Вступление. Часть 1.

Всю свою жизнь я хотел рассекать моря под свободным знаменем. Плыть туда, куда зовёт сердце. В поисках приключений натыкаться на неизведанные острова. Хотел врезаться в поле боя, отражать сотни мечей и побеждать. Также, как отец. Я почти не помню его внешности, лица, взгляда, однако отчётливо помню часто повторяемые им слова: — Всегда борись за свою свободу! Не трясись от страха перед первой же преградой, а преодолевай её! Только сильный волей человек достоин бороздить это буйное море! — и, чуть помолчав, со странной интонацией он добавлял: — И будь тем, кем велит тебе быть твое сердце. Эти слова я никогда не забуду. Слова, помогавшие мне преодолевать все встреченные трудности. Однако сейчас... — Прошу, позвольте мне стать дозорным! —склонившись в глубоком поклоне, прокричал я. Это вовсе не то, чего я желал. Не то, о чем мечтал каждый день. Но это то, что я был вынужден сейчас сделать. И пусть пришлось сцепить зубы, засунуть куда подальше свою гордость, но сейчас, это был единственный выход. И последняя воля матери. Её слова отдавались где-то глубоко внутри ноющим, натяжным чувством. *** Когда в самой обычной, казалось бы, стычке с дозором, отец вдруг приказал своей команде отступать, я впервые услышал в его голосе нотки тревожности и неуверенности. Не понимая причины такой резкой смены настроений в ставшей уже привычной драке, я смотрел назад, пока меня за руку уводила в переулок мама. — Не беспокойся, Шэ́нри. Твой отец самый сильный на свете пират! Дозор его ни за что не поймает. — с теплой улыбкой отвлекла меня мама от мыслей. — Зачем тогда отступать, если папа почти выиграл? — задал я мучающий меня вопрос, пока уходил все дальше от места битвы. — Просто нас может случайно задеть, если мы останемся рядом. Ничего страшного. — заверяла меня мама. Но в груди появилось какое-то плохое предчувствие. Будто все, наоборот, было не хорошо. Что-то заставляло сомневаться в словах всегда улыбчивый и нежной матери. Может, эта небольшая капелька пота у виска или легкий налет бледности на её красивом лице? Уже отойдя на довольно приличное расстояние от той улицы, где мы случайно наткнулись на дозор, мама остановилась. Теперь мы находились возле каких-то фабрик и заводских помещений. Здесь, зайдя за ящики в небольшой закуток, она усадила меня и немного задвинула пахнущими смолой бочонками. — Сиди здесь и не высовывайся, а я кое-что проверю, — наказала она и ушла. Что-то было не так. Она что-то знала и скрывала это от меня. Это было неприятно, но я понимал, что, скорее всего, это было ради моего же блага, поэтому решил тихо дождаться её возвращения, не заметив, как задремал. — ...энри! Шен-ри! — проснувшись от тихого шёпота и лёгкого потряхивания, я разлепил глаза. Вокруг было уже довольно темно, и я еле различил нежную, успокаивающую улыбку матери. — Пойдем, — все также тихо сказала она и отошла на несколько шагов, ожидая, пока я вылезу. Снова взяв меня за руку, она быстрым, но осторожным шагом двинулась из этого района. — А где папа? — спросил я, стараясь идти также тихо. — Шэнри, мы уплываем с острова. — напряжённо сказала мама, не ответив на мой вопрос. Я не видел её лица, но мог предположить, что сейчас её тонкие брови насуплены, а взгляд не терпит возражений. Такой мама была лишь тогда, когда заставляла учиться или доедать невкусную кашу. Я знал, что лучше сейчас ничего не говорить, и молча следовал за ней. Но беспокойные мысли не оставляли меня. Что-то случилась с папой? Почему она не ответила? И зачем нам уплывать с острова? Так и не найдя ответов на свои вопросы, мы вышли с северной стороны города, оказавшись прямо перед портом. Скрываясь в тенях и пережидая, пока редкие в этот час прохожие уйдут, мы прокрались к самой пристани, где сели в одну из маленьких лодчонок. В ней уже лежало несколько мешков с непонятным содержимым и два весла. Мама залезла первой. После, осторожно посадив меня, она принялась отвязывать лодку от причала. Оттолкнувшись от него, мы с тихим шелестом воды стали отплывать, пока не вышли из порта, после чего мама взялась за весла. — Давай помогу! — подхватился я. Я ведь мужчина! Мне уже целых 10 лет и я в силах сам грести! Грустно улыбнувшись, мама лишь покачала головой и сказала: — Ты