Ключи

Школа была большой и величавой, в тусклом свете уличных фонарей она являла собой истинный памятник то ли коммунизма, то ли всего Советского образования разом, скрываясь меж высоких деревьев да поблескивая безучастными стеклами окон в тугих деревянных рамах. Лиза никогда ее не любила, если говорить честно, но и ненависти не испытывала — просто старалась держаться от старого места обучения подальше, лишний раз на него не смотреть. Не сумела из головы выбросить долгие годы пренебрежения вперемешку с безразличием, подломилась все-таки, хоть и отказывалась это признавать, привычно пряча горькую обиду за улыбкой. Слезы — это тот же аспирин. Проглотишь — горько, но потом обязательно станет лучше. — Ненавижу Евсееву, — Маша легко подтянулась на турнике, выдохнув рывком. — Блядь эту крашеную. — А что так? — Лиза, сидящая рядом на скамейке, отпила из стеклянной бутылки крем-соды, запрокинув голову, чтобы посмотреть на подругу, разглядеть ее выражение лица. — Она тебя и не трогала, кажется, пока мы учились. — Да это она в ДК пургу всякую молоть начала. — А… понятно, — девушка спешно отвела взгляд, — про тебя тоже говорила? Ты бы просто так не взъелась. — Пыталась… но про меня попробуй скажи! Она с Разъездовским ходит, не знаю, как его звать, но Игорь сказал, что разберется, пускай за бабу свою головой отвечает. — Грубо рыкнула Маша, сделав еще один «марш-бросок» по воздуху вверх на тяжело сгибающихся в локтях руках. — А то надо же… — А ты настоящей бандиткой стала, — неловко пошутила Лиза, — и не узнать. Рада, что хоть он на твоей стороне и не обижает. — Меня и не обидеть, это же я! — подруга спрыгнула на землю, потерев ладошки. — И не бандитка, просто пожестче быть приходится. Раз смолчишь — век помнить будут, понимаешь же сама. — Это да… Уже всем давно было известно, что раз денег дашь группировщику какому, в морду предварительно не получив — сразу уважение все потеряешь, даже мнимое, станешь хуже «чушпана», и доить тебя будут до талого, пока не снимут последние портки. То же самое и с оскорблениями. Пропустил, не ответил — и будешь всю оставшуюся жизнь выслушивать. С этим девушка была знакома уже лично. — Спасибо тебе на самом деле. — Лиза протянула Маше бутылку, и та допила ее содержимое залпом. — Что согласилась прийти. Я думала, мы больше не будем общаться, понимала, что ты рассердилась очень. — Знаешь, когда ты мне мультики посмотреть предложила… разве можно такому вообще противиться? — Никак нельзя, особенно если «Гарфилда» показывают. — Согласилась девушка, рассмеявшись, после и сама подпрыгнув, уцепившись за турник. — И как ты это делаешь? — она неловко напрягла мышцы, но даже немного дернуть себя наверх не вышло. — Беру — и делаю. В локтях надо напрячься. — Подсказала подруга, подхватив вдруг Лизу за талию, помогая ей подняться повыше. — Ну вот! Почти! — выдохнула, отпустив. — Ну и ну, не знала, что ты такая сильная, — светловолосая все же разжала хватку, тут же оказавшись на земле. — Спортсменка-комсомолка, не иначе! В дружине с руками оторвут. — Да не пойду я в дружину… звали уже, — Маша презрительно фыркнула, присев на скамью. — Что мне там делать? Устав перечитывать по сто раз? Или с флажком красным по площади бегать, позориться? В какой-то степени она даже была права — заучивать бесполезные определения, наизусть отвечая перед целой толпой про ценность устава, казалось глупостью, но в это же время это движение, как логичное продолжение пионерского, дарило людям чувство общности… которое они, впрочем, могли обрести и в группировках. Так ли сильно на самом деле различались эти понятия, пускай и стояли по разные стороны баррикад? — …и правда, — Лиза вгляделась в фонарные огни, прищурив глаза, — это не для тебя. И не для