7. Свеча

      Александр ещё до Нового года разобрал почти все красивые коробки и перетянутые ленточками свёртки, которые ему надарили на день рождения. Осталась всего одна, которую курьером доставили в офис — большая, тяжёлая, словно там лежали кирпичи.       Подарок Игоря — тёмно-синий халат Zimmerli из плотного шёлкового атласа — он повесил на крючок в ванной. Полученные от матери и её нового мужа махровые банные полотенца с вышитыми Козерогами сунул в шкаф рядом. Рисунок Забавы — море, солнце и похожий на серый огурец дельфин, — пришпилил на кухне к стене иголкой.       На полку встал очередной том Larousse Gastronomiquе — несколько лет назад Димка с Жанной предложили ему подумать об открытии собственного ресторана и пообещали, что обеспечат полным комплектом из восьми томов этой гастрономической энциклопедии, где собраны истории блюд, великих поваров и традиций французской гастрономии, рецепты и техники приготовления кушаний разных исторических отрезков. Александр в тот день одобрительно покивал головой, принимая первую книгу, изданную аж в 1938 году, — довольный, что в его библиотеке будет этот шедевр. Костя с Ленкой, узнав, что на «Рейндж Ровере» вышел со строя видеорегистратор, вручили новую модель. Подчинённые на работе поднесли разделочную доску из оливкового дерева — огромную, маслянистую, с шикарными «деревянными» разводами. На ней хорошо на семейном ужине подавать стейки, приготовленные на мангале во дворе собственного дома… или потчевать гостей в своём ресторане. Может быть, когда-нибудь…       Щёлкнув с пульта телевизор — там продолжались новогодне-рождественские развлекательные шоу и концерты, — Александр сдёрнул бантик с последнего подарка, разорвал упаковочную бумагу и открыл коробку. Он никогда не видел таких больших наборов у Jo Malonе: два диффузора, мыло, парфюм, гель для душа, шампунь и огромная чёрная свеча с тремя фитилями в чёрной стеклянной колбе. Снял с неё металлическую крышку, сунул нос. Пахло бергамотом и… Алисой. Она любила духи Jo Malonе, а он любил, как от неё пахнет. Зарывался лицом ей в волосы, целовал в шею, с трудом удерживаясь, чтобы не шептать глупости…       Прочитав на карточке имя дарителя, Александр хмыкнул — какая ирония! — и отошёл к окну. Задумался, глядя на заснеженные улицы, кутающихся в воротники и шарфы прохожих. Негромко мурлыкал телевизор:

«Мело, мело по всей земле во все пределы. Свеча горела на столе, свеча горела. Как летом роем мошкара летит на пламя, Слетались хлопья со двора к оконной раме. Метель лепила на стекле кружки и стрелы. Свеча горела на столе, свеча горела».

      Он вернулся на кухню, достал из шкафчика спички, поджёг все три фитиля чёрной свечи. Мужской голос продолжал, женский вторил ему:

«На озарённый потолок ложились тени, Скрещенья рук, скрещенья ног, судьбы скрещенья. И падали два башмачка со стуком на пол. И воск слезами с ночника на платье капал. И всё терялось в снежной мгле седой и белой. Свеча горела на столе, свеча горела…»

      Он скривился, дёрнул уголком рта, нахлобучил крышку сверху на свечу. Та потухла.       Поздно. Слишком поздно.