Мультики

— Вот как. Кощей убрал стаканы, вновь повернувшись спиной, такой открытый и не боящийся, не опасающийся внезапного удара или движения, на своей территории в себе уверенный на все сто. — Зато честно. — Лиза вновь закрыла глаза, ощущая дрожь в руках. — Я не хочу врать. — Это правильно, врать нехорошо. — Согласился мужчина, споласкивая посуду, бросив чайные пакетики в мусорное ведро. Значит, умел жить как человек, все равно каким-то правилам следовал. — Тебя мама дома ждёт, говоришь? — Да. — Девушка собрала лекарства в рюкзак, понимая — пора прощаться. — Ходи осторожнее, мы со дня на день «Добрый вечер» ждём. — Предостерег, сунувшись к окну, закрытому пожелтевшими газетами, чтобы открыть форточку. — Зашибут еще. А надо оно тебе? — Нет, не надо, — она скользнула в коридор, привычно держа рюкзак на правом плече. — Вот именно. Значит, лучше поздно не шататься. И рано тоже. В эту неделю не приходи и не звони, только если случится что — я сам наберу. — Кощей проводил ее до порога взглядом, затем подошёл сам, глянув в глазок перед тем, как щёлкнуть замком. — Свободно, шуруй. — Спасибо. Они не попрощались, да и не нужно было это, отпало рудиментом все желание говорить «пока» или «до встречи». Их общение было тайной, поначалу неочевидной, но чем дальше — тем яснее становилось, что не нужно широкой общественности знать, что происходит за пошарканной дверью, выцветшей от времени и следов чужих подошв. К нему явно вламывались раньше, но мужчина этого не боялся — возможно даже и ждал, как всегда улыбаясь противнику в лицо, готовя кулак для ответного удара, укола, будто змеиным жалом в сердце. Каким он был? Заботливым по-своему, ехидным, обаятельным в большей степени, Лизе даже захотелось вновь зарисовать злосчастную щербинку неровного прикуса. Не в альбоме — где-нибудь в глубинах тетрадки, чтобы запрятать в памяти, как самый ценный артефакт. Родители узнают — убьют. А если на районе кто прослышит… об этом думать не хотелось, Лизу воротило даже от мыслей о том, что какой-то шкет будет в нее пальцем тыкать, на ухо дружкам гадости шептать. Ей-то все равно, что Кощей — авторитет. А им? А ему самому каково? Если зашипят по углам, что водится с какой-то девчонкой из местной «богемы», заводской интеллигенции? Он же как под автоматной очередью ходит, особо не остерегаясь, но в то же время и осматриваясь, прислушиваясь и принюхиваясь. Поэтому в глазок и глянул мельком. Или не поэтому? Ей не хотелось верить в то, что этот пахнущий дымом и одеколоном «Белые ночи» мужчина может сделать что-то не только ради себя, а потому мотивы его двоились, распадались на причины и следствия, упорно не могли сплестись в единую нить. — Куда идёшь красивая такая? — догнал кто-то, ухватив за руку, и Лиза коротко обернулась, услышав знакомый голос. Валерка. Из третьего подъезда. — Мы в прошлый раз не договорили. Я тебя в кино звал, помнишь? Лимонад пить. — Не помню. — Ответила она, слабо дёрнув запястьем. — Не пойду, извини — родители строгие, дома ждут. — У тебя они, что, каждый день строгие? — парень сделал круг вокруг нее, будто оценивая. — Ну пойдем! Я даже имя твое уже вызнал. Ли-за. Ты из меда. У меня там сестрёнка учится, старшая, видела тебя столько раз. Придумал? Нет? — И на каком направлении учится? — Лиза приподняла брови, особо не веря. — Химическом? — бросила, тут же отведя взгляд, мазнула зрачками по бездушным окнам. — Ага, на нем! Третий курс! — Нет у нас такого направления. Я же сказала, что не пойду никуда, — провокация удалась, и девушка выпутала худую руку, — ещё в прошлый раз. — Ты свободна, я тоже, чё ломаешься? — скрипнул зубами. — Потому что не хочу. — Валерка! — позвали от подъезда, и Лиза вздрогнула, сразу же поняв, кому голос принадлежит. Не матушке, не соседке — Кощею, лениво выбравшемуся во двор то ли за хлебом, то ли покурить. — Подойти