?       — Уверяю вас, мисс, с домом полный порядок!       — Тогда в чем проблема? Все-таки шумные соседи?       — Вовсе нет! — миссис Баар выдавила из себя улыбку, но уголки ее губ подрагивали.       Она явно что-то скрывала, но пожалуй с этим придется разобраться немного позже.       — Дело в том, что последний владелец этого особняка скончался больше четырех лет назад. Дом достался крупной компании, но остался нетронутым. Две недели назад имущество продали нашему риэлтерскому агентству. Отсюда вывезли все ценное и распродали, что-то на торгах, что-то передали музею. А неделю назад дом выставили на продажу.       Очень интересно.       — Какая компания владела домом?       — Этого мне не известно, продавец изъявил желание остаться анонимным. На самом деле я поражена вашей скоростью. Вы откликнулись на объявление очень быстро, повиси оно еще пару часов и кто-нибудь ухватил бы его у вас из-под носа.       — Мне повезло. Я умею быстро тыкать пальцами по клавиатуре.       Я поставила свою подпись на документах и, дождавшись подтверждения отплаты, миссис Баар, довольная, милейшим образом со мной распрощалась, расцеловав в обе щеки и оставив мне напоследок ключи.       Я растерянно замерла на пороге, узнав брелок на них: черно-белое сердце сделанное из эпоксидной смолы.       Брат смастерил его, когда мне было десять.       На поверхности еще можно было рассмотреть мои инициалы, немного пошарпанные, но серебряная гравировка по-прежнему сверкала на солнце. Учитывая, что в доме никто не жил последние несколько лет, то очевидно, что ключи хранились в ящике стола. А брелок просто забыли или поленились снять.       Но это чертово сердце из смолы больно ударило по моему, бьющемуся в груди. Я почувствовала как нечто холодное гладит меня по позвоночнику, забирается под кожу и циркулирует по венам. Боль. Она прожигала льдом мои внутренности, подступая к горлу. Желая разорвать меня изнутри.       Я осела на пол и попыталась сконцентрироваться на дыхании.       Вдох через нос. Глубокий выдох через рот. Мысленный отсчет до десяти.       Вернись ко мне.       Вернись ко мне.       Вернись ко мне.       Эти слова я твердила словно мантру, каждый день на протяжении четырех лет и пяти месяцев.       Но Катрей ко мне не возвращался…       Обретя способность стоять на ногах, я добралась до спален на втором этаже дома. Даже не задумываясь я открыла последнюю дверь из черного дуба.       Его кровать, постельное белье, старые футболки его любимых спортивных команд в гардеробной, криво приклеенные к стенам скотчем эскизы рисунков, тренировочные гири, гитара в углу комнаты, которую он сломал из-за того, что у него не получалось должным образом сыграть даже пару аккордов.       Он был повсюду.       Я надеялась, что когда я снова окажусь в нашем доме, то счастливые воспоминания дадут мне сил действовать дальше. Но воспоминания приносили лишь горе, потому что они больше не повторятся. У меня их нагло выкрали.       Даже не пытаясь подавить беззвучные всхлипы, я достала из шкафа более-менее чистое постельное белье, скинула с себя все вещи и переоделась в первую попавшуюся футболку Катрея. Она пахла как старые книги, залежавшиеся и запылившиеся в библиотеке.       Но если зажмуриться сильно-сильно, то можно представить, что это его запах. И когда подсознание было полностью в этом уверенно, я позволила себе окончательно сломаться.

