Разбитые зеркала

      Годы тянутся, словно жвачка, но на вкус они отнюдь не сладкие или освежающие. Напротив, с каждым месяцем груз на плечах кажется всё невыносимее. Отдушиной в особо паршивые дни для Сервал и Цири стали совместные посиделки. Гепард, по долгу службы, был на них редко, но всегда оказывался в центре внимания. Девушки получали особое удовольствие от наблюдения его красных щёк после специфических шуток сестры, которая испытывала ещё больший экстаз от лицезрения двух своих близких людей, залитых смущённым румянцем. Каким бы холодными не делала война Гепарда, Цири, пускай и неосознанно, удавалось подтапливать корочку льда. Может, это было потому, что она относилась к нему как к человеку, а не солдату, а может из-за того, что перед ней он не чувствовал груз ответственности и долга. В любом случае, всех всё устраивало.       Этот день был особенно паршивым. Никто не плакал, но на душе до безобразия мерзко. Фрагментум давил всё сильнее, а Коколия становилась всё бесчувственнее. Пустыми глазами она смотрела на своих подчинённых, на народ Белобога, и будто бы все эти люди для неё не более чем картонные фигуры. Завтра, с восходом солнца, Среброгривые стражи отправятся на линию фронта с твёрдым намерением продвинуться вперёд. Все уже понимали, что после этой битвы вернётся к своим семьям меньше половины солдат. Таков долг, но на душе уже горестно.       Сервал наводит последние штрихи — отлаживает механизм и проверяет силовое поле в кофре. Самое большое, что они могли сделать в качестве помощи. Цири, переминаясь с ноги на ногу, аккуратно кладёт руку на плечо Гепарда и легонько сжимает. Пускай через толстую форму Стражей это почти и не чувствуется, но сердце успокаивает. Он кладёт свою массивную ладонь поверх и аккуратно поглаживает огрубевшую от работы кожу своими пальцами. — Гепард, если… Я подчёркиваю, если… — Сервал с гулким стуком закрывает кофр и отодвигает его, поворачивая голову в сторону брата. — Если однажды Верховная хранительница прикажет пренебречь жителями Белобога в угоду собственных целей… Как ты поступишь? — Она никогда не отдаст такой приказ. Она же Верховная хранительница. — он непоколебим. Цири чувствует, как сжимаются мужские пальцы на её ладони, но не вмешивается. — Гипотетически. — Сервал встаёт кресла и смотрит ему в глаза. — Не знаю, почему ты спрашиваешь, но я поклялся Клипоту следовать идеалам Сохранения. Я защищу Белобог и его жителей любой ценой. Умру, если потребуется. — Гепард на несколько секунд прикрывает глаза и затем продолжает всё с той же холодной уверенностью. — Если однажды для этого потребуется ослушаться приказа Верховной хранительницы, так тому и быть. Даже если я подвергну себя опасности. Потому что это мой долг.       Оба молчат смотрят друг на друга так пронзительно, что создаётся ощущение, будто бы они незримо связаны и всё ещё продолжают диалог телепатически. — Гепард, о Гепард… — Сервал смеётся и разворачивается к выходу из комнаты. — Да ты настоящий Ландау. — напоследок она смотрит через плечо, слегка машет рукой, как бы говоря, что скоро вернётся, и выходит из комнаты. — Умрёшь, если потребуется… — Цири обходит вокруг мощной фигуры и кладёт уже обе руки на плечи. — Я буду верить, что этого не потребуется.       Она неловко подходит ближе, не в силах притянуть к себе, и робко обнимает. Зарывается пальцами в блондинистую шевелюру, а затем поднимается на носочках и медленно, совсем невесомо, касается уголка его губ своими. Цири почти сразу же отстраняется, вся красная как помидор, и утыкается носом в мундир, лишь бы лица не было видно. — Я не буду прощаться. — бормочет и совсем не замечает, что Гепард сам весь в румянце.       Он кладёт ладонь ей на макушку и треплет рыжие волосы, а затем приподнимает голову и дарит ответный поцелуй. Совсем лёгкий и целомудренный, но так много значащий для них. Цирилла сильнее сцепляет руки и утыкается в грудь Гепарда, стараясь прижаться как можно ближе. Слов не нужно было, они стояли так — молча и обнявшись — ещё долго, морально готовясь к тяжёлому для всего Белобога бою. Среди вороха мыслей в голове Цири набатом звучал одна — Коколия однажды отдаст приказ, подобный тому, о котором говорила Сервал. И они все понимают, что Гепарду будет чертовски сложно это принять.

