Часть 3

Аня стояла у окна и пыталась разглядеть людей внизу на улице. С высоты 35 этажа они все выглядели до смешного нелепыми: суетливые хаотичные муравьи — не иначе. Девушка еще никогда не поднималась так высоко. Она ждала начала собеседования в роскошном офисе «А-гентства». Богатый интерьер, призванный бросать пыль в глаза премиальным клиентам, немного смущал Аню, которая привыкла к безликим опен-спейсам обычных агентств. Всё вокруг кричало: «Тебе придется заплатить!». Но этот вычурный шик прибавлял ей уверенности в себе и своём профессионализме — для работы с топовыми заказчиками требовались высококлассные специалисты. И дело было даже не в отличном результате работы таких рекламщиков — их навыки и знания тоже продавались дороже, чем рядовых дизайнеров и копирайтеров. «Раз меня сюда позвали, то я этого достойна. Наверное» – думала она, глядя на картины современных художников и уникальную дизайнерскую мебель. Аня представляла, как будет сидеть на ярких геометричных диванах, пить кофе на минималистичной белой кухне или листать книги об искусстве, хаотично разложенные по низким стеклянным столикам. – Приношу извинения, что задержалась. Другая важная встреча наложилась в расписании, – сказала Юля. Она не вошла – вплыла в переговорку через широкие стеклянные двери. – Да ничего страшного, – улыбнулась Аня. – А теперь полноценное приветствие. Привет! Рада тебя видеть, — Юля наклонилась и обняла бывшую коллегу. – Привет! – Наша HR-ка не сможет присоединиться. Она отменила собеседование в последний момент. Но я всё-таки решила с тобой поговорить. У тебя потрясающее портфолио. – Вау! Спасибо! – Да. Работы реально разные. А рекламные лонгриды? Начинаешь читать — тут же увлекаешься. Даже не понятно, что это реклама… Но зато в конце, когда ты вплетаешь продукт… Вау! Я уже готова. Серьезно, я чуть не заказала те туфли. Опомнилась уже на сайте рекламодателя. Типа: «Юля, ты вообще носишь туфли? Нет! Ты все время гоняешь в кроссовках или кедах». Но статья потрясающая, да! – Ничего себе. Я рада, что мои тексты работают. А то, сама понимаешь, сложно судить о своей работе объективно. – Так вот, знай. Твои тексты – объективно супер. И нам сейчас нужен такой специалист, как ты. Тебе не нужно себя даже продавать. Работы делают это за тебя. По ним очевидно, что ты усилишь нашу команду копирайтинга. Да ты усилишь любую команду! – Ты думаешь? – Я уверена. Но… Но, как говорится, есть нюанс. – Какой? – Из-за которого наша HR отменила встречу. Мне жаль. Но я должна сказать. Иначе ты не узнаешь. На тебе – черная метка. – Чего? – Ты никогда не слышала о таком? – Нет… – Работодатель может поставить на бывшего сотрудника черную метку. Обычно её удостаиваются за воровство или подлоги. Но я с тобой работала. Это не в твоём стиле. Так что, даже не знаю, как ты её умудрилась заработала. – Вот же ж блин! – Ага, – сочувственно покачала головой Юля. – А где её найти? – Ты её не увидишь. Это на сайте, где крупные компании проверяют благонадежность будущего сотрудника. Видимо, ты сильно насолила бывшим работодателям… А что ты натворила-то? – Сказала заказчику правду. – Воу! Это в нашем деле вообще под запретом. – Я знаю. Знаю. А эту черную метку вообще можно убрать? – Не слышала о таких случаях. Я бы тебе что посоветовала сделать: найти работу в мелкой компании, где не знают про этот сайт. Переждать. Годик-два. Судя по тому, что я слышала, за это время скандалы окончательно потопят проект. И ты с очищенным добрым именем сможешь вернуться. А ещё остыть. И больше никогда не работать с клиентами напрямую. – Я и не собиралась работать. Меня заставили. – Тогда получилось вдвойне отстойно! – Да… – В общем, я должна была это сказать. Понимаю, стремно узнать, что стало почти невозможно устроиться в нормальную компанию. Но предупрежден — значит вооружен! А я ещё попытаюсь узнать на