4

– Ну, тут всё, как ты и оставила! – анин папа шумно поставил чемодан на пол. – Вау. И за столько лет вы не превратили мою комнату в спальню? – У нас уже есть спальня. – Тогда в гостевую… – Ну, чай, не отель, чтобы отдельную гостевую держать! Так, сейчас остальное тогда затащим. Нет-нет, оставайся тут. Ты с дороги. Аня вышла на середину комнаты и внимательно огляделась. Всё вокруг было почти как в её старших классах. Бледно-розовые обои со следами от скотча – перед университетом в порыве мнимого взросления старательно оторвала плакаты некогда любимых музыкальных групп. Ане стало смешно, что любовь к группам ностальгически вернулась, а вот те старые журнальные плакаты больше не найти. Духовное : Физическое – 1 : 0. Маленькая кровать-полторашка под пледом с цветочками будто звала её с подружками, как раньше, присесть и обсудить парней. Но помнят ли Аню одноклассницы и что им теперь обсуждать – их мужей и детей, её сломанную карьеру и эмоциональный срыв? Заполненная книжная полка перетекала в массивный платяной шкаф. Аня раскрыла его и увидела давно забытые и уже отчаянно маленькие ей вещи.  В прошлые разы она приезжала к родителям ненадолго – даже не разбирала чемодан, чтобы не вернуть ощущение дома, которое она так старательно взращивала в Москве. Теперь же Аня отчаянно искала его в каждом завитке на обоях в своей детской. Все-таки родители соврали, кое-что изменилось. Из комнаты пропали все мягкие игрушки. – Ма-а-ам! А где мой Банни? – крикнула Аня из комнаты. – Дак, светкиной дочери отдали! – запыхавшись ответила мама, затаскивая в комнату одну из сумок с вещами. – В смысле, отдали? Это же мой Банни! – Аня. Тебе почти тридцать. Какой Банни? – Мой Банни. Мама. Мой! – Даже если и так… Но мы же всё обсуждали. Я тебе звонила, спрашивала, не против ли ты, если я отдам твои игрушки светкиной дочери. Ты сказала, что не против. Так мы их все собрали в мешок – и Светке. – Наверное, я была вся в работе и не подумала… – Я переспросила. Ты согласилась. – Я думала, ты про обычные игрушки. Не про Банни! Банни – необычный! Банни мне жаль отдавать! – Как тебе может быть жаль. Чай, не чужому человеку отдали. А двоюродной племяннице. – Мам… Считай, что чужому. Я её даже ни разу не видела! – Ну, вот и хорошо, что ты приехала – повидаешься наконец-то, – мама подтолкнула сумку в середину комнаты и ушла вглубь квартиры. Аня села на край кровати. Она была расстроена, но не могла понять, почему. Чего она вообще ждала? Что детская комната станет машиной времени в юность без забот и депрессий? Аня понимала, что всё это очень глупо и по-детски, но лишиться любимых плюшевых игрушек оказалось слишком обидно. Где-то очень глубоко в сознании вспыхнула отчаянная идея: поехать к двоюродной сестре в гости и забрать Банни у племянницы. Аня постаралась отогнать эту назойливую мысль, но она фейерверком снова и снова вспыхивала в голове. Банни был обычным плюшевым зайцем. Родители могли купить его на рынке или развале. Исторической или художественной ценности в нём совершенно не было. Такого зайца не ищут коллекционеры и никто не будет выставлять  его в музее. Он не стоил того, чтобы рискнуть стать позором семьи – той, кто ворует у детей игрушки.  Не стоили этого и его красные шорты с яркой желтой пуговкой и длинные висячие уши, одно из которых, жертва бабушкиного пса, отличалось длинными «пиратскими» шрамами. Так анин папа назвал кривые уродливые швы, чтобы успокоить Аню, когда мама торопливо зашила оторванное и разодранное псом серое заячье ухо.  «Теперь он выглядит еще интереснее. Будто побывал в опасных приключениях. Давай придумаем, в каких» – сказал тогда папа. Бабушка же гладила и успокаивала пса – он был взбешен тем, что у него отняли его новую, большую и интересную игрушку. Которую тот, правда, стащил с аниной кроватки. Тогда Аня и поняла, что больше не любит бабушку, допустившую такое надругательство над ее любимым Банни. Нелепый серый зайка – символ аниного детства – теперь стал чьим-то новым другом. Аня передумала его забирать – только убедиться, что Банни действительно любят, как она когда-то. – Ну, вот и всё. Сумку с постельным бельем и посудой мы уже разобрали, – сказал отец, затаскивая в комнату ещё две объемные клетчатые сумки. – А как вы поняли, где было белье и посуда? – Мы посмотрели. – Вы лазили в мои сумки? – Конечно. А вдруг там был бы скоропорт? – С чего бы я отправила вам скоропорт грузовиком? Да и какой, блин, скоропорт? Сумка колбасы? Или, может быть, сыров? – Ой, Анют, с тебя станется. Я должен был проверить. Аня стиснула плед, на котором сидела, так сильно, что побелели костяшки. Она была рада, что отец быстро ушел из комнаты. Мама оказалась права: после дороги у Ани совсем не осталось сил – даже на злобу. Даже встать и расправить постель. Она уснула поперек кровати – прямо в грязной после дороги одежде. Сон был быстрый и тревожный. Один образ запомнился лучше всего, как просмотренный фильм. Маленькая девочка, издалека похожая на Аню, шла по длинной пустой проселочной дороге и что-то искала. Очнувшись ото сна, Аня была уверена, что девочка искала Банни. В следующие ночи это липкое тревожное видение стало повторяться снова и снова. Девушка просыпалась помятая, а тело ломило, будто она действительно всю ночь шла по пустой дороге, а не лежала в мягкой постели. – Анют, ты уже неделю тут и вообще не выходишь из дома, – сказала мама за очередным завтраком. Аня вопросительно посмотрела в ответ. – Неделю. Сидишь. В своей. Комнате. Ты даже с нами с отцом почти не видишься: только за завтраком или ужином.  – Неделю? – будто пробуя слово на вкус, уточнила девушка. – Да. Неделю. Ты вообще не следишь за временем что ли? – Нет… Я думала, просто… Пару дней. – Нет, Анют. Уже неделю. Может, тебе хотя бы из дома выйти прогуляться? Да хотя бы во дворе на лавочке посидеть. Или, например, съездить к Светке в гости? Кажется, это хорошая идея… – Ну, мам… – Съезди к Свете. – Я даже не знаю, где она живет! – Знаешь-знаешь! Они с дочкой сейчас живут у тети Оли в деревне. – А тетя Оля? – А тетя Оля работает, поэтому – в городе. Но сегодня, кстати, тоже будет в деревне. Выходные же. Аня поняла, что у неё почти не осталось выбора. Видимо, мама уже со всеми договорилась, и сегодня её ждала увлекательная поездка за город. — Ты тоже поедешь? — Да. А вечером папа нас заберёт. «Точно договорились с отцом заранее», – подумала Аня. До вечера оставалось достаточно времени, чтобы разобрать сумки, которые, как оказалось, уже почти неделю стояли в комнате. Тем более, Аня решила, что ехать к родственникам, которых они не видела лет пять, нужно в самом нарядном – чтобы показать, какой счастливой и успешной она вернулась из Москвы. Особенно, если это самое – постыдное – возвращение могут начать обсуждать в любой момент. Но кровать поглотила все её усилия. В пять вечера мама без стука открыла дверь и с порога громко спросила. – Ну, что, ты готова ехать? – Мам, я спала… – Ты видела, сколько времени уже? Чего спать-то? – Я хотела спать. Я спала. – Давай, вставай. Ехать надо. Тем более, пока доберемся до их деревни… Аня приложила все усилия, чтобы хотя бы подняться с кровати. О парадной одежде уже и не шло речи, сил хватило только на простейшие раскопки сумки: достать чистые джинсы и яркую блузку. – Поехали, – сказала Аня маме, выходя из комнаты. Мама уже ждала её в гостиной – в платье и с укладкой. – Какая красивая блузка! Новая? – Да. Специально для встречи с родственниками берегла, – мама вопросительно посмотрела на Аню. – Конечно, нет. Просто я редко её в Москве надевала. – А зря. Тебе очень идет такой цветочный узор. Хотя фасон, конечно, странный. – Мам… Поехали уже, а? Такси не смогло доехать до адреса – дом тети Оли находился в самом конце деревни. Да и деревней это поселение называлось чисто номинально – никто не знал точного его статуса: то ли СНТ, то ли ИЖС. В начале землевладельцы ещё