Глава 5 (21)

Глава 5 Шантаж 21

      Йозеф вернулся раньше, чем Иосиф думал. Ренау пришел в тот же день, когда поэт расстался с Жозефиной и затем в раздумьях принялся за уборку. Он убрал столы, постирал скатерти, доел остатки закусок и уже мыл посуду, когда дверь отворилась и на пороге появился Йозеф с чемоданами.       — Это я, встречай.       Иосиф подошел к нему с полотенцем в руках.       — Ого! Я думал, ты позже придешь.       Он махнул рукой.       — Даже не спрашивай. Приехал туда, ожидал большего, а в результате в ихнем санатории одна скукотища: алкоголь пить нельзя, курить только на улице, радио одно на все крыло, и то там только музыка играет — нет новостей или результатов матчей, как в барах. И чем там заниматься, спрашивается?       — Ну, можно книжки почитать, погулять на свежем воздухе, поболтать с новыми соседями за чашкой чая вместо пива...       — О нет, избавьте! Не такого сорта я человек, увы. — Йозеф передернул плечами. — Ну, я бы потерпел, а тут заговорили о бродягах, которые пришли отдыхать и не платят вот уже несколько дней, вдобавок тараканов развели. Теперь эти ихние мелкие гадины ползают везде: от целебных ванн до кухни. Бродяг выгнали, паразиты остались. На то они и паразиты. Короче, не выдержал я, забрал деньги за оставшиеся дни и вот — прошу любить и жаловать! — Он вытащил из кармана несколько купюр и потряс перед носом поэта. — Ну что, как ты? Чем это от тебя пахнет? — Он слегка наклонился и усмехнулся. — Неужто ты пил?       Иосиф вздохнул.       — Да, есть такое.       — Ну и как?       — Ужасно: голова до сих пор болит.       — В первый раз всегда не очень, потом привыкнешь. Чего-то случилось? Ты какой-то мрачный.       Иосиф не стал говорить о вчерашнем вечере. Тем более он избавился от «улик»: столы расставлены по местам, посуда почти вымыта. Поэт рассказал лишь про сегодняшнее утро. Йозеф слушал молча, а когда Иосиф закончил, он сказал:       — Ну ты и дурак. Тогда иди в священники, раз уж на то пошло. Какая муха тебя укусила, Иосиф?       — Я ответственный человек, — ничуть не смутился тот. — Надо смотреть на жизнь трезво.       — Но не как старушка-монашка. Будь проще, малыш, иначе так и проживешь всю жизнь один. Запомни, что, помимо ответственности, есть еще и жизнь веселая — в рамках закона, конечно. Советую сейчас же позвонить ей и извиниться, ты не прав. Иосиф заколебался. Он все еще не мог понять до конца, как поступил с дамой сердца. Всю жизнь поэт избегал интимных тем; мать утверждала: наслаждаться близостью — низко и мерзко. Надо это делать исключительно из чувства долга, для продолжения рода. Те люди, которые делают это ради удовольствия, психически больные, они в любой момент могут изнасиловать или будут заглушать неудовлетворенность алкоголем и наркотиками. Отец, насколько Иосиф помнил, обычно во время таких дискуссий не высказывал одобрения ее словам, но и не возражал, сидел в углу с газеткой и читал. Однажды поэт, будучи двенадцатилетним мальчишкой, нашел на чердаке тайник с коробочкой, где лежали карты с голыми девицами; отец застал его, рассмеялся и попросил после просмотра положить коробку на место и не говорить маме. После того случая Иосиф засомневался в психическом здравии отца, однако ничего не говорил. Вроде бы папа прежний, такой же спокойный и трудолюбивый. Подобное случилось и с сестрой. Она однажды рассказала, как парень ее поцеловал и ущипнул за попу, а ей это понравилось. Иосиф поморщился и высказался, и сестра перестала делиться с ним личной жизнью, пока не привела того самого парня домой и не заявила, что выходит замуж. Тогда мать смирилась с невозможностью держать дочь всю жизнь под своим крылом, дала добро вместе с отцом, и сестра съехала. Это случилось за год до совершеннолетия Иосифа, и на него свалилось хозяйство, а также тяжелая программа старших классов. Не до личной жизни ему стало. У него была одна девушка, одноклассница, но отношения дальше одного поцелуя не пошли, и та быстро ушла к другому. Также Иосиф влюбился в учительницу, но, понимая всю аморальность чувств к наставнице, он лишь посылал пару раз цветы от «тайного поклонника Икс». Вскоре поэт перестал так делать, его внимание полностью заняло творчество и учеба, зато спустя год он встретил Жозефину.       Но не мог Иосиф сейчас взять и извиниться. «Мне нужно подумать», — решил он.       Пока поэт размышлял, Йозеф подошел к шкафу...       — Иосиф, — спокойно сказал Ренау, даже улыбнулся, — подойди сюда, пожалуйста.       Поэт перевел взгляд с арендодателя на шкаф. Дверца под полкой с книгами открыта нараспашку, под ногами валялись скомканные вещи.       — Что?       В одну секунду лицо Йозефа побелело, губы сжались, зрачки сузились. Он положил деньги из санатория на полку, схватил Иосифа за плечи и встряхнул.       — Где. Мои. Деньги?       Поэт от рассеянности втянул голову в плечи.       — Какие деньги?       — Те, что лежали в шкафу.       — Я не видел никаких денег.       Ренау вцепился ему в волосы и слегка пошевелил рукой, грозясь в любую секунду дернуть ею. Иосиф поморщился, но молчал.       — Ты еще скажи, что бардак в вещах навел я. Где деньги, я спрашиваю?       Арендатор сжал зубы в ожидании самого худшего и сказал:       — Господи, да не нужны мне твои деньги! — Вдруг его осенило, глаза заблестели, он заговорил увереннее: — Я знаю, кто это. Вельгус.       Йозеф слегка ослабил хватку, но не отпускал Иосифа.       — Кто-кто?