счет фриланса с тобой. У тебя есть самозанятость? – Что это? – Погугли. Может, так будет проще какое-то время перекантоваться. Короче, удачи. И будем на связи. Юля проводила Аню из офиса и оставила ее одну. Лифт ехал к ней бесконечно долго. Голова раскалывалась, а холодный свет ламп, бесконечность раз отражавшийся в отполированных металлических стенах, только усиливал боль. От него было не спрятаться, казалось, он проникал даже сквозь закрытые глаза, даже через кожу. Нужно уйти отсюда. Нужно сбежать. Аня была готова пойти по пожарной лестнице, но испугалась, что не осилит такой высоты. Даже в лучшей спортивной форме она бы не пробежала 35 этажей, а сейчас, когда она потеряла контроль над телом и размякла, как мякиш в молоке, это казалось совершенно невозможным. Двери лифта резко раскрылись перед аниным лицом. «Ну и технологии пошли. Самурайские» – подумала Аня, протискиваясь между людьми. Она привыкла, что лифты приезжают со скрипом и треском, которые не позволяют взять пассажира врасплох. – Вверх, – сказал один парень и для убедительности ткнул пальцем в сторону потолка. – А у меня нет выбора, – ответила Аня. Лифт ехал так плавно, что было непонятно, движутся ли они вообще или застряли в пространстве без координат. Только заложенные уши показали, что они стремительно поднимаются, как если бы в самолете были стоячие места. Аня прижалась спиной к задней зеркальной стороне кабины. Все остальные были так далеко, будто специально отошли от нее, избегали даже прикосновений. Ей казалось, что люди, которые работают в Башне, чувствуют чужую слабость. Её неудачливость удушливым смрадом разносилась по лифту, а люди боялись задеть Аню случайно, чтобы не перенять её немочь. Кто-то выходил на этажах, но его тут же заменял другой человек. Но никто так и не приближался к Ане. Прокаженная карьеристка. Она задумалась, неужели так заметно, что она лишилась карьеры и едет с настолько неудачного собеседования, что его даже не провели? А, может быть, в этом лифте даже кто-то уже знает, что у неё – черная метка. Аня не понимала, как работает этот сайт, но подозревала, что это что-то по типу огромной базы данных о соискателях с фото и всей остальной информацией. Несмотря на то, что вокруг было много свободного пространства, Аня стала задыхаться. Страх и жалость к себе не только лишали сил, но и выдавливали весь воздух из легких. – Сколько нам еще ехать? Когда первый этаж? – начала она спрашивать у людей вокруг. – Скажите, пожалуйста, скажите! Попутчики с пренебрежением или любопытством смотрели на Аню, а женщина в строгом костюме осуждающе качала головой. Но никто так и не ответил. Чтобы успокоиться, девушка стала считать про себя. Когда дошла до десяти, лифт открыл двери. Первый этаж. Расталкивая всех, Аня вырвалась в коридор, обежала очередь и кинула гостевой пропуск в щель турникета. В спину ударили возмущенные возгласы, но ей было уже всё равно – она влетела во вращающуюся дверь и даже оттуда первой выскользнула наружу. Прохладный воздух. Только на улице Аня дала волю эмоциям и зарыдала. Отойти от небоскреба не хватило сил: её личная батарейка оказалась на нуле после побега из Башни. Если до этого дня она думала, что просто сломала карьеру в рекламном агентстве, то теперь понимала, что сломала себе всю жизнь. По крайней мере, на ближайшие пару лет. Хотелось кричать, но было страшно выглядеть городской сумасшедшей: одна, на бетонной площади между небоскребов, кричит в пустоту. Только этого ей не хватало. Аня побрела к набережной. Река всегда её успокаивала и наполняла силой. Могло сработать и в такой плачевной ситуации. Москва-река почти замерла. Вода лишь слегка покачивалась, отправляя в путь сотни солнечных зайчиков при каждом движении. Так же медленно, но верно река унесла анину тревогу. Девушка чуть успокоилась и набрала единственному человеку, который смог