* * *

      Команда уборщиков из шести человек управилась за половину дня. Они отполировали весь дом вдоль и поперек.       Я строго настрого запретила трогать комнату брата и свою прежнюю. Их мне было по силам убрать самостоятельно.       Оставшиеся вещи, которые находились в доме Джулиана, обещали привезти на неделе, а пока я разбирала те коробки которые привезла с собой.       Я решила поселиться в спальне Катрея. Не потому что я мазохистка и люблю изводить себя. Просто там было не так страшно и одиноко. А еще окна там были больше и выходили на соседний дом. Этим я себя оправдывала и этого мне было достаточно.       Я вымыла пол, вкусно пахнущим лавандой, чистящим средством, протерла панорамные окна от разводов, кинула старые вещи брата в стирку и аккуратно разложила их стопочками в гардеробной, оставляя место и под свою одежду.       И сколько же пыли я вымела из-под кровати! А когда нашла там одиночный носок — мне и вовсе захотелось смеяться.       В этом доме моя семья жила еще до моего рождения, а потом, когда отцу пришлось взять на себя руководство над семейным бизнесом, переехала в центр города.       Сюда же мы выбирались летом. И это время я любила больше всего. Только я, Катрей, мама и наш пес Арес. Папа практически здесь не находился, работа требовала его постоянного присутствия. А я и не возражала. Не сказать, что я не любила отца, напротив — очень любила, но тот фундамент семьи, который у меня был, заложила именно Америсса Кордильер.       Их брак с отцом был заключен по любви, но в последний год своей жизни я замечала как мама отдалилась от Ксандера. Такая резкая смена в поведении не укрылась даже от ребенка, которым я была.       А потом, когда мне было семь, Америссу Кордильер нашли в пентхаусе мертвой. Она набрала полную ванну ледяной воды и вскрыла себе вены. Я обнаружила ее когда вернулась с занятий по итальянскому языку.       И эта смерть стала тем, что породило бомбу в моем сердце.       Если меня эта потеря подкосила, то Катрея она сломала. Он был старше на тот момент и понимал куда больше моего. Брат не разговаривал ни с кем несколько месяцев, а когда я приходила в его комнату, единственное, что там видела — его слезы. Я обнимала его со всей силой на которую были способны руки семилетний девчонки.       Тогда в моей голове, подобно набату, звучала лишь одна мысль:       «Слава богу, что умер не Катрей.»       Может звучать ужасно, но потеря матери в моей жизни научила меня расставлять приоритеты. Брат стал для меня всем. Ксандер практически нами не занимался, отдавая предпочтение работе. Поэтому мы с Катреем находили опору друг в друге.       Спустя несколько лет бомба в моем сердце окончательно утратила боеспособность, но когда я чуть не погибла, то почувствовала как она нагревается. И потом, когда у меня забрали брата, она взорвалась, разбивая мое сердце на миллионы осколков тонной тротила. Некоторые осколки сердца засели так глубоко в моих внутренностях, что до сих пор их не удавалось вытащить. А после я узнала название этой самой бомбы.       Имя ее – любовь.       Я отложила блокнот Катрея с рисунками, долистав всего лишь до первой страницы. Там, детской рукой, был изображен наш домик на дереве: невысокая лесенка, сколоченная из кривых досок, простынь которая служила нам стенами, крыша, разукрашенная фломастерами.       Я даже не знала, что Катрей сохранил этот блокнот. На многие рисунки он просто не разрешал мне смотреть и это было единственным, что он от меня прятал.       Солнце приятно грело мою шею. Пристроившись на полу у окна, я рассматривала вид в саду. Домика там больше не было, но я запретила себе концентрировать внимание на этой мысли.       