Глава 1

Ветры… ветры… степные бураны… вот что тогда наполняло нашу омскую жизнь долгими зимними вечерами. Не слыхать было за ними ни речи человеческой, ни топота дорожного, ни звона колокольного. Один лишь свист да вой пугающий, будто бы стая волков и шайка разбойников встретились посреди великой степи да затеяли промеж собой спор, кто-де страшнее пропоет-просвистит… В один из таких вечеров, то ли тем самым ветром, то ли еще каким залетным вороном, принесло нам весть: «Декабристы едут!» Кто декабристы? Зачем декабристы? Почто едут? Отчего к нам? Неведомо… Странно… Боязно. Слухами о декабристах, конечно же, полнилась земля русская в тот непростой год, 1826-й от рождества Христова, да только до наших краев на границе обитаемого мира долетали они, как и все прочие новости, лишь обрывками, судить по которым о реальности было все равно, что судить о вкусе вина по форме осколков разбитой бутылки. Говорили одни: — Се есть враги отечества, восставшие против самого императора, вседержителя российского! Возжелавшие вместо единого царского правления ввести власть представительную… Утверждали другие: — Вовсе напротив, это те подлинные сыны России, что встали на защиту царя истинного, у коего брат его, подобно Каину, отобрал право первородства. Ходили и прочие, самые невероятные слухи: — В нарушение всех самых главных традиций на Руси, хотели они дать крепостным вольную… — Да и более того — самую землю русскую раздать собирались немцам да полякам! — Да и восстали они не только против царя, помазанника Божьего, а и супротив самой святой церкви православной, дабы изжить ее силу и могущество на земле русской… — Тьфуй, антихристы! — сердито рявкали старые вояки. — Ах, офицерики! — томно вздыхали барышни различных лет… Как бы то ни было, но ныне ехали все они, царскою милостию оставленные в живых, в различные города и веси сибирских просторов, в места наиболее отдаленные, глухие, каторжные. Тяжким трудом отбывать свою вину пред отечеством. Но места отдаленные — это дело одно. А вот как прознало наше городское сообщество, будто и в Омск занесет кого-либо из тех столичных пташек, то враз настало средь него тягостное ожидание. К добру ли то? К худу ли? Что принесет нам такое присутствие? Какие перемены? Неведомо. «Декабристы едут…» С такими мыслями сидел я как-то вечером в одном из захудалых трактиров нашего сонного города, за чаркою кислого вина и остывшим рыбным пирогом, вслушиваясь в унылое завывание снежного бурана за наглухо захлопнутыми ставнями. И вместе с прочими посетителями угрюмо наблюдая за тем, как дразнят хозяина трактира, сухонького старого казаха, двое хлыщеватых недорослей, сынки крупных военных чинов из здешней администрации. Затребовав у трактирщика половину жареного гуся, пару бутылок вишневой наливки и охапку еще какой-то снеди, они, как и ожидалось, собрались отправиться восвояси, даже и не думая оплатить заказанное. На причитавшего что-то им вслед то по-русски, то по-казахски трактирщика, никчемные юнцы с хохотом замахивались саблями, ругались непотребными словами… — словом, вели себя так, как и положено отпрыскам высокопоставленных родителей, привыкшим не получать от запуганного простонародья ни малейшего отпора. Обрывок снежной поземки ворвался в неосвещенные сени, скрипнула и вновь захлопнулась дверь, и за спинами гогочущих мальчишек бесшумно и незаметно для них выросла темно-серая высокая фигура. — С кем имею честь, джентльмены? — негромким ледяным голосом осведомился незнакомец. — Аааэээ… что? — размашисто обернулся к нему один из юнцов, неловко взмахнув саблей и едва не выронив гуся из-под левой подмышки. Неуловимым движением вошедший выбил из пьяного вялого кулачка рукоять, и перехватив саблю в воздухе, уверенно направил ее конец в сторону груди обезоруженного противника. — Узнаю в вас любителя «гусятины по-английски», — чуть улыбнувшись, произнес он и быстрым взглядом обвел комнату, как бы приглашая нас оценить сложившуюся ситуацию. — Забрать гуся и уйти не прощаясь. Не так ли? — продолжил он, не опуская клинка. За столами послышались негромкие смешки. Недоросли испуганно молчали. — А теперь расплатитесь как следует, и вон отсюда, — все так же негромко и спокойно произнес незнакомец. Швырнув в сторону трактирщика несколько монет, давешние забияки, теперь выглядящие будто нашкодившие гимназисты под строгим взором учителя, едва не шлепнувшись на пороге, поспешили покинуть помещение. Вслед за ними зазвенела на ступенях крыльца брошенная пришельцем «трофейная» сабля. Обстановка немедленно разрядилась, присутствующие шумно засмеялись и заговорили, выкрикивая у старика казаха и его дочери-помощницы еще чаю, вина и угощений. Обнаружив за моим столом свободное место, незнакомец приблизился и с легким полупоклоном представился: — Семенов, Степан Михайлович. Бывший экспедитор по уголовной части в московском генерал-губернаторстве, ныне… — он чуть замешкался, подбирая слова. — Прибыл к месту отбытия ссылки, в распоряжение генерал-губернатора Западной Сибири. Поднявшись, чтобы поприветствовать собеседника, я также назвал себя: — Петр Мельников, письмоводитель судебного отдела генерал-губернаторства, — и жестом пригласил его присаживаться за широкий стол, где еще хватило бы места, без малого, для троих-четверых. — Будем знакомы и… будем, по всей вероятности, коллегами. Вот так, с этого непогожего морозного вечера, и начались в нашем городе события, оказавшиеся способны хоть ненадолго, но все же вывести его из привычного полусонного существования и обрести надежду на благие изменения. Теперь многое пошло по-иному. Декабристы приехали.