бы её сейчас привести в чувства. Лизе. Та решила, что простого телефонного разговора будет мало, и уже через полчаса девушки встретились в кафе у аниного дома. – Слушай, у меня только один вопрос. Ты вообще работаешь? – Я тебе сейчас жизнь приехала спасать, а ты такое говоришь! – возмутилась Лиза. – Конечно, работаю. Просто… Менее интенсивно, чем многие. – А твое начальство об этом знает? – Господи, мы что, для этого встретились? Чтобы меня поосуждать? Я думала, мы тут, чтобы придумать план. – Ладно-ладно. Просто любопытно стало. – Ну, и для тебя у меня всегда найдется время. Но давай не будем тратить его просто так. Расскажи нормально, что случилось. А то ты как-то не в духе была, когда звонила. – Мне кажется, я уже никогда не буду в духе. – Так. Только без драмы. Факты, факты, факты. – Ты знаешь что-нибудь о чёрной метке работодателей? – Да, слышала. Какой-то модный сервис на грани легальности, который собирает негативные отзывы о всех соискателях. А что? – Я там. – Слушай, я думаю, мы все там. Пожаловаться на каждого можно. – Ты не понимаешь. Я там. На мне черная метка. – Насколько черная? – Настолько, что HR «А-гентства» даже не стала со мной разговаривать из-за неблагонадежности. Чернее некуда. – Вот дерьмо. – Ага. – Хочешь поговорю с нашими HR и юристом, как оттуда удалить информацию о тебе? – Я боюсь, может сработать эффект Стрейзанд. – Это что? – Помнишь была актриса Барбара Стрейзанд? Так вот, её дом сфоткали папарацци и выложили в интернет. Она возмутилась и попыталась удалить все копии изображения и упоминания своего дома. Подала в суд и вот это вот всё. В итоге, о суде стали писать в СМИ, а это фото стало распространяться быстрее. А ведь оно могло просто стать никому не нужным и утонуть в пучинах интернета. С моей чёрной меткой то же самое может быть. Типа я начну конфликтовать, кляузы писать. И благодаря этому люди узнать про то, что у меня вообще есть чёрная метка, а может быть, даже и про существование сайта. От этого точно никому легче не станет. – Ты права. И что делать думаешь? – Ну, для начала я планирую пойти домой, зарыться в одеяла и как следует прорыдаться. А потом… Позвоню своему арендодателю и признаюсь, что мне нечем платить за квартиру. Что в следующем месяце я оплачу всего пару недель, соберу свои вещи и уеду. – Куда ты собралась? – Домой. – Домой? Не сходи с ума! – Я уже сошла, когда повздорила с заказчиком. – Это была единственная адекватная вещь за твой майонезный период, – девушки засмеялись. – Мне кажется, ты торопишь события. Это только одна компания, одно собеседование. В Москве полно вакансий. И далеко не все работодатели знают про чёрную метку. – Чтобы это проверить, нужны силы. А их у меня нет. Ты была права. Мне нужна помощь специалиста. У меня нет своего жилья. Почти нет сбережений. А теперь и работы. Как тебе такой выбор: здоровая кукушка или крыша над головой? Дома хотя бы не нужно платить за аренду. – И так быстро сдашься? – Нельзя сдаться, если не соревноваться. А для меня жизнь больше не соревнование. Прошлая попытка что-то кому-то доказать закончилась… Сама знаешь, чем она закончилась. – Ты можешь пожить у меня… Или у Нинель… Да вообще у каждой из нас! Я уверена, девочки тоже тебя поддержат. – Ну, ты же понимаешь, что это просто временный костыль? А кто знает, сколько недель или даже месяцев мне понадобится, чтобы прийти в себя и найти что-то достойное, пока на мне эта метка. – Ты можешь жить у нас столько, сколько понадобится! Мы будем только за! – А я – нет. Это во-первых. И, во-вторых, не надо говорить за всех сразу. – Перестань. – Ты перестань! Я не хочу быть обузой. – Это не обузой называется. А дружбой. – В таком контексте – одно и то же, – Аня уставилась на кружку кофе и сжала губы. – Ты уже всё решила, да? – Да. – А маме уже сказала? – Когда бы? Я только что решила. – И не передумаешь? – Нет