сюда, дело есть. — Подманил он парнишку рукой, и тот тут же отпрянул, двинувшись послушно в сторону старшего, обменявшись с ним затем короткими рукопожатиями. — Значит, смотри, какая ситуация… Дальше слушать девушка не стала, ускорив шаг, скрывшись средь каруселей, заборчиков и разноцветных машин, среди которых выделялся разве что грязный «ИЖ» пыльно-красного цвета. В таком бы гробы возить. Дома матушка оказалась не одна — соседка, похоже, сидела с ней самого утра, и, завидев Лизу, только цыкнула языком: — Наконец-то твоя пришла. — Здравствуйте, — девушка натянула на лицо улыбку, снимая обувь и отставляя ее на полу, чтобы переобуться в белые, будто больничные, тапки. — Мам, надо купить чего? Или все дома есть? — Есть все, проходи… ужинать будешь? — родительница, явно вот-вот проплакавшаяся, покачала головой. — Буду. Под шепотки Зинаиды Алексеевны она ушла к себе, шустро переодевшись в домашнее — какую-то однотонную длинную футболку в лимонном цвете и едва выглядывающие из-под нее шорты. Потом умылась, плеснув в лицо несколько раз теплой воды, проверила порез на щеке, не загноился ли? Не воспалился ли? Все было чисто и даже смотрелось подобающе. Села на стул. — Куревом от тебя чет несет. — Недоверчиво сказала соседка. — Куришь, что ли? — В автобусе с рабочими ехала. — Лиза и бровью не повела, взявшись за тарелку горячего — от картофельного пюре с куриной котлетой шел пар. — Пахло от них — жуть. — Она подчерпнула вилкой немного пищи, отправив ее в рот. — Вкусно, слушай! На молоке или на воде? — На воде, — матушка уселась напротив, смотря на нее, — как там твои курсы? — …мертвой нашли соседку мою по парте, я сегодня узнала, — болезненное воспоминание, будто выброшенное из головы ненадолго, вновь вернулось, и девушка замерла, глядя на синюю кайму по краю тарелки, — в лесополосе. — Это что ж она сделала-то такого, а?.. — Зинаида Алексеевна приоткрыла рот, тихо охнув. — Да ничего она не делала. Училась. — Говорить что-то еще не хотелось, а от вида еды снова стало тошно, хотя в училище Лиза ничего не брала, и даже деньги, выданные на еду, принесла домой, спустив копейки только на пару проездов в автобусе. — Хорошая такая была, рыжая, как огонек. Мы гуляли пару раз. — Ты не гуляй с такими, Лиз, — попросила матушка шепотом, — я тебя умоляю, не надо тебе этого. — С какими «такими»? — Ты меня прекрасно поняла. С хорошими людьми никогда подобного не случится, — голос родительницы прозвучал уверенно, но девушку будто из ведра ледяной водой окатили, — с теми, которые дома сидят, учатся прилежно. — Вот моя вообще из дома не вылазит, только на работу. — Подметила соседка. — И я думаю: пра-виль-но! Что она там не видела в ДК этих на дискотеках? Пусть лучше с мужем телевизор смотрят, это хоть по-божески. Ванька-то у нас хороший! Только запивается, но это так — мелочи, — махнула она рукой, — у кого муж не пьет в наше-то время, а? — Надеюсь, у меня не будет пить, если замуж выйду. — Лиза отправила еще кусочек котлеты в рот, с усилием принявшись жевать — кусок в горло не лез. — Да не бывает так, — вздохнула матушка, — это хорошо, если еще бить не будет. — И зачем он тогда нужен? Муж. Я не хочу приходить туда, где мне не рады. Не хочу в глаз получать за то, как и на кого посмотрела. — Голос задрожал, столовый прибор в руке — тоже. Страшно захотелось пить. — И видеть его с бутылкой тоже не хочу, мне противно будет на это даже смотреть. — Я же говорю — в девках останется, — с важным скептицизмом в голосе отозвалась Зинаида Алексеевна, — потом ведро слез выплакаешь с ней, Люб. — Можно и два ведра. — Девушка чиркнула ножом по дну тарелки. — Три тоже можно, еще для Вас одно оставлю, хотите? Чтобы Вы тоже горя хряпнули сполна, раз так мне его желаете. — Хамка. — Рыкнула соседка. — Иди уже к себе, не мешай нам с Любой разговаривать. Отвечать не захотелось, тем более