лучше поспи. Нам долго придется плыть... Долго. Целых две недели мы плыли, успев даже переждать два шторма. Мама постоянного сверялась с Этернал Посом и наносила на карту свои пометки. Солнце припекало, в небе не было ни облачка. Только летали редкие чайки. Наблюдая за далекими птицами, приметил, что одна из них пошла на снижение. — Мам, почтовый альбатрос! — весело крикнул я. Хоть какое-то развлечение! Посреди моря, на одной маленькой лодке вообще нечего делать. Улыбнувшись мне, мама дождалась пока птица не присядет на борт и выкупила у неё одну газету, после вежливо поблагодарив. Это лишь четвертая газета, которую нам принесли, так как в первую неделю мы попали в шторм и нас отнесло слишком далеко от любых островов. Поэтому жутко чесались руки сразу схватить свежую газету, однако сначала её просмотрела мама и, видимо удовлетворившись, передала мне. В последнее время она очень странно себя вела. Будто скрывала что-то от меня, а на мои расспросы по поводу отца лишь молчала, пристально вглядываясь в мои глаза. Это настораживало, но я решил пока не настаивать на ответе. Все же ей тоже непросто. — Переворот в королевстве Сорба в Саус Блю, Адмирал Аокидзи победил небольшой флот пиратов-новичков на архипелаге Сономи, на острове Дурмендо пробудился ранее спящий вулкан... — зачитывал я заголовки статей вслух, пока не дошел до новых розыскных листовок. И на одной из них была моя мама. В недоумении я разглядывал эту листовку. Так как отец был пиратом, я уже давно привык к его листовке с повышающейся наградой. Однако впервые повысили награду у мамы. И если раньше за неё давали всего 3.000 белли, то сейчас она резко возросла до 70.000. Да и эта странная подпись: "Последняя из пиратов Торфина, Ла́стим Ди Элвия Разыскивается Живой или Мертвой" — Шэнри. — позвала меня мама, заставив оторваться от газеты. — Скоро мы подплывем к Ри́позТауну. Заметив открытую страницу газеты, она лишь тяжело вздохнула. — Почему последняя из пиратов Торфина? — спросил я, не сводя с неё глаз. Снова повернувшись ко мне лицом, она встретилась со мной взглядом, в очередной раз вздохнув. Пересев поближе, мама нежно обняла меня и, погладив по голове, тихим грустным голосом сказала: — Потому что твой отец проиграл. Я уже давно это понял. Понял где-то в глубине сознания, почему мама так себя ведёт. Понял, но не верил. И сейчас, эти слова впились в сознание, подтверждая мои опасения. Задрожав, не в силах успокоить взбунтовавшиеся чувства, я вцепился в руки матери и прижался к ней. Это был первый его проигрыш на моей памяти. И он болезненно ударил по сердцу, заставив то ныть от непрекращающейся боли. На глаза стали наворачиваются слезы, и из горла вырвался сначала тихий, а потом все нарастающий плач. Ни за что не прощу их! Они не имели права забирать у меня отца! Забирать его свободу! Я им отомщу, за все отомщу! Я стану сильнее и убью их! Чёртовы дозорные! Ненавижу вас! Я рыдал в объятиях матери и слушал её тихую, успокаивающую колыбельную. Постепенно успокаиваясь, слезы уже не застилали глаза, и я смог увидеть приближающийся берег. Я помню как папа поднимал меня на руки и указывал на новый остров, пока лёгкий бриз трепал мои волосы. Помню, как он улыбался. Как рассказывал о своих сражениях, сидя в баре с бутылкой рома. Как бесстрашно сражался, заставляя приковать к себе мой сверкающий взгляд. Больше этого никогда не случится. Теперь его нет. Но я не должен отчаиваться! Я должен преодолеть все тяжести, все испытания на своем пути! Я обязательно стану сильнее! И буду бороздить моря, как мой отец! Высадившись на острове с другой стороны от пристани, мы пробрались через лес в город. Нам приходилось скрываться от взглядов местных жителей, чтобы они не распознали лицо мамы, поэтому передвигались переулками. Дойдя до самой старой и потрёпано выглядевшей улицы, мы пробрались в один из пустующих домов и залезли на чердак. Надо было на какое-то время залечь на дно, чтобы дозорные забыли о нас, если они, конечно же, ищут. Так и потянулись дни. Лишь изредка выбираясь в город за продуктами, мы обустраивались на новом месте. Видимо, мама хотела надолго здесь задержаться. Но я не был против. Ведь теперь у меня появилось время на размышления. Я хочу отомстить за отца. Но сейчас