у меня шанса передумать. Не понимаешь этого? – тяжелые шарики слез предательски покатились по щекам Ани. Лиза подвинула стул поближе к подруге и обхватила её руками. – Ну, вот. Опять жалость к себе пробилась. А ты никогда не умела нормально обниматься. – Плакать – это нормально. Если тебе больно и страшно – плачь. Арендодатель был на удивление спокоен, когда Аня заявила, что больше не сможет платить и срочно уезжает на малую родину. Девушка подумала, что он был даже рад. Цена не менялась за все четыре года, что Аня жила в этой квартире. Теперь аренда такого светлого и уютного жилья недалеко от метро стоит гораздо дороже. Ане казалось, что её собственных вещей в квартире наберется на такую же маленькую коробку, что она забрала из офиса, но на четвертой «челночной» сумке Аня поняла, что придётся заказать доставку большого груза в Челябинск. А ведь это она ещё не упаковала домашнюю библиотеку, технику, посуду и прочие мелочи. Всё, что получилось, Аня заранее раздала знакомым. Бывшие коллеги с радостью забрали мягкие игрушки, которые сами же подарили на праздники. Ажурный журнальный столик и хрустальные вазы, что точно не перенесли бы поездку в грузовике, отправились на дачу к лизиной маме. А платья и блузки, которые Аня не надевала с самого переезда сюда, отправились на благотворительность. Сложнее всего Ане было сказать о возвращении родителям. Конечно, они ждали её. Каждый раз при встрече говорили, что она всегда может вернуться домой, что в Челябинске – её семья и её квартира. Но Аню не отпускала мысль, что они сразу знали, что этот переезд не навсегда и ждали, когда это наконец-то поймет их дочь. Для Ани же дом уже был не в Челябинске. С арендованной квартирой было связано намного больше приятных и ярких воспоминаний, чем с родительской «трёшкой». Настоящая жизнь начала случаться с Аней только в Москве — вытеснила вечную попытку порадовать родителей. Два дня подряд Аня набирала маме, спрашивала, как её дела, и болтала о пустяках. О новом поклоннике Нинель, о новых долгах дяди, о цветах в мамином саду. И только, когда все вещи были собраны в опустевшей квартире и стало больше некуда откладывать, Аня собралась с силами и спросила. – Мам, а вы сможете встретить грузовик с моими вещами? – Какой грузовик? Ты о чём, доча? – Ну, грузовик с моими вещами. Там надо будет помочь водителю разгрузиться, наверное. Коробки с книгами… тяжеловаты. – Ты решила отправить нам свои вещи? – Ну, да. А как я без вещей? Я же возвращаюсь. – Что? Что ты делаешь, я не расслышала… – Возвращаюсь, мам. Разве не говорила? – Нет. Впервые слышу. – В общем, я возвращаюсь. Мне надо уладить кое-какие дела. Не знаю, на сколько останусь. – Конечно-конечно. Сейчас пойду обрадую папу! Хотя, подожди. А как же твоя работа? Ты её бросаешь? Ты же её так любила! – Мам… Я уже там не работаю. – Чтооо? А почему так? Что случилось, солнышко? – Просто так получилось. – Доча… – Мамуль, давай без этого, а? – Хорошо-хорошо. – Вещи! – Встретим, да. Ты только скажи, когда. – Я всё пришлю. Ну, ладно. До встречи. Люблю. Аня быстро положила телефон и даже не услышала мамин ответ. Она знала и так, что та её, конечно, любит. Но даже сквозь трубку чувствовала сгущающиеся, набухающие жалость и тревогу. Они едким ядовитым дымом просачивались из динамика, окутывали Аню и отравляли разговор. Еще чуть-чуть, и девушка бы сама ими заразилась и снова начала себя жалеть. А там и до побега в страну Пододеялья недалеко. Этого Аня точно не могла себе позволить сейчас – нужно было беречь силы для поездки домой. Подруги хотели устроить ей настоящие масштабные проводы и уже даже успели забронировать столик в каком-то красивом ресторане. Аня не запомнила его названия – только то, что он спрятан в катакомбах в центре города. Конечно, в Москве не могло быть настоящих жутких катакомб, но те, где образовался