что матушка натужно промолчала, немигающим взглядом посмотрев на Лизу так громко, что та и без слов все поняла. Ее здесь не поддержат, потом может быть и отругают, но не при постороннем человеке, ни в коем случае — не хватает еще опозориться лишний раз. Она ушла смотреть телевизор, воткнув в иностранный видеомагнитофон кассету с новомодным «Битлджусом», полюбившимся ей за дерзкий образ актера и необычный сюжет, не забыв забраться в кресло с коленями и прихватить с собой любимого Полкана. Развлечение обещало быть долгим. Отец не вернулся ни в этот вечер, ни в следующий. Опять загулял… похоже, что основательно, но девушку это практически не беспокоило, она все так же обессиленно слонялась по квартире, размышляла о судьбе Сони и Светы, чьими жизнями столь ультимативно распорядилась судьба, ездила на учебу и обратно, окончательно потеряв желание, да и, если говорить честно, возможность добираться пешком — сердце начинало биться чаще, усталость накатывала волнами. Кажется, страшное слово «миокардит» все же вонзилось в ее грудь иглой. Но почему-то Лизе было все равно, она рассчитывала на то, что организм справится с болезнью как-то сам, тем временем почитывая медицинские справочники, титаническим усилием заставляя себе перешивать раз за разом дурацкие неровные швы, которые столь сильно бесили Дарью Юрьевну. Матушка вновь приходила с работы поздно, а потому девушка была предоставлена сама себе, в один из дней решив все же подобраться к телефону, чтобы набрать номер Маши и послушать ровные гудки. — Алло? — наконец, прозвучал нужный голос с той стороны. — Алло, это я, ты что-то совсем мне не звонишь, — Лиза замерла, опираясь о комод, придерживая трубку плечом. — Я уже испугалась. — У меня проблемы из-за тебя были, бабушка на уши всех поставила. — Обиженно шмыгнули носом с той стороны. — Узнала все, ругалась страшно, а я ведь просила тебя ей не говорить! — Я и не говорила. — Да как же… позвонила, зная, что меня дома нет! — недовольства с той стороны меньше не стало, но от сердца чуть отлегло. — Я не могла знать, что ты не дома, извини, — девушка прикрыла глаза, ощущая неприятную сонливость, — не хочешь прийти? Посидим, кино посмотрим, у меня кассета новая есть, с мультиками. Матушке на работе дали. — Она пропустила скользкое слово «взятка». — Что за мультики? — спросила Маша с той стороны, и Лиза поняла — получилось. — Про кота какого-то рыжего, не Леопольда. Перевод, конечно, так себе, но мы уж разберемся как-нибудь, да? — и не соврала, сказала все по делу и как есть, только подстегнув интерес. — Так придешь?.. — Приду. — Быстро ответила подруга. — И лимонаду захвати тогда, я деньги отдам. Пришла она быстро, не прошло и получаса, все такая же красивая, как и была, даже с накрашенными ресницами, будто снова собиралась в ДК. И нравилось ей, что ли, так ходить?.. а может, позориться перед дворовыми девчонками не хотелось, мало ли, увидят без всей палетки турецкой косметики на лице, засмеют. Лиза-то всегда «бацильная» была, ей не привыкать. Даже губ не красила, предпочитая умываться водой, не трогая матушкин «Балет» даже в периоды острых высыпаний, нисколь не боясь выглядеть не идеальной. — Содовая только была, — Маша коротко поцеловала ее в щеку, — но я самую лучшую взяла! — Значит, самую лучшую будем пить, я сейчас за стаканами схожу, — девушка ненадолго удалилась на кухню, а когда вернулась — застала подругу уже сидящей в кресле. — Ну ты быстрая. — А то. Поставили кассету, разлив крем-соду, всмотрелись в разноцветные изображения на экране. Кот и правда оказался рыжим, а еще довольно толстым и ленивым, с вечно усталым взглядом из-под полуприкрытых век. Он говорил с закрытым ртом, хотя хозяин его почему-то разговаривал нормально, но больше всех Лизе понравился его друг — забавный песик, который, как она поняла, умел только тяфкать. — Как там твой