Элегия

      Эоны дают человечеству силу, исходящую из идеалов, возможность постоять за себя и выжить в бесконечной гонке с самой смертью, но они не опустятся до защиты своих последователей. Словно терпеливые учителя, они смотрят, как их дети раз за разом разбивают колени и допускают ошибки, как растут, развиваются и пытаются перехитрить законы мироздания. К сожалению, человечество склонно воспринимать подобную снисходительность за вседозволенность. Погрязшие в ложных идеалах лидеры ведут свои народы прямиком в пропасть, не замечая потерь.       Коколия Рэнд пала, потеряв всякую поддержку и веру от самых близких, от тех, кто до последнего хотел верить в её праведность. Погибая, Верховная хранительница страдала от собственных решений. Однако её мучения окончены, а тем, кто искренне был предан ей, предстоит учиться жить заново. В другом мире, с другими целями и лидерами.       Гепард чувствует разочарование, глубокое и жгучее, но самое неприятное — что он винит себя. Он понимает, что не мог поступать по-другому, на генетическом уровне ему было заложено верой и правдой служить Верховной хранительнице, но собственное мерило правосудия внутри жгло душу. Невыносимая боль внутри тугим комком засела где-то в горле и никак не могла выйти. Гепарду страшно, как будто он снова маленький мальчик. Он не понимает, что делать дальше и как справляться с собственными эмоциями. Будто в небытие, он брёл по улицам, угрюмо тряся доспехами и совершенно не зная, куда ему податься. Пока чья-то горячая рука не схватила его за запястье. Тонкие, шершавые пальцы вцепились с чудовищной силой и всё тянули и тянули куда-то.       Родной запах машинного масла и железа — вроде бы всю жизнь казалось, что это запах сестры, но в последнее время будто бы мозг перестроился, выдавая сразу два женских образа. Размеренное тиканье часов и треск шестерёнок на секунду приводят в чувство. Он в «Незимье», он дома. И всё же сестры тут нет, она точно с экипажем Звёздного экспресса, тогда кто? Ответ на этот вопрос появляется моментально — только один рыжий бесёнок может так спокойно приходить сюда, хозяйничать здесь и расхищать холодильник и бар. Гепарду всё ещё страшно, но он вспоминает, что не один.       Цири не сражалась на линии фронта, не предавала правительство ради спасения, она просто жила. Жила и видела мучения и героизм семьи Ландау, не в силах помочь ничем кроме сочувствующего взгляда и крепких объятий. Ей всегда казалось, что этого недостаточно — слишком много для неё сделали Сервал и Гепард. От вида Гепарда — всегда непоколебимого, но сейчас такого потерянного — сердце Цири сжимается и ноет. Огрубевшая кожа почти не чувствительна к холоду металла, поэтому стянуть доспехи всё же получается, хоть и неумело и неловко. Она усаживает его на диван, оборачивает пледом и идёт на кухню, решая, что будет сейчас полезнее — виски или ромашковый чай. Ни того, ни другого не оказалось — остаётся только травяной сбор в подарочной упаковке, которая в итоге была безжалостно порвана. — Пей осторожнее, оно горячее. — Цирилла ставит чашку на стол и садится рядом, понимая, что она не знает, что ещё можно сделать.       Гепард смотрит на эту чашку и, на удивление, не думает ни о чём. Голова пустая, но в горле чувствуется нарастающий ком, который всё давит и давит. — О чём бы ты не думал, знай, — Цири обхватывает его бледное лицо ладонями и смотрит прямо в глаза. — Для меня ты самый лучший.       Он видит в её глазах безграничное тепло, такое непривычное в этой Вечной мерзлоте, такое родное. Гепард не успевает осознать, что крепко прижимается к Цири, до такой степени близко, что чувствуется биение её сердца. Он будто бы задыхается от чувств, но одновременно с этим на душе становится так спокойно. Буря эмоций внутри, преодолеть которую кажется невозможным.       Цири молчит и начинает перебирать между пальцами одной ладони светлые пряди и поглаживать другой его обмякшую спину. Гепард не умеет переживать эмоции — только подавлять их, она знает это как никто другой. Вся эта волна облегчения, смешанного с негативом и разочарованием, все те эмоции от произошедшего подступают с новой силой. Он закрывает глаза и пытается унять дрожь и успокоить неистово бьющееся сердце, крепче стискивает руками женскую талию и жмётся лбом куда-то в солнечное сплетение. Цири не выдерживает, не замечает, как по раскрасневшимся веснушчатым щекам начинают течь слёзы, солёными дорожками обжигая лицо. Она не издаёт ни всхлипа, понимая, что ему сейчас тяжелее. Женские руки лишь крепче прижимают к себе Гепарда, пытаясь показать, что он не должен справляться с этим один.