пытались разобраться, а потом махнули рукой и стали просто жить в своих одинаковых маленьких уютных домиках. При том, что Аня была полностью городской жительницей и никогда не могла себя представить в деревне, тетушкин дом ей по-настоящему нравился. На крохотной территории удалось разместить все самое необходимое – даже скромную гардеробную. – Ты представляешь, ради горки и песочницы Оле пришлось пожертвовать несколькими теплицами. Вот это любовь к внучке, конечно, – шепотом, сквозь зубы рассказывала мама, пока они с Аней шли через двор. – А ты считаешь, что помидорки важнее внука? – Ну, я бы так не сказала… – А вот и вы! Мы уже заждались! – с веранды закричала тетя Оля. Она сидела за деревянным столом в лёгком халате на молнии.  – Привет-привет, дорогая! – в широкой улыбке расплылась мама. – Смотри, кто всё-таки до нас доехал, а? – Ох, Анюту не узнать. Такая стала, конечно, взрослая! – Здравствуйте, тетя Оля! Ну, конечно, столько лет не виделись. – Да и экология московская, конечно, никого не красит, – вмешалась мама. – То ли дело, челябинская! – резко парировала Аня. – Именно! У нас-то – огого! Горы! – И озера! – поддакивала тетя Оля. – Да что мы все обо мне да обо мне? Где виновница нашей сегодняшней встречи? – сменила тему Аня. – Кто? – Света… и Маша… – Так ты же виновница. А девки-то уехали куда-то. Заказ очередной забрать, кажется. – Их не будет, что ли? – Будут, наверное, но позже. Аня постаралась расстроенно вздохнуть, но у неё не очень получилось. Она была рада, что удастся избежать постоянных сравнений с сестрой, которая по семейной системе координат оказалась гораздо более успешной. Света была на три года младше Ани, зато уже, в отличие от своей «непутевой» сестры, вышла замуж – за мелкого бизнесмена, который держал пару ларьков – и даже родила ребенка. Света не стала тратить время на попытку устроиться в столице, выбрав родной город. Тетя Оля гордилась дочерью и всегда говорила о ней без умолку, в отличие от аниной мамы. – Ну, чего сидим просто? Вам что налить, гости дорогие? – Самогонка твоя еще осталась? – спросила мама. – Обижаешь. Не то, что осталась – свеженькая накапала! Тётушка исчезла в глубине дома и вернулась с запотевшей бутылкой мутного самогона и тремя рюмками. – Только у меня на закусь ничего нет… – призналась тетушка. – Обижаешь, Оленька! – ответила мама и достала из сумочки яблоки и пармезан. – Интересный у вас набор, – удивилась Аня. – Олина самогонка идеально сочетается с яблоками и сыром. Проверено! – Прямо как белое вино? – Именно! Сейчас сама поймешь, – сказала тетя Оля. – Ой, нет, спасибо! Я со своим пивом. – Ну, ты даешь… – Да она маленькая еще! – оправдывалась мама. – Ничего себе маленькая! 28 лет! Давно уже пора! – Ну, не хочет девочка и не хочет. Пусть пиво свое пьет. Дорастёт – поймет и оценит. Женщины чокнулись рюмками и громко выдохнули. Аня спокойно отпила пиво и с непривычки поморщилась. С последней посиделки с подругами она даже смотреть не могла на алкоголь. После модного пивного бара они пошли в обычный клуб со скучными коктейлями, а закончили вечеринку на рассвете в рюмочной. Тогда они еще не знали, что это будет прощальная встреча.  Аня хотела отказаться от алкоголя в гостях у тети, но мама сказала, что это может быть обидно и странно. У девушки, которая и так загадочно, без объяснения причины вернулась из Москвы, не оставалось шанса на полную трезвость, чтобы сохранить хоть каплю нормальности в глазах тётушки. В деревне веяло свежестью и прелой травой. К этому аромату примешивался сладковатый смрад навоза с соседних участков и сырого дерева. Так, кажется, пахло спокойствие и застой. Как, наверное, и должно быть в удаленной, уединенной деревне. Женщины решили не делать перерыв и почти сразу выпили ещё по рюмке. В этот раз они не пренебрегли закуской и зажевали самогонку яблоком. – Ну, Анют, как дела? – спросила тетя, чавкая. – Да нормально… – Ты в Челябинск в отпуск