меня. — Ну ты-то точно по линии партии взберешься, почему нет? Будешь потом всех в своем меде строить, — подруга непонимающе качнула головой. Похоже, она хоть и не могла примерить на себя роль комсомолки, но у выбору собеседницы относилась уважительно. — Тебе пойдет повязка, будешь вся из себя важная. Да и… хоть какая-то защита будет, не думала об этом? — Да зачем мне защита? Я и сама за себя постою. — Одна против толпы… даже если и со мной, то это без шансов, мир тебя сметет, — Маша жалостливо посмотрела на нее, затем неловко обняв за плечи. — Мне даже бабушка всегда говорила, что мужа хорошего надо, а ты замуж не хочешь, значит, надо где-то в другом месте крылышко-то искать. Да есть у меня крылышко… ненадежное, правда, безучастное на первый взгляд. Подумалось вдруг, что не просто так Кощей выбрался тогда во двор и Валерку подозвал — услышал наверняка их разговор, раз с открытой форточкой на кухне сидел, решил так подсобить. Единоразовая акция вышла, зато действенная — Лиза ушла без проблем, только вот поблагодарить никак не вышло, звонить-то до конца недели мужчина не разрешил. Почему — не уточнил, но ей додумывать и не требовалось, если честно, не было привычки лезть в чужие дела. — Ты же знаешь, я не пропаду. — Девушка слабо повела плечами, будто пытаясь выпрямить спину. — Найду. Или сама себе крылышком стану. — Глупая ты, Лиз! Такая отличница — и ничего не смыслишь в жизни. — Подруга потрепала ее за светлые волосы на затылке, взлохматив. — Ты же, кроме школы и училища своих, не была нигде. Ну, в Сочи ездила, в Краснодар — это я помню, но то с родаками, как понарошку, понимаешь? А зайди в любой район, ресторан, ДК — там же все совсем другое будет! — Ещё и курят там, наверное. — Беззлобно сострила Лиза, но Маша этого не поняла, шустро закивав. — Вот именно! Там и курят, и пьют, и водку предлагают не из окошка машины, — предостерегла она. — Это все понять надо, своими глазами увидеть, а то вляпаешься же! — Да мы все вляпались, если так подумать, прямо с рождения. Казань давно уже казалась ей отдельным миром, застывшим внутри стеклянного шарика на полке, недопонятым и злым, но соответствующим реалиям своего времени. Нельзя было отрицать, что девушка даже находила этот город по-своему захватывающим и даже родным, особенно когда сидела за партой училища, ненадолго забывая о проблемах и неурядицах. Почему-то хотелось верить, что все наладится, хотя сердце и подсказывало — все худшее только впереди. Неподалеку послышался звон битого стекла, чьи-то голоса, и Маша вдруг повернула подругу лицом к себе, едва слышно шепнув: — Не смотри туда! — Что случилось? — Лиза даже не стала коситься, даже послушно закрыла зеленые глаза, ненароком прислушавшись, но не поняла, кто и о чем говорит. Снова все размылось, стало обезличенной вереницей пятен, и только темные радужки напротив не давали утонуть. — …школу выносят. Пойдем? — ее потянули за руку, и пришлось пойти следом, все больше отдаляясь от турников, шума и фонарного света в зыбкую прохладу вечера. Как только они пытались забыться, реальность безразлично плевала в лицо сухими фактами. Беззаконие, своенравие, власть в руках каких-то шакалов, все это олицетворяло собой Казань немногим больше, чем вывески с надписью «вино» и распахнутые двери комиссионок. Это был все тот же СССР, только уже нырнувший в распахнутую пасть девяностых в самой ее извращенной форме — пацанской. Можно было только гадать, что будет дальше. До подъезда Маши добежали быстро, хоть Лизе и пришлось остановиться по пути, чтобы перевести дух — в груди уныло постукивало сердце, пальцы дрожали, а ноги косились вкупе с одышкой. Все симптомы ослабленности организма налицо. — Тебе бы в больничку, ты совсем сдала чет, — нежно