я лишь слабый ребенок, не способный не то, что дозорного, даже обычного взрослого победить. И я не знаю, кому именно собрался мстить. После долгих расспросов, мама сказал лишь, что это был кто-то из адмиралов. Но кто именно отказывалась говорить, аргументируя это тем, что мне незачем знать такую информацию. Она явно беспокоилась за меня и не хотела, чтобы я мстил. И я тоже понимал, что это опасно. Однако, я не сдамся! Я сам узнаю кто это был. И стану настолько сильным, чтобы суметь достигнуть своей цели! Когда я точно наметил план действий, то стал каждый день бегать в лес, где тренировался. Мама не стала мне запрещать этого, лишь попросила быть осторожней. Так и прошло несколько месяцев, пока на остров не приплыл корабль дозора. Что они тут делают? Сам бы хотел знать. Не могли же они нас выследить? Это было невозможно. Пока плыли сюда мы не останавливались ни на одном встреченном острове, чтобы можно было как-то отследить наш маршрут. О причине прибытия дозора на мирный остров, славящийся своими гигантскими бабочками, которых разводили местные жители, оставалось лишь гадать. Я не собирался из-за них откладывать свои тренировки. А если они планируют открыть тут отделение дозора? То что, забросить идею мести? Ага, счаз! Как обычно проведя весь день в лесу, уже на закате я возвращался в город. Между тем, сегодня здесь было довольно оживлённо, если не сказать, что беспокойно. Дозорные сновали по улицам как пчелы из разворушенного улья. На всякий случай я решил сделать небольшой крюк к чердаку, миновав главную улицу через переулки. Однако даже здесь то и дело пробегали мужчины в матросках и с ружьями наперевес. Солнце уже полностью зашло, и на город опустились сумерки, а я ещё не добрался до дома. Мама ругаться будет... Только ступив на соседнюю улицу, резко сделал шаг назад. Передо мной пробежал какой-то мальчуган, натягивая пониже на лицо капюшон и поспешно оглядываясь. Через несколько минут, вслед за ним, крича во всю глотку, пробежал отряд дозорных: — Не упустите мальца! — Куда он побежал?! — Если не схватим его, капитан поставит нам по три наряда! Так они приплыли сюда за каким-то парнем? Теперь ясно, зачем утром оцепили город и досматривали порт. Собираясь уже переходить улицу, все таки я не хотел ждать пока тут пробегут ещё и отставшие дозорные, я посмотрел на другую сторону и, к своему удивлению, заметил там маму. Она не видела меня, так как смотрела в сторону только что пробежавших, начав пробираться через толпу зевак вслед за ними. Зачем ей туда? Неужто перепутала меня с укутанной в плащ фигурой? В любом случае, мне ничего не оставалось, кроме как тоже последовать в ту сторону. Удаляясь от центра города, я все никак не мог догнать маму. Она все ускорялась, а когда стали слышны выстрелы за городской чертой, вообще сорвалась, перестав осторожничать. Я так быстро бежать не мог, поэтому вскоре потерял её из виду. Ориентируясь теперь только по доносившимся крикам дозорных, я спешил как только мог. Что-то снова царапало на душе, а сердце бешено колотилось то ли от переживаний, то ли от бега. Уже лавируя между деревьев, я со страхом подметил затишье. Остановившись на месте, я прислушался. Где они сейчас? В какую сторону бежать? Ни звука. Понадеявшись на удачу, я рванул наугад. В панике оглядываясь по сторонам, я продирался через кусты, пролетал небольшие полянки, перепрыгивал поваленные деревья. То ли направление я выбрал? Где я сейчас? Что с мамой? Начав задыхаться, уже не соображая в каком направлении город, а где берег, я бежал куда глядят глаза, пока за ногу что-то резко не потянуло. Вытянув перед собой руки, я с грохотом упал, распластавшись на земле. Все мысли выбило из головы, а дыхание начало приходить в норму. С боку зашуршали заросли шиповника, и я в спешке подскочил на ноги, чуть ли снова не зацепившись за торчащий корень. — Шэнри? — спросила мама, раздвигая перед собой ветви. Она тоже была запыхавшаяся, с исцарапанным лицом и кровавым пятном на рукаве рубашки. — Мама! — воскликнул я сначала радостно и подскочил к ней, обняв, а потом испуганно добавил: —Ты ранена?! Улыбнувшись своей нежной, успокаивающей улыбкой, она покачала головой и ответила: — Всего лишь шальная пуля. Ничего страшного. — Точно? — неуверенно