приехала? – Нет. Просто. – Надолго? – Да как пойдет… – А ты сейчас работаешь? Удаленно? – Нет. Сейчас не работаю. – Вообще? – Вообще. – Чего так? – Так сложилось. – Ничего себе. В Москве и случилось без работы? – Да. Бывает. – А тут работать планируешь? – Пока не думала. – Ну, так надо подумать. – Я подумаю, да, – Аня сделала глубокий глоток пива. – Слушай. А у нас в газете вакансия как раз есть. Ты же журналистка, вроде? – Не. Я копирайтер. – Копи что? – Копирайтер. Тексты пишу. Для рекламы. – Это какие? – Да разные… Слоганы. Посты для соцсетей. Статьи. – Ну, так статьи пишешь. Да еще и журфак заканчивала. Значит, журналистка. – Если так считать, то да, – еще один глубокий глоток пива. – Так вот. У нас вакансия есть, Анют. В газете! Не то, что ваши интернеты. – В какой газете? – Челябинские вечера. – Ммм… Понятно. – Ну так что? – Что? – Пойдешь к нам работать? – Я даже не знаю… – Да что тут думать? Не всё же в комнате на кровати лежать! – вмешалась в разговор мама. – Мам! – Что мам!? Ты уже неделю сидишь дома! А у Оли вон какая вакансия хорошая. В газете. Вон какой повод из дома выходить. Хоть свет белый будешь видеть. – А может быть, я не хочу. – Что значит, не хочу, Ань? А что ты хочешь? – Не знаю… Тетка тяжело вздохнула и поднялась из-за стола. – Пойду, за компотом схожу. – Аня, ну чего ты выделываешься? – спросила разрумяненная мама, как только за тетей хлопнула дверь. – Что значит, выделываюсь? – Ну, тебе место предлагают. Хорошее. Стабильное. Тетьоля там уже лет десять работает. А ты нос воротишь. – Мам, перестань. – Не перестану. Только в комнате сидишь да ешь. Так не может продолжаться. – Это ты с ней заранее обо всем договорилась? – мама в ответ только отвела глаза и промолчала. – Серьезно? Ты это всё подстроила? И когда ты с ней про мою работу успела поговорить? – Пока ты спала всю неделю, времени достаточно было! – Мама! Мне плохо. Мне нужно прийти в себя! – Можешь это и на работе сделать. Тетя Оля вернулась с трехлитровой банкой яблочного компота. Аня еле сдерживала слезы, чтобы не устроить сцену при родственнице. Она залпом осушила бутылку пива и жестом попросила налить себе самогона. Шумно выдохнув, Аня опрокинула в себя мутную жидкость. Самогон пошёл очень мягко, он почти не отдавал спиртом, в отличие от недорогой водки, которую обычно выбирали в клубах анины подружки. Кислое зелёное яблоко, как и сказала мама, идеально дополнило самогон. – Наверное, мне нужно пообщаться с редакцией? Вдруг я им не подойду, – на последней фразе Аня старательно маскировала надежду под сомнение.  – Да возьмут тебя, не боись, – ответила тетя Оля с добродушной пьяной улыбкой. – Ну, выпьем за новые начинания! Еще пару рюмок спустя идея устроиться в газету уже не казалась Ане такой унылой и безнадёжной. Уютное болото стабильности с низкой зарплатой могло стать хорошим подспорьем к терапии, которую она обещала себе обязательно начать, как только выберется из захватившей ее апатии.  На очередной рюмке, которую Аня подняла за новую работу и российские газеты, ворота протяжно заскрипели. Приехала Света с дочкой. Девочка совсем не могла стоять на месте: всё время бегала по участку и веранде, останавливаясь только чтобы по-хозяйски налить себе компот или стащить кусочек яблока со стола. Аня в целом недолюбливала детей, а гиперактивный отпрыск был её ночным кошмаром. Глядя на девочку, она поняла: Банни нужно спасать, он попал в ужасные руки. – Тетьоль, а где у вас туалет? – Ты что, совсем забыла? Прямо за гостиной – первая дверь. Аня, пошатываясь, вошла в дом. План был простой: быстро умыться, чтобы прийти в себя, и без шума найти детскую. По аниной логике, такая замечательная игрушка точно должна быть ближе всего к ребенку. В идеальном мире Маша вообще не должна была расставаться с игрушкой, и даже в пункт выдачи заказов поехать в обнимку с зайцем, чего он был по-настоящему достоин. Но в таком случае украсть Банни было бы сложнее, так что машина недальновидность или недостаточно сильная любовь к игрушке сыграла только на руку Ане. Холодная вода привела её в чувства, но только ненадолго. Всё равно осталось чувство, будто голову опустили в болото: воздух был вязким и мутным. Зато чуть отступила тошнота. Каким бы легким не был на вкус самогон, он оставался очень крепким напитком. Казалось, в нём было даже выше 40 градусов – о точной цифре Ане было даже страшно подумать.  «Наверное, в гостиной ребенок проводит меньше всего времени, – подумала она, глядя на свое расплывающееся отражение, – начинать буду точно не с неё». Напротив туалета было две двери, и Аня заглянула в каждую. За первой – явно взрослая спальня: на прикроватном столике лежал детектив в мягкой обложке, а по полу оказалась раскидана одежда, а не игрушки. За соседней дверью скрывалась детская. Эту комнату поглотил плюшевый хаос. Медведи, птицы, единороги и прочие существа лежали повсюду: от кровати с цветным балдахином до письменного стола. Некоторые свои игрушки Аня узнала в игрушечной мешанине: мышонка в застиранном комбинезоне и кривого колобка. Но Банни здесь не было. Её зайчик был заметно больше, чем все в этой комнате. И она бы точно заметила своего Банни. Она бы узнала его с первого случайного взгляда. Аня заглянула в гостиную. Ее любимый Банни, её зайчик сидел на диване. Он совсем не изменился, будто она сама только вчера его здесь оставила. Видимо, Маша совсем с ним не играла, ещё и оставила в общей комнате, а не держала ближе к себе. Только теперь Аня поняла, что плана-то у неё и нет. «Нашла зайца – а дальше что? Принести его на веранду и потом забрать у всех на виду? Чтобы меня считали не только неудачницей, но ещё и сумасшедшей?» – думала Аня.  Девушка схватила игрушку и нервно огляделась по сторонам. Она точно помнила, что дома был второй, главный, выход на улицу. Если идти достаточно тихо, то можно остаться незамеченной. Там выскользнуть через калитку, добраться до автобусной остановки и уже оттуда доехать домой на автобусе. Денег на такси из деревни уже не оставалось. Аня прижала к себе игрушку, будто это помогло спрятать зайца, и на цыпочках пробралась к выходу на веранду, чтобы забрать обувь. Она прижала ухо к двери. На улице рыдала племянница, и все взрослые пытались её успокоить. Так же тихо и осторожно Аня дошла до главного входа и вышла наружу. Казалось, никто её не заметил. Оставалось самое сложное – добраться до калитки. Хорошо, что девочка решила устроить истерику прямо сейчас и привлекла всеобщее внимание.  Аня пошла не по красивой мощеной дорожке, а по газону, с краю которого росли аккуратно подстриженные кустики малины. Она глубоко нагнулась и почти ползком двинулась ко входу. Плачь на веранде не унимался. «Давай. Поплачь ещё немного, деточка» – думала Аня, подбегая к воротцам. Она крепче схватила Банни и резким движением отодвинула щеколду, будто срывая засохший пластырь. Девушка спряталась за малинником и внимательно прислушалась к происходящему на веранде. Всё те же визгливые детские крики и суетливые взрослые утешения – никто не обратил внимание на шум со стороны калитки. Аня с усилием толкнула калитку и вынырнула на улицу. До автобусной остановки она бежала трусцой. Денег на карте было предательски мало для такси, а автобус всё не шел и не шёл. В каждой проезжающей мимо чёрной машине девушка узнавала папин автомобиль и пыталась спрятаться за прозрачной стеной остановки. Отвечать на вопрос, как она здесь оказалась, Ане совсем не хотелось. Быстро начало холодать. Вечерняя свежесть бодрила Аню. Она всматривалась на дорогу с надеждой, но из-за поворота так и не выезжал нужный ей автобус. Аня плюхнулась на облупленную деревянную лавочку и посмотрела на Банни.  