Глава 211

"Истина, как вода, всегда найдет путь к поверхности, даже если ее пытаются скрыть. Временное затишье лишь обманчиво усыпляет бдительность, но в конечном итоге, свет правды пробьется сквозь тьму лжи."

      Саске и Итачи шли по темным, зловещим коридорам базы Акацуки. Ни один из них не проронил ни слова, погрузившись в свои мысли. Они оба понимали, что их разговор не должен быть услышан чужими — это были дела внутри их семьи, так что допускать к этой информации еще кого-то было категорически нельзя.       — Я и вправду на базе Акацуки? — задал вопрос в своей голове Саске, делая каждый шаг с особой осторожностью, словно опасаясь, что пол под ним может обрушиться в бездну. Конечно, в нем не угасал живой интерес к правде, которую хотел рассказать ему брат, однако само место, которое Итачи выбрал для этого, совсем не внушало доверия.       Прошло некоторое время. Саске смог совладать со своим беспокойством и начал обращать внимание на детали. Коридоры были пустыми и мрачными, словно заброшенные туннели, где время остановилось. Чем-то они напоминали подземные базы Орочимару, но в этом месте витала совершенно другая аура. Если на базе Саннина было мрачно из-за постоянного чувства опасности — Саске всем нутром чувствовал, что его могут сожрать в любую секунду, — то на базе Акацуки царила мрачная и в какой-то степени спокойная атмосфера, в которой не чувствовалась угроза, а лишь холодное спокойствие, как перед бурей.       — Мы на месте. — В какой-то момент Итачи остановился, его голос звучал тихо и уверенно, как будто он произносил заклинание. Достав связку ключей, он выбрал из неё один, который вставил в дверную скважину и провернул. Железная дверь громко скрипнула, словно протестуя против того, что её открывают, после чего отворилась. За ней оказалась небольшая комната, в которой была скромная кровать, тумбочка и шкаф — самый минимум для комфортного проживания, но в этом простом убранстве ощущалась некая таинственность, как будто за каждым предметом скрывалась своя история.       — Хм… — Саске лишь выдавил излюбленный учиховский звук, заходя в помещение. Конечно, жизнь нукенина не могла быть сладкой, однако парень почему-то считал, что его брат живет в более хороших условиях.       — Подожди чуть-чуть. — Когда Саске хотел уже начать разговор, Итачи остановил его. Он просунул руку под плащ, начав что-то там искать. Не прошло и нескольких секунд, как Акацушник обнажил печать. Саске тут же отскочил к стене, схватившись за рукоятку Кусанаги, зафиксированную на своем поясе. Итачи, казалось, не реагировал на его напряжение. Он лишь повесил печать на дверь, как бы указывая на важность момента, после чего, сложив руки в жесте концентрации, прикрыл на мгновение глаза. Мгновение медитативной тишины окутало их, и в комнате повисло предвкушение.       Несколько секунд, пока Учиха подавал в печать чакру, ничто не происходило. Саске был готов атаковать в любую секунду, однако его внутренняя интуиция, всегда сигнализировавшая ему о надвигающейся опасности, сейчас молчала. Брат, несмотря на кажущуюся опасность, внушал ему доверие, так что он решил уступить контроль своим эмоциям. Импульс энергии прошелся по помещению, начав обволакивать его, подобно шару.       Шаринган Саске быстро вращался, пытаясь уследить за всеми изменениями в пространстве. В течение пары мгновений, пока формировался барьер, Учиха не мог отвести от него взгляда. Все началось с самой печати. Её сложная конфигурация начала распространять по всему помещению в виде линий чакры. Затем между этими нитями, которые не были заметны человеческому глазу, образовалась прочная связь — именно после её образования сформировался сам барьер.       — Итачи, ты… — Саске хотел было что-то сказать, однако старший брат не позволил ему сделать это. Он положил ему руку на плечо и печально улыбнулся.       — Такие печати — большая редкость в наше время. В свое время их делал клан Узумаки, однако их деревня оказалась под атакой Тумана, Камня, Облака и Песка, из-за чего они находятся на грани вымирания в нашу эпоху.       