ресторан, на фото выглядели очень натурально. Девушка долго листала отзывы и обзоры на ресторан – искала причину отменить встречу. «Нет, там кто-то отравился мясом. А оно буквально в каждом блюде» – очевидная глупость, ведь в меню было много рыбы и зелени, да и не было никаких доказательств, что парень отравился именно там. «Нет, там подают только пиво. А мы же недавно были в таком заведении» – тоже разбивается в пух и прах с первого взгляда на барное меню с вином и другими напитками. «Нет, ресторан выглядит слишком вычурно, а я не хочу так запомнить Москву» – а как еще можно было запомнить Москву, если не вычурно, это же главная характеристика города. Вычурность и чрезмерность. В итоге Аня решила сказать честно и написала в чате: «Простите. Но нет. Не хочу прощаний, будто навсегда. Считайте, что я уезжаю в санаторий-профилакторий. Надеюсь, вы приедете обнять меня в аэропорту». Но, что было еще важнее и считывалось между строк, Аня хотела последний вечер в Москве провести одна. Впереди её ждал серый и грустный город. Когда грузчик забрал последнюю сумку с вещами, Аня надела свои самые удобные кроссовки и поехала гулять. Она вышла на Университете и дошла до смотровой площадки. Её окружали туристы и байкеры – странная, аляповатая толпа, искрящаяся вспышками телефонов и фотоаппаратов. Аня помогла взрослой паре запечатлеть себя на фоне Москвы и спустилась к реке. Вдоль неё дошла до входа в парк Горького. Пару раз её чуть не сбили велосипедисты и самокатчики, которым не хватало своей полосы, и они заполняли тротуары. Казалось, спастись можно было только на сырой земле или даже на деревьях. Чем ближе к главному входу в парк подходила девушка, тем больше людей вокруг становилось. Местами Ане приходилось проталкиваться мимо шумных компаний и влюбленных парочек. На набережной Музеона людей стало критически много – пришлось от любимой реки свернуть за выставочный центр. Судя по тому, как мало людей доходило до сада скульптур в глубине парка – река подпитывала энергией не только Аню. Оттуда она дошла вдоль шумных многополосных дорог до Красной площади. Вроде, ничего особенного: храм, крепость, башни, торговые ряды, начинающиеся с ЦУМа. Но волшебства площади добавляли круглосуточные толпы туристов и иллюминация. А еще – воспоминания. Аня смотрела по сторонам и вспоминала, как в первый раз оказалась тут. Мама привезла её поступать в университет. Всю дорогу в Москву она ворчала, что все остальные поступали, куда хотели просто по ЕГЭ, а Ане приспичило, видите ли, на журфак. И теперь обеим пришлось тащиться на творческий конкурс. А потом ещё обратно ехать. Мама не любила летать, поэтому они долго и муторно ехали поездом. Почти за двое суток мама успела сказать много, даже слишком много. Аня уже чуть было не пожалела, что поехала, но обратного пути не было. Как бы она выглядела, если бы сказала: «Знаешь мама, ты права. Зря я это всё. Давай выйдем на ближайшей станции и поедем обратно домой»? Поэтому Аня молча лежала на верхней полке поезда и читала «100 лет одиночества». Все эти вечные Буэндино и революции настраивали на нужный лад – открытости новому и приключений. Аня совсем не помнила, чем они тогда занимались в Москве. Всё время сидели в очередях на подачу документов в университеты, а между этим куда-то ходили и где-то гуляли. Девушка была слишком уставшей и слишком напуганной величием этого города, чтобы хоть немного сфокусировать внимание. Но размах Красной площади и часы, отбывающие полдень так громко, будто прямо в голове у Ани, отпечатались в памяти навсегда. С тех пор на площади ничего не изменилось, кроме самой Ани. Она глубоко вдохнула воздух центра столицы – пройти пару минут и вот он, нулевой меридиан, с которого начинаются или которым заканчиваются все дороги России. Здесь пахло пылью, принесенной и взбитой тысячами пар ног за день, вперемешку