Девушка вспомнила, как папа подарил ей этого зайца, когда в первый раз уехал жить к бабушке. Они решили назвать его Банни потому, что от имени Багз, как сказал папа, тянуло деньгами и корыстью. «Слишком в стиле твоей мамы» – добавил он. А потом вспомнила, как утыкалась лицом в его синтетическую наэлектризованную шкурку во время каждой родительской ссоры, которая глухими ударами пробивалась из соседней комнаты. Только Банни спасал её от страхов и проблем. Он был так нужен ей прямо сейчас. Но что она скажет, когда сестрица и племянница обнаружат пропажу? «Это мой заяц по праву. Моя любимая игрушка. Моя». А что скажет мама, когда найдёт игрушку в комнате у взрослой дочери. И, в конце концов, как она доберётся до дома, чтобы спрятать Банни? Афёра оказалась не такой уж удачной. Аня постояла еще несколько минут, подпрыгивая на носочках, будто так увеличит видимость. Мама предупреждала, что с транспортом вечерами тут проблема, да и днём тоже. Но привыкшая к метро и ночным автобусам Аня даже представить не могла, что вечером может быть так сложно уехать. Она остановилась и крепко обняла Банни. Алкоголь начал выветриваться, оставляя в пустой голове только ноющую боль. А вместе с ним улетучилась и уверенность в идее похищения. Как бы ни было грустно признавать, игрушечный заяц не решит её проблем, но может принести новые – с семьёй. Аня подняла зайца на уровень глаз и со слезами призналась: – Придётся отнести тебя обратно и надеяться, что родители ещё не уехали. Она в последний раз с надеждой взглянула на дорогу, убедилась, что та всё так же пуста, и перебежала проезжую часть. Калитка так и осталась открытой, значит, отец ещё не добрался до деревни. Аня остановилась и прислушалась: на веранде нестройным хором женщины запевали «То ли воля, то ли неволя». Девушка осторожно пролезла во двор, закрыла калитку, пригнувшись пробежала до дома и зашла в гостиную. Она устало села на диван, так и не выпуская Банни из рук.   – Спасибо, что отдала зайца. Маша от него просто в восторге, – сказала Светка. Она тихо зашла в дом и стояла, прислонившись к дверному косяку в гостиной. Аня решила, что либо её кузина обучилась мастерству ниндзя, либо она сама слишком глубоко погрузилась в детство. – А, да? Ничего себе… – Она даже решила с ним не играть, представляешь? Только мультики вместе смотрит. – В просмотре мультиков он незаменимый спутник, это правда. – Это первая игрушка, которую она бережет. Боится потерять. А помнишь, как ты – наоборот – везде его с собой таскала. Будто он может сбежать, если не будешь за ним приглядывать. – Да, точно. Всеё так и было! – Аня тихо посмеялась. – Как твои дела? – Ну… Могло быть и лучше. А твои? – Так же. – А ты чего вернулась-то? Мама говорит, ты сюда надолго из Москвы. Заболела? – Почти. Да и Москва уже поднадоела, понимаешь… – Понимаю! Меня эта деревня тоже уже просто достала! Только вот Маше тут очень у хорошо. Свежий воздух, все дела. Ну, и в квартире она чаще спрашивает про папу, чем тут. – А что с ним? – С ним все в порядке.  – А с вами? – А с нами – всё как обычно. – Ой, извини. – Да ты-то тут при чем? Тут другому человеку нужно извиняться. – А… – Тут это, мама сказала, что ты дома сейчас только сидишь. Если захочешь проветриться – или просто посидеть с Банни – приезжай к нам в гости. – О, ты даже его имя помнишь! – Конечно! Тебе из-за этого зайца все завидовали, как такого забыть! А по поводу приглашения – я серьезно! Понимаю, как бывает сложно выбраться из четырех стен. Найти какой-то повод. Мне кажется, моя психика держится уже только на поездках за заказами. Даже не покупки. Выкупать ничего не обязательно. Просто поездки... Хоть какое-то приключение. – А тогда почему ты… – Не могу. – Поняла… Постараюсь добраться до вас. Свежий воздух не только Маше полезен, – Аня крепко обняла сестру и вышла обратно на веранду. К этому времени уже приехал папа. Он сидел нахохлившимся воробьем между мамой и тетей Олей и категорично отказывался «хотя бы попробовать» самогон. – Тетьоль, а вот я не откажусь от рюмочки. Хотя сразу после неё мы – домой, – Аня едва заметно подмигнула папе. – Давайте ещё раз выпьем за новые начинания. Закрепим, так сказать!