спросил я. — Да. Пойдем, нам лучше поскорее уплыть с этого острова. Я не стал спорить, и уже через полчаса мы уплывали на спрятанной у берега лодке. Правильно вытащить пулю из раны мог только врач, которого посреди моря найти не предоставлялось возможным, поэтому я только помог маме промыть руку солёной водой и плотно забинтовал. В первый же день в море началась снежная метель, а на второй день плаванья у мамы поднялась температура, из-за чего она бредила во сне. Это могло свидетельствовать о заражении, поэтому нужно было срочно высадиться на ближайшем обитаемом острове. Мы свернули со своего основного курса и еле проходили через все усиливающийся буран. Ничерта не видно. Через какое-то время лодка вдруг стукнулась о что-то спереди и откачнулась назад. Подойдя к носу нашего небольшого судна, я выглянул за борт. Дальше начиналась ледяная корка. Похоже, уже приплыли. Хотя самого острова разглядеть так и не получилось. Осторожно выбравшись из лодки мы двинулись вглубь зимнего острова. Я поддерживал маму и с беспокойством поглядывал на неё. Сейчас она не улыбалась своей привычной нежной улыбкой. Под её глазами залегли глубокие тени, на лбу выступили капельки пота, а дыхание было глубоким и прерывистым. Я не мог ей сейчас ничем помочь, поэтому просто шел вперёд, помогая ей преодолевать сугробы. — Все будет хорошо! Мы почти дошли! Тебе помогут врачи, и ты выздоровеешь! — пытался я хоть как то приободрить маму, только она будто не слышала моих слов и никак на них не реагировала. Пройдя ещё несколько шагов, она вдруг зашаталась и свалилась на колени. — Мама?! — испуганно воскликнул я удержал её, когда она обессиленно осела. — Мам? Сцепив зубы, я взвалил её себе на плечи, перехватив спереди руки, и двинулся вперёд. Хоть скорость продвижения и замедлилась, но я обязательно её донесу. Я справлюсь. Перед глазами ничего не было видно из-за беснующихся снежинок. Каждый шаг давался все тяжелее из-за увеличивающихся сугробов. Дыхание давно сбилось, а в голове была только одна мысль: Я должен!... Тут левая нога заскользила и подогнулась, из-за чего я упал вместе с мамой на снег. Лицо горело от мороза, а ноги натруженно ныли. Хотелось расслабиться и прямо здесь прилечь отдохнуть. Всего на несколько минуток. Подобравшись, я медленно начал вставать. Мне нельзя тут лежать. На глаза начали наворачиваться слезы. — Нельзя. — Шэн-ри? — тихо прошептали над ухом, обдав жаром. — М-мам? — замер я на месте, повернув свою голову к её лицу. Её глаза устало смотрели на меня, брови сводились к переносице, а все лицо выражало собой напряжённость. — Послушай меня. Очень внимательно. — с перерывом еле слышно проговорила она, заставив сосредоточиться. — Не мсти за отца. И за меня. Если ты наживешь себе во врагах адмирала, то проживёшь недолго. Я нахмурился, а мама, взяв небольшой перерыв, продолжила: — Шэнри, я знаю, что ты скорее всего меня не послушаешься, — читая меня как раскрытую книгу, сказала она. — Но тогда, хотя бы пообещай мне, что найдешь хороших друзей, которым сможешь доверять как себе. Которые тебе всегда помогут. И, если тебе будет очень сложно, — с каждой новой фразой её голос слабел, но она продолжала говорить, — тогда найди человека, по имени Гарп. Он дозорный, но человек слова. Он покажется тебе рассеянным, несерьёзным, даже несколько ненормальным, — на этих словах она криво улыбнулась, видимо, что-то вспомнив, — но ему ты сможешь довериться. Он хороший человек. — с последними словами она мягко улыбнулась и потрепала меня по голове. Поджав губы и стараясь не разреветься, я выдавил из себя: — Обещаю. Мама с облегчением кивнула и расслабилась, вновь завалившись на меня. Вздрогнув, я снова её подхватил и со своей доступной мне скоростью потащил дальше. Теперь перед глазами все расплывалось от сдерживаемых слез, а в носу щекотало, заставляя шмыгать. Не хотелось ни о чем думать. Я просто шел и шел, потеряв уже счёт времени. Холод давно пробрался до костей, и я не чувствовал пальцев. На ресницах налипли снежинки, зубы дрожали, не попадая друг на друга. Я не знал, куда иду. Не знал, зачем уже иду. Но все равно переставлял ватные ноги. Наверное, так бы продолжалось бесконечно, пока в какой-то момент меня не окликнули: — Мальчик, ты что тут делаешь?