с потом и густым коктейлем парфюмов. Этот запах можно не замечать – он почти всегда плотным облаком висит в туристической части любого города. Но стоит его осознать, и ещё долго не сможешь от него отвязаться. Москва для Ани была плавильным котлом людей, которые, приехав сюда хотя бы на сутки, возвращаются совершенно другими. Она это поняла в первый день и оставалась такого же мнения до сих пор. Аня бы так и стояла часами: наблюдала за разномастной толпой, напитывалась духом столицы, но скоро нужно было уже выдвигаться в аэропорт. В квартире стало непривычно пусто. Раскрытые зевы полок требовали книг и фотографий. Ане было больно здесь сидеть на полу в одиночестве, но было бы ещё больнее встретиться с арендодателем. Как бы он смотрел на неё: с сожалением, что уезжает такая стабильная плательщица, или надменно, как на очередную сломанную столицей провинциалку. Аня хотела найти статистику, сколько таких же как она — вернувшихся в свою уютную провинцию, чтобы почувствовать единение и силу, поддержку, пускай и невидимого, плеча. Но в хаотичной Москве точно почитать это было невозможно. Здесь всё время загорались сверхновые звезды и так же часто они исчезали обратно во тьму. Рюкзак. Чемодан. Такси. Аэропорт. В зоне вылета её уже ждали подруги. Аня удивилась их внезапной пунктуальности, что в честь такого повода даже никто не опоздал. Девушки молча обняли её, кто-то даже грустно шмыгал носом, хотя самой Ане даже не хотелось плакать. Она просто улетает и обязательно вернётся. К полету домой девушка относилась, как к длительному отпуску. Нужно было прийти в себя, и с новыми силами – в Москву. Но даже если её уральский рехаб затянется, то интернет объединит подруг, где бы они ни были. – Я хотела купить тебе букет, но поняла, что с ним будет сложно в самолете. Поэтому я купила тебе цветок. Гвоздику. Не смотри на меня так, они сейчас в моде, – протягивая цветок, сказала Нина. – Без упаковки. Так экологичнее. – Ох уж эта твоя экологичность! Спасибо, – Аня забрала цветок и понюхала его. Такой легкий аромат точно не станет напрягать соседей по борту. – Скажу за всех… Мы рады, что ты решилась заняться собой и своей… своим… здоровьем. Хотя безумно грустно, что мы больше не будем тусоваться в прошлом составе, – с натянутой улыбкой призналась Лиза. – Мы любим тебя! – вмешалась Майя. – Я буду очень скучать по нашим с тобой долгим прогулкам в парке. Вообще не представляю, с кем из них я теперь буду гулять! Кто ещё сможет проходить по 7 км за вечер? – Точно не я, – захихикала Лиза. – Это факт, – поддакнула Надя. – Я надеюсь, что в Челябинске ты найдешь кого-то другого, кто будет с тобой гулять так же активно. Ведь, как бы я ни любила живое общение с тобой, вряд ли в ближайшее время доберусь до Челябинска, – продолжила Майя. – Ты просто не знаешь, от чего отказываешься, – парировала Аня. – Хотя, я тоже не знаю. Столько лет там не была. Может быть, город изменился и теперь весь состоит из прогулочных маршрутов и парков. – Построили город-сад, получается? – Получается, что так! Но, скажу честно, вас мне никто не заменит. – Скажешь тоже. Гороскоп говорит, что в этом месяце тебя ждёт много интересных и полезных знакомств, – с серьезным видом ответила Лиза. – Учитывая, что мне придется начать там жизнь почти с нуля, возможно… Возможно! Твой гороскоп в коем-то веке окажется прав. Аня глубоко вздохнула и уткнулась носом в цветок. Лишь бы не заплакать. – Ну, всё, девочки. Мне пора на регистрацию! А то не улечу никуда… – Да и ладно! – отмахнулась Надя. – Тоже верно. Но все мои вещи уже на пути в Челябинск. Да и мама уже ждет. Наверное, они с папой уже выезжают встречать меня в аэропорт, как всегда сильно заранее. Я люблю вас. До скорой встречи! Девушки ещё раз обнялись, и Аня поспешила к очереди, чей хвост уже несколько раз загибался, затягивая всё новых и новых людей.