Рядом с высоким забором росли деревья, почти скрывающие соседний особняк, но все же можно было разглядеть открытые окна, в которых вырисовывались очертания спальни. Книжные полки, стоящие сбоку от кровати. Подвесное кресло-гамак рядом с этими полками. Разбросанная одежда на нем.       И ни единого человека.       Я разочарованно вздохнула и решила скоротать время прогулкой до магазина. Тем более в холодильнике было шаром покати, а доставку пришлось бы долго ждать.       Надев атласный костюм, — топ с длинными рукавами и юбку, и соорудив из своих, выкрашенных в платиновый цвет, волос пучок, я вышла через кованные ворота.       К двадцати годам мое лицо лишилось юношеской припухлости, полностью сформировавшись. Полные губы, острые скулы, густые брови, — мало кто мог узнать во мне Катарину Кордильер, поэтому я перестала наносить тонны косметики и прятать ярко-синие, словно сапфиры, глаза за цветными линзами еще год назад.       До магазина было десять минут пешком, поэтому я прошла свой припаркованный седан, оставив машину без внимания.       На улочках все было знакомым. Те же асфальтированные дороги. Те же роскошные особняки. Крыши. Заборы. Деревья. Декорации оставались неизменными.       Гортензии, что выращивала миссис Ашер — миловидная старушка, а в прошлом владелица крупной ювелирной компании, по прежнему цвели высоко и ярко. До меня долетел нежный запах и я улыбнулась.       Район находился на севере Уилсборна, прямо на окраине города. Тут было живописно и умиротворенно. Самая настоящая глушь, но поистине роскошная, поэтому за более чем сорок лет тут сколотилась большая часть людей, у которых была власть в Уилсборне.       Мой дом находился прямо у начала леса, густого и пестрого от различия цветов. Если углубиться дальше, то чуть меньше чем через милю, можно было наткнуться на Бушерон — озеро яркого лазурного цвета. Окруженное лесом, оно выглядело мистическим, словно картинка из легенд. Бушерон сливался с рекой Тирнан, которая проходила через весь город, деля его пополам.       Катрей погиб именно в этой реке.       Пересекая мост, соединяющий северную и южную часть Уилсборна, брат не справился с управлением, и его гелендваген упал в Тирнан.       По крайней мере, такова была версия полиции.       Неоновая вывеска магазина мерцала мягким сиреневым цветом. Я переступила порог и вдохнула запах свежей выпечки.       Первыми в продуктовую корзину полетели круассаны со всеми возможными начинками: клубничные, банановые, вишневые и, конечно же, шоколадные. Молодая девушка на кассе нахмурилась увидев незнакомое лицо, но заметив разнообразие моих покупок улыбнулась.       — Приехали к семье на лето? — спросила она, пробивая шампиньоны.       Надпись на бейджике гласила «Амалия».       — А вы что знаете тут каждого в лицо?       — Да. — спокойно ответила она. — За два года, что я здесь работаю, получилось выучить даже по именам. Незнакомцы редкое явление в этом районе. И в основном все приезжают максимум на пару дней, просто погостить у кого-то.       Амалия перекинула свою русую косу через плечо и приняла из моих рук наличку. Ее губы были намазаны блеском, приятного персикого оттенка. Он красиво блестел и я уже подумывала где купить такой же.       — Нет, я не к семье на лето. Купила тут особняк недавно. Переехала только вчера вечером. — девушка осмотрела меня с ног до головы и нахмурилась.       Очевидно, что я была слишком молодой и не выглядела как человек способный найти в своем кошельке столько монеток на роскошный дом. Особенно в юбке, которую я не успела погладить.       — Я кстати люблю готовить, поэтому заглядывать буду часто.       — Всегда рада компании. — она выдавила из себя вполне искреннюю улыбку и отдала мне сдачу.       Выйдя на улицу, я пожалела, что не взяла машину. Идти было не далеко, но с тремя полными пакетами — проблематично. Я раздосадовано фыркнула и, смирившись со своей участью, зашагала в направлении дома.       