заметила подруга, обняв девушку на прощание, — позвонишь, как дома будешь? Договорим. — Обязательно позвоню. Разошлись быстро, в спешке, явно боясь задерживаться на улице подольше — вот и стукнул «Добрый вечер», о котором Кощей предупреждал — вынесут, наверное, с четверть района, местным неудобства причинят. Потом опять будут всюду «бобики» полиции шастать, разнюхивать… Матушки дома не оказалась, и Лиза замерла на пороге внезапно осиротевшей квартиры, немигающим взглядом смотря в открытый дверной проем своей спальни, хорошо видимой со входа. Почему она еще не пришла? Капнул десятый час. Не разуваясь, девушка скользнула к телефону, быстро набрав заводской номер, но там никто не взял трубку — на посту охраны, кажется, не было никого. Внутри все свернулось калачиком, опустилось на дно желудка. — Черт… — щелкнув выключателем, Лиза тиранула висок, затем наконец закрыв входную дверь и щелкнув замком. Обувь сняла быстро, протопав на кухню и включив свет там, чтобы спустя пару секунд услышать едкий звон стекла. Спальня. Вот тебе и «с Добрым вечером». — Алло, Маш? Я дома, — наконец, спохватилась, крутанув телефонный диск несколько раз. — У меня тут… проблемы. И мамы нет, и сейчас кирпич запульнули, представляешь? Только зашла, свет включила и… — …выключи, Лиз, — шепнула подруга с той стороны, — налет у них. Зазвенели и чужие оконные стекла, а смысл? Разве что слепое желание выкурить всех «чужих» на улицы, чтобы придушить по переулкам. Запахло жареным, и девушка зажмурилась, мысленно досчитав до пяти, чтобы затем ответить: — Из дома лучше не выходи тогда. Я буду в милицию звонить. — Я тоже позвоню. Сообщать о погромах смысла не было, но Лиза и не собиралась, вместо этого набрав заветный номер и, дождавшись незаинтересованного ответа оператора, проговорив шустро: — Здравствуйте, у меня мама пропала, с работы должна была прийти и не пришла, — она переминулась с носка на пятку, потом обратно, — зовут Любовь Васильевна Стрельницкая… — Она у нас в отделении, — безучастно бросили с той стороны, — скоро домой пойдет. — А что случилось с ней? Я дочь, Елизавета Сергеевна Стрельницкая, — отчиталась девушка. — Сумку вырвали с ключами и документами, оформляем, — подытожила усталым голосом женщина и, похоже решив, что разговор окончен, повесила трубку, оставив девушку стоять в молчаливой тишине коридора. Замки менять придется. Опять. Оставалось только томительное ожидание в полной темноте, скрасить которое удалось только выбравшись на балкон, чтобы понаблюдать за творящимся внизу безумием — группировки сцепились, на асфальт брызнула первая кровь. Они дрались кирпичами, арматурой, палками, кулаками, пинали друг друга на земле, кричали и бились, казалось, насмерть, пока вдалеке не замигали огоньки патрульных машин и не показались лошади — невесть откуда появился «конный полк» или, как говорили простые люди «кентавры». Тогда обе стаи, оставив лежащих на земле ребят, кинулись врассыпную, и Лиза ткнулась щекой в балконное стекло, закрыв глаза. Как же ей было все это чуждо, но в то же время до боли знакомо — словами не передать. Интересно, а Кощей тоже в этом участвует? Причастен ли он вообще хотя бы к одной группировке? Или Авторитет — это про что-то другое? Не зацепило бы хоть его… если вдруг на улице окажется, а то мало ли, куда этого человека с вальяжной походкой и сигаретой в зубах понесет? Стук в дверь Лиза не расслышала, успев задремать к приходу матушки, подорвалась только на звонок, через пару мгновений провернув замок. — Ты как, мам?.. — коснулась плеча родительницы, помогла той зайти в квартиру, стянула с худых плеч накинутую на них косынку, чтобы вечером было теплее возвращаться. Что произошло? — Да вырвали… я шла, а у меня из рук ее и… — всхлипнула