Игорь? Не обижает? — Не обижает… только мне уже надоело в ДК ходить, а ему надо, — Маша подложила ладошки под подбородок, не отрывая взгляда от изображения на экране. — Говорит, пропускать нельзя. И не познакомиться там толком ни с кем. — А с кем хочется? — поинтересовалась девушка, отпив лимонаду из стакана. — С девчонками, конечно. Но там строго все… в круги не заходи, то не делай, этих не трогай. А то слухи быстро проносятся. — Подруга помолчала немного. — Про тебя уже тоже говорили, знаешь? — Не знала пока. А что говорили? — Лиза искоса глянула на увлеченную просмотром гостью. — Тебе не понравится. Валера обиделся страшно, что ты его отшила, попытался там всякое порастрепать, — Маша виновато скосила взгляд в пол. — Я сначала даже поверила, но потом вспомнила тебя и подумала, что ты бы так никогда не поступила. Чтобы сама… с ним. — Да даже и не с ним. Никогда. — Доказательств-то у него никаких, да и не поручился никто, но девчонки вряд ли с тобой общаться будут теперь — они же все «авторитетные». — Вот оно как. И снова репутация обогнала на сто шагов. — Но мне все равно, я же знаю, что ты не такая. И пацаны тоже знают, ты ж из дома даже не выходишь, тебя нигде, кроме меда, и не видно, а Креста ты вон как отшила. — Кого я отшила?.. — Ну Гришу, он еще в кепочке ходит. Сказал, в автобусе с тобой ехал, подсел только — и тут же отворот-поворот получил. — Подруга тихо хмыкнула. — Минуты не прошло. — Так это он был? — Лиза рассмеялась, покачав головой, пока на экране невесть откуда взявшийся клоун кормил кота Гарфилда пирожными с острым перцем. — Я даже и не заметила. Хотя если бы и заметила — все равно б отшила. — Принципиальная… я бы так не смогла, — Маша отпила из стакана, — лучше же с кем-то, чем одной. — Как по мне, лучше одной, чем с кем-то. Хоть не обидят. — Простая философия, малопонятная, но в то же время отчетливая. — Этих «с кем-то» вокруг достаточно, лучше уж не размениваться. Судьба покажет. Вот что имела в виду. Отсутствие семьи не пугало, скорее даже радовало, обнадеживало, убеждало в отсутствии проблем хотя бы в родных стенах. Кота бы, может, завела только. Обязательно — рыжего, пушистого и мягкого, чтобы обнимать хотелось чаще. Для счастья же многого не надо, если так уж подумать. Вот Кощей, например… наверное, для него счастье заключается в чем-то большем, чем ровный цвет стен да выбеленные занавески. Может, он уже понял что-то, до чего Лизе только дотягиваться предстоит? — А что там наперсточник-то твой? Повидалась хоть? — спросила вдруг Маша, ювелирно время подобрав. — Да как-то не срослось. И не мой он вовсе… уже видела, как другого там же ногами отпинали на земле, — девушка соврала привычно и спокойно, не отводя взгляда от телевизионного экрана. Там огромный зеленый жук показался из-за холма, внимательно наблюдая за возмущенной розовой свиньей. — Думаю, ему тоже несладко пришлось. Казань мошенников не терпит. — Это да… но я бы на рубль сыграла! А может и на два. — Кстати о рублях! — Лиза сыпнула подруге немного мелочи в ладонь, чуть больше положенного. — Это тебе за крем-соду. Даже вкуснее лимонада. Хорошо, что «Тархун» не взяла, а то я бы тут сидела, плевалась. — Я и сама его не люблю, — та приняла деньги с благодарностью, шустро убрав в карман. — Может, прогуляемся? — Опять в ДК потащишь? Знаешь же, что откажусь, хотя… раз про меня столько слухов там ходит, то ты со мной и не пойдешь, — догадалась девушка совершенно беззлобно, ее никак не расстраивала перспектива отмены «Дома Культуры», как обязательного пункта каждого их разговора. — Или на рынок? Я и мест-то других не знаю, совсем с учебой этой все позабыла. — Да во дворе школы посидим, там сейчас не бывает никого. Можем до «Французской» дойти, если хочешь. — Маша даже на секунду отвлеклась от мультика. — Но сначала хотя бы эту серию досмотрим! — Хорошо, эту