***

      Вернулись даже не половина, лишь жалкая треть. Под овации мирных жителей и парадный марш военного оркестра уставшие, помнящие окровавленные трупы своих товарищей, солдаты следуют прямиком к форту Клипот. Город празднует и, по приказу Коколии, будет праздновать ещё три дня. Однако был ли повод для радости? Для Среброгривых стражей — нет, как и для их семей. Стальные забрала скрывают усталые лица и наполненные горем глаза, но никто не посмеет прервать всеобщий триумф победы. Где-то в толпе Гепард краем глаза замечает рыжую макушку и именно в этот момент больше всего сожалеет, что не может сорваться с места к сестре и Цири. Нужно дотерпеть, довести процессию и отчитаться Верховной хранительнице лично. Это долг, и он нерушим. Только вот в последнее время Коколия будто бы высасывает всё больше сил, заставляя каждый раз выходить из кабинета со всё большим количеством вопросов. Измученного Гепарда «Незимье» встречает угрюмой тишиной и лёгким флёром крепкого алкоголя. В отличие от улицы здесь нет ни хлопков шампанского, ни смеха, ни задорной музыки. Из всего освещения работают только несколько настенных ламп около лестницы. Тусклый свет со второго этажа струится по ступенькам, отчего их тень очень мягкая. Тяжёлыми шагами капитан поднимается наверх и в маленьком, но уютном холле между жилыми комнатами видит собственную сестру, положившую голову на стол. Одна рука покоится прямо подо лбом, пока вторая всё ещё сжимает в руке стакан с виски. Напротив с грустными глазами и понурыми плечами сидит Цири. Ладонью она легонько перебирает светлые пряди Сервал, как бы убаюкивая её. — Мы тебя ждали.       Гепард молчит, переводя взгляд из стороны в стороны. Стараясь лишний раз не греметь, он снимает с себя броню и остаётся в одной водолазке и брюках. Усталость накатывает с головой, хочется тишины и покоя, уснуть и не проснуться. В голове уже даже мыслей не осталось — сплошная пустота и желание не чувствовать больше того склизкого чувства где-то глубоко в груди.       Аккуратно, словно хрустальную куклу, Гепард поднимает Сервал на руки и несёт в комнату. Когда возвращается, Цири встречает его новым стаканом с алкоголем. Только сейчас становятся заметны припухшие веки и покрасневшие белки глаз. — С нами… — подходит ближе и протягивает бокал. — Со мной и Сервал, в этом доме, ты не обязан быть сильным. — Я знаю. — Гепард залпом осушает стакан и вытирает губы тыльной стороной ладони. Не привыкший к алкоголю организм сразу реагирует лёгким румянцем, а затем и долгожданной расслабленностью. — Но это слишком сложно. — Профдеформация. — Цири безрадостно хмыкает, выпивает свою порцию и ставит оба бокала обратно на стол. — Я соскучилась.       Одним резким движением она хватает Гепарда за руку и затягивает на диван. От удивления, а может из-за нежелания, он даже не пытается сопротивляться. Похолодевшими пальцами Цири пробирается под водолазку и крепко-крепко обнимает мужчину. Предательские слёзы скатываются по щекам и падают на чёрную ткань. Гепард неумело и чересчур стеснительно складывает руки на чужой талии, пытаясь понять все эти новые эмоции. Он прижимается всё сильнее будто бы успокаивается. Гадкое чувство внутри наконец улетучивается. Возможно, это то самое волшебное чувство защищённости дома? — Уже через два дня Верховная хранительница будет нас награждать. — Ты уверен, что хочешь об этом вспоминать? — Цири опрокидывает Гепарда так, чтобы лежать на нём, и подтягивается чуть выше. Горячее дыхание чувствуется даже через водолазку, отчего румянец на его лице становится лишь сильнее. — Абсолютно нет, но… — Тогда забудь, давай просто полежим.       Так они и уснули, и следующие два дня провели втроём. Под предлогом всеобщего праздника Сервал радостно закрыла «Незимье» на выходные и высказала твёрдое намерение устроить камерную, почти семейную вечеринку. Первый день действительно прошёл настолько сказочно, что даже все ужасы боя и войны притупились. Вторые сутки были омрачены ожиданием грядущего лицемерного шествия «победителей».       Коколия награждала победителей со всей роскошью, народ возносил благодарности и благословения, но та горсть вернувшихся чувствовала гнусное разочарование в собственных силах. Победа есть победа, но какой ценой? Стоит ли подобное пиршество всех погибших в этой битве? Война даже не окончена. Получая наручи в качестве награды, Гепард старался улыбаться. Боковым зрением, совсем неосознанно он следил за Сервал и Цири, пробившихся в первые ряды. Возможно, это придавало сил и мужества отогнать плохие мысли и улыбнуться, как и положено верному солдату.       Свет, исходящий из наручей, привлекал внимание, но не поддавался описанию. Это нечто, наполненное эмоциями и одновременно пустое. Сколько ещё терпеть это? Насколько сильны идеалы Гепарда Ландау? Как долго они будут помогать ему непреклонно верить в истинность суждений Верховной хранительницы?