Во взгляде Учиха читалась тоска о прошлом. Сколько крови было пролито до его рождения? Много, даже слишком много… Те смерти, которые он видел своими глазами, были лишь каплей в алом море смерти. Именно осознание масштабности всей неправильности мира ниндзя и привело Итачи к той мысли, что нужно изменить мир — другого способа решить проблему он не видел.       — Я знаю. — Саске положительно кивнул. Когда случился тот ужасный инцидент, маленький мальчик погрузился в тренировки. Он стремился стать сильнее любой ценой, но Саске уже тогда осознал, что простые тренировки без какой-либо направленности были весьма неэффективными, поэтому он полез в клановый архив, из которого достал много полезной информации.       — Ладно. Думаю, можно начать разговор. — С тяжестью выдавил старший, которому было очень нелегко в эти мгновения. Как-никак, прямо сейчас он изменял свою судьбу и судьбу своего брата — осознание этого неприятно давило на него, однако он не колебался.       Итачи подхватил стул и поставил его напротив Саске. Последний все понял без слов и присел на кровать. Сложив руки в замок на подбородке, младший скрыл за ними свое лицо, впившись в брата ожидающим взглядом.       — В общем и целом, Саске, перед тем как ты узнаешь правду о том инциденте, я хочу, чтобы ты дал мне одно обещание, — произнес Итачи, осторожно присаживаясь на стул и направляя свой взгляд на младшего брата с легким беспокойством в глазах. Эмоции были выражены лишь в глубине его взора; ему искренне хотелось избежать последствий, которые могли возникнуть от вскрытия правды — это была первостепенная задача в данный момент.       — И что я должен пообещать? — Саске не изменился в лице от слов брата. Острота его взгляда оставалась неизменной, а в глазах читалась небывалая прыткость, будто бы от этого обещания зависела его жизнь.       — Неважно, какая правда откроется перед твоим взором сегодня — ты бросишь путь мести при любом раскладе. Пообещай мне это, и тогда я смогу спокойно рассказать тебе все, — произнес Итачи, и его голос звучал спокойно, даже слишком. В такие моменты он сохранял абсолютное хладнокровие к происходящему, погружаясь в собственные размышления.       — Ты шутишь? — Саске подскочил со своего места, его сердце заколотилось от эмоций. В его глазах вспыхнул Мангекьё, наполняя помещение жаждой крови. Он яростно уставился на своего брата, который оставался таким же бесстрастным.       — Вовсе нет. Это не шутка, — хладнокровно ответил Итачи, не изменившись в лице. Его черные глаза блестели, выдавая тот факт, что он предвидел такую реакцию младшего брата.       — Ты понимаешь, чего хочешь? — Саске ощущал, как каждое новое слово брата разжигает в нем гнев и недовольство, и решил изменить ход разговора, который до этого момента проходил под диктовку собеседника. Обнажив свою Кусанаги, Учиха направил меч на Итачи, демонстрируя свои намерения.       — Хочешь убить меня? — Акацушник склонил голову на бок, не проявляя и намека на удивление. Он будто читал своего младшего брата, как открытую книгу, зная, о чем тот думает и как мыслит, несмотря на годы разлуки.       — Я хочу узнать правду! Все эти годы я ожидал этого момента, думая, что вы с Шисуи будете сопротивляться мне! А сейчас, когда он погиб, ты ведешь себя так невозмутимо! Тебя вообще тронула его смерть? Ты… — Саске не успел закончить свою мысль. Итачи сорвался с места так быстро, что Мангекьё едва поспевал за ним, но этот факт не изменил результата. Тело Саске не успело отреагировать на выпад старшего брата.       — Не говори больше о Шисуи, — произнес Итачи мертвым, лишенным всяческих эмоций голосом, глядя в глаза своего брата с явной угрозой. В его глазах вращалась Изумрудная Луна, от которой Саске стало дурно, как будто мир вокруг них сжался до размера их внутренней борьбы. — Тебе не понять, что я чувствую, — добавил он с нотками печали.       — Правда? Я не понимаю, — произнес Саске, и в его голосе раздалась волна ярости, подобная гремящему урагану, что врывается в спокойное море. Угроза собеседника не испугала его — напротив, она только разожгла пламенный жар ненависти внутри него. — Я потерял своего отца, а тебя и Шисуи стали считать врагами народа! Где бы я ни появлялся, везде слышал одно и то же! Все говорили о том, что ваше место в могиле, что вы должны страдать… — его слова сыпались, как град острых камней, и несмотря на все старания, даже Итачи почувствовал непривычное беспокойство. Под давлением шквала эмоций он отпустил младшего брата, перестав прижимать его к холодной стене.       — Думаешь, одному тебе было нелегко все эти годы? — продолжил Саске, его мечущийся взгляд сверкал, как молния в грозовом небе. — Думаешь, ты один страдал? А ты подумал о нашей матери? Каково ей было тогда? — Он не желал замолкать даже тогда, когда старший брат, начав осознавать всю тяжесть ситуации, попытался проявить контроль.       — Саске, успокойся, — произнес Итачи, протянув руку с намерением утешить, стараясь говорить в приказной манере. Однако Учиха младший откинул руку прочь, словно она была отравленным жалом.       — Ну же, давай, убей меня! — выкрикнул он, его голос напоминал рев шторма, готового унести всё на своем пути. — Я знаю, что люди с этими глазами наделены чудовищной силой, с которой мне не сравниться за всю жизнь! Не медли! Просто покончи с этим! Ты же можешь это сделать! — Итачи оторопел от таких слов, а Саске на пару мгновений остановился, чтобы сделать вдох. — Если ты не сделаешь этого — я продолжу копать, и, рано или поздно, узнаю правду. — Саске, наконец, закончил. Он тяжело дышал, пытаясь восстановить сбившееся дыхание, как будто только что выбрался из ледяной воды.       На целую минуту в комнате воцарилась подавляющая тишина. Два брата, каждый в плену своих эмоций, смотрели друг на друга, и казалось, что воздух вокруг них заискрился, взрываясь от конфликтующего вихря чувств.       — Ясно, — пролепетал Итачи, его голос стал подавленным и тихим, как шёпот умирающей вселенной. Он вернулся на свой стул и прикрыл глаза, начав массировать виски, словно желая изгнать из своих мыслей невидимых демонов. Саске, немного восстанавливая дыхание, занял место на кровати, ощущая всю тяжесть произнесенных слов. — Это я убил всех членов нашего клана. Они хотели устроить переворот в Конохе, — произнес Итачи, и его голос стал ещё тише, как преддверие бурного шторма. — Пусть причины и были весомыми, но я не мог допустить пролития такого количества крови, — с глубоким вздохом он закончил, его глаза блестели, впившись в Мангекьё своего младшего брата, как в невидимый лабиринт их общего прошлого, полного боли и утрат.       — Ложь, — произнес Саске, и одно это слово, как острая стрела, пронзило воздух, заставив Итачи изменить выражение лица. Ураган неверия, смешанного с шоком и недоумением, пробежался по его чертам, подобно мрачной тени, накрывающей светлые горизонты. — Если бы ты и вправду сделал это, то не стал бы просить меня дать такое дебильное обещание, — холодно пояснил младший брат, его хмурый взгляд напоминал бурное море, готовое в любой момент сорваться на шторм.       — А он и вправду повзрослел… — Проклятый, погрузившись в море собственных мыслей, печально усмехнулся про себя. Он хотел взять на себя всю вину, чтобы защитить любимого брата от последствий его порывов, но забыл, что Саске уже давно перестал быть тем беззащитным, наивным мальчиком, каким он был раньше.       И действительно, если бы этот разговор состоялся несколько лет назад, Саске, вероятно, не стал бы сомневаться в словах старшего брата. Он бы поверил в их искренность, даже если бы они звучали достаточно абсурдно, как какофония на ярмарке. Но нынешний Учиха Саске сильно отличался от того, кем он был прежде. Наивный мальчишка превратился в молодого человека, который начал подвергать сомнению каждое слово и каждое действие окружающих, оценивая их мотивы с проницательностью истинного шиноби. Так сильно на него повлияла жизнь вместе с Орочимару и Викторией.       — Ну, ты будешь говорить, или мне стоит отправиться в Коноху, чтобы задать вопросы хокаге? — с раздражением спросил Саске, заметив задумчивое выражение на лице Итачи.       — Раз он так вырос, то мне остается лишь надеяться на его благоразумие, — подумал Проклятый, тяжело выдыхая, как будто с него свалился тяжелый груз. Он собирался с мыслями, словно готовился к важнейшей битве своей жизни. — Я и Шисуи… Мы пытались остановить восстание мирным путем. — Итачи заговорил медленно, каждый слог словно давался ему с трудом, как будто он сомневался, стоит ли вообще открывать свои секреты. — Мы пришли на собрание, однако все пошло не по плану. Шисуи, который должен был применить мощнейшую иллюзию, передумал после доводов соклановцев. Тогда-то в дело и вступил наемник, который с удивительной легкостью зачистил всю элиту клана Учиха.       Итачи замолчал и тяжело вздохнул, пытаясь понять, совершил ли он ошибку или нет. Его взгляд, полный тревоги и надежды, впился в Саске, ожидая хоть какой-то реакции. В этот момент в воздухе нависло молчание, полное неразрешенных вопросов и боли, словно в ожидании очередной грозы, готовой обрушиться на головы обоих братьев.       — Кто он? — через пару минут, переварив всю информацию, Саске наконец-то задал ключевой вопрос, его голос звучал чётко и уверенно, словно раскалённый меч в руках мастера. Ситуация внезапно обретала новые оттенки, и внутри него закипели эмоции, подгоняемые неугасимым желанием узнать правду. — Факты сходятся. Если Итачи и соврал, то в какой-то мелочи, — подметил про себя Учиха, чувствуя, как его мысли переплетались в сложный узор. Его наставники — Орочимару и Виктория — поделились с ним добытой информацией, которая, хоть и была фрагментарной, всё же позволила составить некоторые представления о том, что произошло в тот судьбоносный день. Это отличие от общеизвестных фактов позволило Саске с удивительной легкостью отвергнуть ложь Итачи.       — Белый Бог Смерти, — произнёс Проклятый, и его голос звучал холодно и уверенно, как легкий ветер перед бурей. Он заранее ждал этого вопроса, и теперь его слова повисли в воздухе, словно тёмная тень, окутывающая зал. Саске поднял серьёзный взгляд на своего брата, его чёрные глаза отражали все сомнения и непонимание, как глубина ночного неба.       — Разве он не погиб несколько лет назад? — уточнил Учиха, и в этом вопросе скрывался другой, такой же острый. В его сердцевине зловеще тлела мысль: “если убийца мёртв, то зачем ты так отчаянно пытался скрыть правду?” Этот вопрос, подобно невидимому лезвию, пронизал атмосферу.       — Такие монстры, как Кит Хэтчер, не умирают, — Итачи печально усмехнулся, запрокинув голову к потолку, где тусклый свет освещал его черты. В его словах звучала трагедия и невыразимая печаль, как в древних песнях прошлого. — Я сражался с ним, поэтому прекрасно знаю, о чем говорю. Белый Бог Смерти — это не человек, а ходячее бедствие, с которым надо считаться.       В его глазах промелькнули мрачные моменты прошлого — той самой битвы, в которой они с Шисуи узнали правду о намерениях Минато и приняли одно из самых ответственных решений в своей жизни.       — Стоп! — вдруг прервал себя Итачи, погрузившись в свои размышления о той битве. В его голове взметнулось понимание, но осознать его он не успел.       — В любом случае, Кит Хэтчер — это лишь инструмент. Наемники не берутся за работу бесплатно. — Саске размышлял вслух, прикрыв свои глаза. Его слова звучали, как предвестие надвигающейся непогоды, и именно последние фразы заставили табуны мурашек забегать по спине Итачи. — В то время пост хокаге занимал Минато Намикадзе. Если руководство было в курсе, выходит, отдал приказ либо он, либо тот, кто обладает достаточным влиянием для чего-то подобного.       Саске поднял вопросительный взгляд на своего старшего брата, ожидая пояснений, и в воздухе повисла напряжённая тишина, полная неопределённости и ожидания. Каждое мгновение, тяжёлое и наполненное значением, было готово раскрыть перед ними новые грани ужасной истины о том, какая темнота скрывается в их мире.