досмотрим. Не могли они долго быть в ссоре — не получалось, все равно магнитиками разнополярными тянулись друг к другу, стараясь сомкнуться покрепче. Лиза-то была совсем из другого мира, как поначалу могло показаться, одухотворенная своими зарисовками альбомными, интеллигентная вся, ни единого плохого слова от нее за все школьно-училищные годы никто не слышал… нежная, спокойная до одури, прилично возвращающаяся домой к установленному мнению и степенно улыбающаяся обидчику в ответ — чем не картинка? Маша-то другая совсем была, и ругаться могла похуже сапожника, но все же умело сдерживалась, когда считала это необходимым. Она немного курила, бывало что и выпивала, могла как ответить грубо, так и пощечину дать, но в то же время к бабушке своей всегда относилась уважительно, не хотела волновать, ни разу при ней лишнего не ляпнула, хотя столько желания иной раз было… Свелись они случайно, познакомились в школе на общей физкультуре, когда надо было бежать десять кругов, а Лизу привычно ноги подвели — тогда-то ее новоявленная знакомая под руку и подхватила, улыбнувшись лучезарно: — Устала, что ли? — Устала. Соглашаться с ней было легко, сидеть вместе за завтраком — и вовсе одно удовольствие отказалось. Маша любила булочки и пирожки, но не ела картофельное пюре и рыбные супы, поэтому они часто менялись тарелками, подъедая одна за одной. Выросли они как-то вместе и незаметно, будучи всегда рядом, даже в кино в первый раз сбежали со все той же физкультуры вместе — родителей Лизы потом еще и на ковер вызвали, отчитав девочку при них же, что такая девочка способная, а все балду пинает, пора бы и за ум взяться… Взялась. Отец настолько догонял до талого по снегу кросс бегать, что выстудила и легкие, и суставы, потом с месяц дома пролежав, свету белого не видя — дрожала вся, как листик осиновый, людей не различала. С «челночным» так и не задалось — и без родительских экзекуций слабые легкие были, а после их усилий вовсе в объеме, казалось, вдвое срезались, подарив Лизе тяжелую, рваную одышку. Потом разработались, конечно, но то — потом. Сама Маша болела редко, только ломала пару раз руку, почему-то левую, хотя была правшой, а как-то и вовсе с подозрением на трещину в позвоночнике в больницу попала — свалилась с дерева неудачно, отшибла себе все. Сорванцом росла, одним словом, вечным двигателем на пирожковой батарейке. — Ты осторожнее будь, — неожиданно для себя сказала Лиза, когда уже обе они стояли в пороге, — пожалуйста. Я Свету схоронила только вот, ты ее помнишь, а с несколько дней назад из училища моя знакомая… в лесополосе ее нашли. — А что случилось? — раскрыла глаза пошире подруга, замерев, переминаясь с пятки на носок. — Парень ее убил. Группировщик. Жениться не хотел и… — девушка звякнула ключами, открыв замок, — теперь не женится. Надеюсь, что больше ни на ком — никогда. А ведь никто так и не пришел к ней по поводу Раиса, не позвонил в дверь, не ударил на темной улице ножиком под ребро. Значит, сдержал Кощей слово — не дал в обиду, прикрыл. Даже родителей приподнявшаяся было волна не затронула, а однокурсницы уже донесли отстающей от событий Лизе, что Юлдашева забрали в милицию, где он чистосердечное по итогу подписал. — Вот как… жалко, — Маша шмыгнула носом, поддержав пошатнувшуюся подругу под локоть. — Ты чего, Лиз? — У меня случается, переболела же только. Не совсем «только», но близко очень, а ангина — она на сердце воздействует, слабость вызывает, вот и вызвала, ноги косятся, — неумело оправдалась та, закрывая квартиру на пару замков для надежности. Странно, что матушка не пришла еще, время-то уже позднее — восьмой час. И не позвонила даже… — Пойдем? — Пошли, — Лиза коротко кивнула, позволяя вести себя по лестнице вниз. Нечего о плохом думать — все одно ничего не исправить и не изменить, наверняка на работе просто задержалась опять. Опять.