женщина, закрыв ладонями и без того красные глаза, сделав затем глубокий вдох. — А отец где?.. опять его дома нет?.. — она прошла, не разуваясь, пока дочь закрывала дверь. — Урод. Все на блядках своих. Вот и поговорили. Спать легли без ужина, матушка — рано, даже не став заходить в ванную, чтобы умыться, а просто пройдя в опустевшую спальню, Лиза же сначала почистила зубы, даже душ приняла кое-как, почти не тратя времени, сполоснула светлые волосы, ставшие от сухожара пыльными и спутанными. Наконец, включила у себя свет, немного порисовав перед сном — на альбомном листе тонким грифелем вывелась картина сегодняшней расправы, щедро сдобренная узором из черных треугольников по кайме, будто обшитая флажками. Багровеющее на асфальте в потемках пятно мазнула акварелью, смочив кисточку под краном быстро, будто боясь, что заметят. Дремала недолго, прижимая к груди Полкана левой рукой, тщетно вытягивая перед собой ноющую правую — отчего-то все мышцы разом свело, магния, что ли, не хватает в организме? Сейчас бы дефицита какого, бананов, мандаринов… вафель в конце концов, а то холодильник впервые за месяц, кажется, опустел — некому было сходить в магазин, а запасов, кроме круп, матушка и не делала. Утром зазвонил телефон, как-то рано и совсем невовремя, но Лиза трубку взяла, выкарабкавшись из-под простыни в белый цветок. — Алло? — покачнулась, удержавшись за край тумбы. — Придешь? — спросили с той стороны выразительно и спокойно, но — на выдохе. Нехорошо, без привычного алкогольного кумара в тоне голоса Кощей вдруг показался совсем другим. — Приду. Кажется, училище сегодня придется прогулять, но потом вспомнилось — воскресенье на дворе, все одно выходной, осталось только собрать заново аптечку, прихватив кое-чего из собственных учебных запасов. Почему-то взяла тетрадку с курсов, иголку, бинты и нить, хотя никто не просил, закинула вдобавок к перекиси в рюкзак марганцовку, аспирин и простенькое обезболивающее, ту же но-шпу. Есть не стала, только чаю подогрела на плитке и выпила спешно, чтобы совсем уж с ног не валиться от голода, подпирающего желудок. Не забыла перед уходом проверить матушку. Та спала тихо, словно ребенок, обнимая заплаканную подушку. Единственные ключи с собой взяла, не оставить же квартиру открытой? Сбежала по лестнице, ощущая себя как в тумане, не видя даже толком дороги, вышла во двор. Было сухо, но довольно прохладно, наверное градусов десять, как рассудила Лиза по озябшим рукам, быстрым шагом направившись по уже знакомому адресу, стараясь держаться подальше от чужих окон, но в то же время и не скрываясь, аккуратно придерживая спадающий с плеча рюкзак с расползающимся швом на ремне — все же придется подшивать, плохие нитки взяла. Жаль, ветровку не надела — так и выползла в длиннющей домашней футболке, не забыв только вместо шорт нацепить бриджи, обозначить границу видимости тощих ног чуть выше колена. Даже волосы в привычный для прогулок хвостик не стянула резинкой, оставила болтаться светлыми прядями по плечам. Нужный подъезд отыскался быстро, на лестничной клетке стыло что-то багровое и страшное. — …ох, — девушка прикрыла рот ладонью механически, после шустро затопав наверх — не до разглядывания чужой крови было, и без того внутри все противно скручивалось и переворачивалось, впивалось когтями в грудь. Насколько все плохо?.. что произошло?.. Аж про собственную одышку забыла, затарабанив по двери озябшими от анемии пальцами, заскребя почти, как приблудившаяся кошка. — Быстро ты. — Усмехнулись с той стороны спустя, как показалось, минут тридцать, хотя прошла всего одна-две, еще не открывая, явно глянув в глазок перед тем, как отворить замок, это было нетипично и напугало даже больше неожиданного звонка. — Заходи.