На часах был вечер и полоска малинового заката виднелась за крышами. По ночам это место выглядело еще более завораживающе чем при свете дня. Если опираться на мои воспоминания конечно же.       На заселенных участках включались фонари во дворе. Свет в окнах. Хвойный запах леса. А если прислушаться, то можно услышать звуки бурлящей реки Тирнан.       Я успела пройти всего два дома, когда услышала звуки подъезжающей машины. И прошла еще пол дома, услышав как эта машина затормозила.       — Вам помочь? — мужской голос. Скучающий и молодой. Спрашивающий из чистой любезности.       Я уже хотела отказать этому пареньку, когда развернулась и увидела его лицо в открытом окне спорткара. Мое сердце ушло в пятки, а пакеты чуть не выпали из рук, но я сохранила маску бесстрастия.       Беспорядочный каскад коротких черных волос. Зеленые, похожие на хризолиты, глаза. Выступающие вены на руках, легко держащих руль. Волевой подбородок. И очаровательная улыбка на губах.       Я набрала в легкие больше воздуха, мысленно ведя отсчет до десяти, и, со всей благодарностью и добродушием, на которые была способна, сказала:       — Буду крайне признательна.       Парень вышел из спорткара и перехватил у меня тяжелые пакеты. Пока он загружал их в багажник, я устроилась на пассажирское сидение. Весь автомобиль пропитался сладким запахом малины с шоколадом и каким-то мужским гелем для душа.       Я сглотнула ком в горле и переплела руки, которые беспощадно тряслись.       — Куда тебе? — спросил он, постукивая длинными пальцами по рулю и без зазрений совести переходя на «ты».       Сейчас его лицо было так близко, что мне удалось детально рассмотреть эти выразительные глаза. Почти волшебный оттенок: ярчайший зеленый, без каких либо примесей. Искрящиеся добром и даже какой-то невинностью. Так смотрят дети или маньяки, бьющиеся за расположение жертвы.       Обезоруживающе.       — Последний дом на крайней улице. Тот, что ближе к лесу.       Густые темные брови сошлись на переносице и парень закусил губу. На секунду мне показалось, что в этих прекрасных глазах пробежала тень интереса, но он быстро пришел в себя и нажал на газ.       — Что ж, будем соседями.       — Правда? — я изобразила удивление.       — Ага, — добродушно кивнул он. — Мой дом следующий.       Мы ехали не больше двух минут, но мне казалось это время вечностью. Когда машина затормозила, припарковавшись рядом с моей, я приложила титанические усилия, чтобы не сорваться с места и забежать в дом, даже наплевав на свои продукты.       — Давно переехала? — парень продолжал задумчиво покусывать губу. — Просто не видел тебя раньше.       Он передал мне пакеты, но я продолжила стоять на месте, делая все, чтобы мои коленки не подкосились.       Сейчас, когда мы оба стояли на земле, я поразилась высоте его роста. Больше семидесяти пяти дюймов точно. Выше меня на полторы головы, так что мне пришлось задрать подбородок. Тугие мышцы живота проглядывали из-под светлой хлопковой футболки. Он явно занимался своим телом, раз уж был так отлично сложен, но при этом и не являлся грудой мускул.       — Вчера вечером. — ответила я, пока тишина не стала неудобной. — Надеюсь ты не громко слушаешь музыку, а то я любитель ночью поспать. И если что, то я предпочитаю Шопена тяжелому року.       Он усмехнулся и окинул меня взглядом сверху-вниз.       — Я тоже предпочту Шопена тяжелому року.       Очаровательно. Просто очаровательно.       Я выдавила из себя улыбку напоследок и развернулась к дому, но не успела перешагнуть ворота, как мне в спину прилетело:       — Меня зовут Деан. Если понадобиться соль, то я готов любезно ее предоставить.       Я отставила пакеты на газон и, закрывая кованные ворота, нашла его хризолитовые глаза, через прутья железа.       — Крэсседа Роксель. — представилась я, не теряя зрительный контакт. — Можно просто — Крэс.

* * *

      Уплетая круассан с шоколадом и переодевшись в футболку Катрея, которая кстати теперь пахла морским бризом, я выкатила в комнату пробковую доску на колесиках. Брат заказал ее по интернету когда ему было четырнадцать и он насмотрелся детективных сериалов, но потом передумал становиться полицейским и перетащил доску в кладовку.       Я вытащила из своего чемодана пачку фотографий, вырезок из газет и статей из интернета. В ящике письменного стола нашла стопку стикеров и канцелярские кнопки-гвоздики. Разместила все это на пробковой доске и, доев круассан, встряхнула руки от крошек.       Улыбка сама собой расползлась на моем лице.       Верхняя фотография была изображением Рафаила Роканкура. На данный момент самого влиятельного человека в Уилсборне. Пожилой мужчина с проседью в волосах. Его бледно-зеленые, почти болезненные, глаза смотрели холодно и властно. Рафаил владел множеством бизнесов в городе, от сети супермаркетов до распространения наркотиков и содержания борделей. Всегда неуловимый, всегда остающийся в тени.       Чуть ниже две других фотографии, соединявшиеся с Рафаилом красными нитками.       Первая — двадцати девяти летний Доминик Роканкур, старший сын и наследник семейного дела. Коротко стриженный, с проблеском безумия в глазах, со шрамом рассекающим бровь и татуированной шеей. Бешеный пес, охотно развлекающийся в борделях отца.       Вторая фотография была сделана шесть лет назад, когда парню на ней едва стукнуло семнадцать, но я без труда узнала его по глазам.       Два хризолита. Чистых. Драгоценных.       Темная лошадка Роканкуров — Деан. Младший сын, практически не появляющийся на людях. Последние несколько лет получал образование в Ирландии, а пол года назад так удачно вернулся в Уилсборн.       И так удачно жил по соседству.       Фамилия Роканкур звучала из уст моего отца чаще, чем его приемы пищи. И каждый раз с упоминанием Сатаны. Они были заклятыми врагами и в бизнесе и в жизни.       «Avaddon» — компания Ксандера, имела два направления. Частные клиники, где могли вылечить от всех болезней которым успели придумать названия, разрабатывали лекарства в лабораториях и сращивали кости. А второе, — это охранная организация. «Avaddon» приносил крышесносные суммы и имел отличную репутацию. Но после смерти Катрея и инсценировки моей, уж не знаю каким образом, бизнес перешел в руки Рафаила.       Он был всему причиной.       Я взращивала в себе ненависть почти пять лет, насыщая своего внутреннего волка. А неделю назад, грея бока на берегах Испании и тратя на алкоголь деньги, которые так любезно оставил Джулиан в наследство, после своей смерти, я наткнулась на объявление о продаже особняка. Благо сбережений хватало на его покупку.       А судьба кинула мне еще одну кость, как бы говоря «пора выполнить клятву, Катарина».       Узнать кто живет в этом районе не составило труда. И увидев имя Деана Роканкура, меня бросило в дрожь.       Разделяй и властвуй — истина ставшая для меня молитвой. Устранить одного, затем другого и разрушить изнутри. Не так уж и трудно.       Я написала на стикере «Шопен» и приклеила его рядом с фотографией Деана.       Мне нужно было знать все: расписание дня, часы пробуждения, предпочтения в музыке и одежде, куда ходит, с кем общается, о чем думает и мечтает.       Я планировала стать его другом, а затем вырвать его сердце. Его отец забрал у меня все что было, и я собиралась поступить с ним так же, начав с его младшего сына.       И пусть пепел будет единственным, что я после себя оставлю.       В окне соседнего особняка загорелся свет и я перевела туда взгляд. Из-за наступившей ночи, я могла полностью рассмотреть обстановку спальни.       Деан подошел к подвесному креслу в углу комнаты и стянул с себя футболку, скинув ее на пол, где уже собиралась приличная куча. Широкие плечи, кубики пресса на животе, растрепанные волосы. Его тело было загорелым, словно он совсем недавно приехал с отпуска на море.       Я никак не могла выкинуть из своей головы его глаза. Смотрящие по-доброму, немного ребячески, даже на фотографии шести летней давности он смотрел так же.       Деан выглядел как человек несущий в этот мир лишь тепло и свет.       Чудовище не могло так выглядеть. Но разве в Роканкурах могло быть что-то хорошее?       Кинув последний взгляд на удаляющуюся в ванную фигуру, я отправилась в кровать.       Запомни, милый Деан, зверь не сразу тебя сожрет, сначала он тебя оближет.